Моя единственная опора

      Было сложно закончить готовку еды. Дело было не в самой еде, а в поведении Союза. Рейху пришлось чуть ли не задыхаться от смеха и не падать на месте. Хотелось надавать старшему по голове за это дурачество. Однако всё обошлось, поэтому парочка собрала еду в корзинку и вышла в сад, а точнее, на лужайку за стенами сада.       Погода была прекрасной. Хоть и неделю назад был снег по колено, сейчас невозможно было сказать, что такое оказывается произошло. Было светло, не тепло и не холодно. Вне поместья было прохладно, а воздух был свеж, как по утрам.       Дитрих улыбнулся, увидев, как Советский пытался все правильно «обустроить». Казалось, он пытается чуть ли не до миллиметров всё измерить. — Не надо такой точности, Совок, — помогая постелить белую в красную клетку простыню на зелёную траву, сказал брюнет. — Вроде, дотошность была твоим занятием, Веник… — подал голос Сергей, садясь на траву и утаскивая мелкого в объятиях за собой. — Да, было дело. Я просто люблю, чтобы каждая вещь была на своих местах, — объяснил младший, устраиваясь в обнимашках зеленоглазого, получая в ответ заглушенное «ага». — От тебя вкусно пахнет шоколадом, — кладя свои руки на талии любимого, заметил Ушанконоситель. — Мне сказать тебе «спасибо»? — спросил немец, жмуря глазки от яркого солнечного света. — Валяй, — стуча пальцами по ногам сероглазика и отбивая какой-то неизвестный миру ритм, сказал Серёжа. — Благодарю, — тихо поблагодарил нацист, чувствуя, как приятно расходится тепло по всему телу. Где-то в тёмном уголке души, где когда-то загнили розы, цвело что-то новое. Счастливое продолжение чего-то, что зародилось далеко в прошлом.       Успев поесть, пообсуждать итальянскую кухню и даже немного подисскусировать, что приравнивается к поссориться, обе страны валялись на лужайке, наслаждаясь свободными днями. Быть воплощением трудно, требует ответственности. Даже знание того, что в твоих руках жизни миллионов напрягает, не так ли? Может у них даже не будет времени просто полежать вместе. Покрайней мере, в этом году**.       Пришлось обоим встать с удобного места и начать собираться. Маленькая стрелка наручных часов Союза показывала на пять. — Скоро должна вернуться Сьюзан, — напомнил немчура, спокойно собирая скатерть с лужайки и складывая её на четыре. — Слава Богу, готовить мы не будем! — добавил Фриц, драматично и с лёгкостью выдохнув. — А мне нравится твоя стрепня, — признал революционер, кладя тарелки в прежню корзину. — Особенно процесс готовки. Твои «приплясывания», как ты их называешь — очаровательны, — тепло улыбнувшись, словно какой-то влюблённый дурачок, пробормотал русоволосый. Немец смущённо поправил непослушные, хоть и прямые волосы. — Я просто творческая личность, — стараясь говорить, как можно самоуверенней, отчеканил рейхсканцлер. «Переиграл», — прошлось у актёра в голове. Он был ещё новичком в «актёрском мастерстве», по этой причине часто переигрывал. — Пошли уже, творческий ты наш, — потянув национал-социалиста за руку, позвал Большевик.       Было пять часов вечера, но солнце уже заходило за горизонт. Проскальзывая сквозь красивые скульптуры, цветы и фонтаны оранжево-малиновые, цвета украшали весь сад. Эстетично. Даже тени от фигурок и фонтана казались какими-то необычными и чем-то новым. Всё заиграло другими цветами. Сколько бы Дюрер не внушал себе, что это всё из-за заката и красоты сада, а не из-а стоящего рядом зеленоглазого «товарища», ничего не получалось. Всё больше он понимал свою беспомощность и любовь к своему «другу». Хоть и слабость его огорчала, но Дюрер доверял Советскому и считал, что ни один из них на предательство не способен. И в мыслях не было отпускать его руку, не было и намёка на злой умысел в сторону старшего.       Около ворот виднелась хрупкая фигура. Парни развернулись и заметив девушку, оба кинули: «Я пойду помогу ей». Поняв, что они приследуют одну и ту же цель, парочка со скоростью света побежала к ней. — Сьюз, я помогу! — воскликнул младший, приводя азербайджанку в ступор. — Ты весишь меньше чем это всё, дай лучше я, — спокойно сказал Сергей, беря из рук служанки пакеты с продуктами и одаривая мелкого победным взглядом. Видели бы вы возмущение на лице нациста. — Эй! — крикнул тот русскому вслед. Союз повел плечами, направляясь к поместью. Сьюзан просто стояла рядом с мило злющимся арийцем. — Союз, я тоже парень! — злостно буркнул сероглазик, потоптав ногой по земле. Схватив маленький камушек с земли, брюнет прицелился и метко кинул их в ушанку старшего. Шапка просто соскользнула на глаза старшего. — Рейх, клянусь, ты пожалеешь, — тихо начал Советский, обернувшись. Третий неловко хихикнул, а затем, видя, как русоволосый недовольно на него покосился, затих. — Беги, — спокойно продолжил Краснов. Девушка аккуратно и с неким волнением забрала продукты из рук русского и попыталась незаметно зайти в поместье, а потом, сразу на кухню. Брюнет непонимающе посмотрел на возлюбленного, который к слову, выглядел не очень-то и добрым сейчас. Союз старался. Старался казаться злым, что получалось довольно-таки неплохо. «Надо бы преподать Венику урок», — подумал коммунист. — У тебя есть три секунды, Веничек. Поймаю —… — как-то даже слишком мирно пролепетал революционер. Явная угроза прослеживалась в его словах. — Was?[Что?] — само собой сорвалось с уст сероглазого. — Увидишь. Правильнее сказать, «почувствуешь». Рейх не был совсем уж дураком, чтобы не уловить намёка. Дважды повторять Тройке не пришлось, поняв глупость своего вопроса, он подорвался с места. Ещё более глупее было бежать в поместье. Там легко отыметь, плюс, нацист не очень-то и хорошо ориентировался там. В принципе, Рейх был не против, только за, можно сказать. Но…не хотелось просто так отдаваться зеленоглазому.       Ворвавшись в огромное здание, нацист не понял куда смыться. В спальную — не выход. Будет слишком очевидно, а вот какое-то старое крыло было неплохим вариантом. Всё, что ариец слышал, был гул от топота его ног, который эхом звучал в коридоре и не разрешал скрыться и ещё бешеное сердцебиение. Нет, ему не было страшно, даже наоборот. Он был заинтригован. В его голове не было ни единой приличной мысли. «Когда это я успел так испортится?» — задался вопросом младший. Помниться Дюреру, что секс ему не был интересен. А сейчас у того в мяслях огромное количество сюжетов и все они заканчиваются плотскими утехами. Немца вовсе не волновало, что его первый раз по обоюдному согласию, с возлюбленным может быть в коридоре. Ему было искренне плевать.       Сергей же, а что Сергей. Серёжа просто, как и должен был бежал за своей «жертвой». Поймать брюнета очень хотелось, поэтому бежать было не преградой. Союз хоть и обладал скажем так, отличной скоростью, но оказалось, что Рейх шустрее. Однако спрятаться мелкому не удастся в любом случае. Его выдаёт шум от сопог и эхо, так что о потере цели он не волновался.       Рейх немного подустал. После недели болезни сразу пустится в «пляск» было не лучшей идеей. Но, как и раньше было сказано, сдаваться просто так — не вариант. К сожалению или же к счастью коммуниста, который в отличии сероглазика, привык к физическим нагрузкам, в конце пути был тупик. Обычный, освещённый двумя торшерами, сделанный из кирпича тупик! Советский через секунду оказался прямо за спиной рейхсканцлера. — Поймал, — поставив руки на хрупкие плечи часто дышащего Фрица, сказал Ушанконоситель. Фюреру хотелось закричать что-то вроде: «Нечестно! Я так не играю!», но Третий понял, что он вообще-то, мать его, двадцатилетний человек. — Я и не старался убегать, — гордо подняв голову и повернувшись в сторону Большевика, при этом чувствуя, как руки русского плавно опустились на его талию. — Что ж тогда так тяжело дышим? Неужели, я так сильно те… — Нет! — взвигнул Рейх. Принимать факт того, что он возбуждён, да ещё и от рук коммуняги было выше его сил. — Да ладно тебе, — принуждая немчуру вжаться в кирпичную стену и таять в русских руках, протянул Красноармеец. Немец обидчиво зыркнул на старшего исподлобья. — Нечего обижаться, сам мне в руки попался, — бесстыдно залезая под рубашку брюнета и оглаживая выступающие лопатки, хмыкнул Союз. По всему телу сероглазика из-за тёплых прикосновений по холодной коже прошёл табун мурашек. — Твои предпочтения в сексе? — прошептал в покрасневшие до самых кончиков уши революционер. — Я-я…а-ах, — это было, все что Рейху удалось сказать, когда он почувствовал ладонь на своём паху. На глаза уже стали наварачиваться слезы возбуждения. — Говори конкретнее, — усмехнулся Советский, надавливая на бугорок на брюках. Такой Рейх был идеален и прекрасен. С блестящими от слез и возбуждения, серыми глазами, с покрасневшими щёчками и дрожащим тельцем. Таким покладистым и послушным мальчиком мог быть этот упёртый баран. — Товарищ Советский Союз, где Вы? — послышалось где-то позади. СССР мигом отстранился от мелкого, закрыл верхние пуговицы его рубашки, таща за собой к служанке. — Сьюзан, ты нас звала? — тихо прошептал нацист, пытаясь стереть с лица румянец. — Да, герр Третий Рейх, ужин готов. Кстати, Вам точно не плохо? Возможно, у Вас есть температура, Вы же болели недавно… — заметила девушка. — Нет-нет, с ним все хорошо. Он голоден, вот и всё! — взяв парнишку под локоть, Союз потянул того за служанкой, в сторону зала.       На протяжении всей дороги до зала и почти всего ужина, Фриц не мог смотреть ни на Сьюз, ни на Краснова. Кровь сразу приливала к щекам, Рейху мгновенно становилось стыдно и он чувствовал себя смущённо. Он, блять, готов был отдаться этому непарящемуся ни о чём русскому прямо там же. Стоило старшему лишь прижать его к стене и намекнуть. Было бы смешно, если бы не так правдиво. Ни один кусок в горло не лез. Хотелось лишь пить, а приятная тяжесть ниже таза давала о себе знать. Немец тут страдает от эрекции и своих навязчивых мыслей, а этот…этот коммуняга просто сидит. Сидит и его ж дивизию, лыбиться, как довольный, нажравшийся сметаны кот. — В чём причина довльства? — еле выудив из себя слова, спросил нацист. Ком застрял в горле. Нет, ему не было грустно или что-то на подобии этого. Его немного раздражало то, что Союз вечно выходит сухим из воды. — Ты же даже ничего сделать не успел… — Успею ещё. — За мной ты уже второй раз не поспеешь, — уверенно сказал Рейх. — Это ещё почему? — протягивая руку за стаканом воды, поинтересовался русский. — Со стояком в штанах бегать не очень-то и удобно, — против своей воли хихикнув, ответил брюнет, заставляя красноармейца поперхнуться обычной водой. — Ты так уверен, что у меня стоит на тебя? — Хочешь сказать, что нет? — фыркнув и ещё сильнее покраснев, задал вопрос Фриц. На свой страх и риск, немец потянулся ногой под столом к соседу и коснулся кончиком обуви паха последнего. — Я был прав, — не пресуще для себя уверенно, сказал он. В этот момент обескураженным оказался русский. «Может у него в бокале не вода была?» — сделал достаточно нестанадртный, можно сказать, креативный вывод зеленоглазый. — Но и ты ведь не убежишь. И не ври, что тебе не нравится вот это всё, — взяв себя в руки, улыбнулся русоволосый. — Кви…ты. Да, мы квиты, — вспоминая правильное произношение слова, согласился Дитрих. — Хах, всё-таки ты запомнил это слово. Дай угадаю, ты часто будешь повторять эту фразу? — До последнего вздоха, — ободряюще улыбаясь и смотря взглядом, а ля: «Крепись и живи с этим», продолжил нацист.       До спальной они дошли без лишних разговоров. Уже в пределах порога комнаты, Союз без всяких прелюдий повалил мелкого на кровать. Каждый раз, когда Дюрер думает, что одалевает свою тревожность насчёт изнасилования и секса, вся его уверенность просто коту под хвост! В голову сразу приходят странные попытки и отговорки, дабы избежать половой акт. Из всей кучи непонятных мыслей Третий выбрал недоделанную макулатуру. — Бумаги…документы… — несвязно пробормотал немец, упираясь руками о плечи Совесткого и ощущая горячее дыхание у левого уха. — Нахуй их… — несильно кусая мочку уха возлюбленного, ответил русский. — Пардон, для начала тебя надо бы туда послать, — просиял улыбкой Ушанконоситель, ушанка которого уже валялась где-то у двери. Союз продолжил свое увлекательное дело, переходя на терзания губ арийца. — Пошел ты в задницу, — сорвалось с истерзанных губ сероглазого во время перерыва между поцелуями. — Ну, если только в твою, — продолжая лыбиться во весь рот, поддакнул старший. Сергей укусил нижнюю губу мелкого, слыша в ответ тихий скулёж и писк. — З-зачем же так цапать? — со слезками на глазках упрекнул Фриц. — Прости и ещё… «цапать»? В первый раз слышу такое, — прокомментировал зеленоглазый. — Ну, это куса-а-а… — срываясь на полу-крик, полу-стон из-за рук, сжимающих чувствительные бусинки сосков, недоговорил Тройка. — Ясно всё, — продолжая манипуляции с телом младшего, отмахнулся СССР. Советский вмиг отстранился от арийца, что того удивило и немного разочаровало. В следующую секунду национал-социалист оказался на коленях Краснова. «Снимай брюки», — послышалось сверху.       Следующие несколько мгновений до смерти смущённый немец под, можно сказать, хищным взглядом русского избавился от одежды, как и впрочем, Советский. Большевик поудобнее усадил Фюрера на коленях, чтобы видеть его лицо и каждую эмоцию. Всё, что было на удивлённой моське брюнета можно было посчитать последствием вскружения головы от интимной близости. Смущение, возбуждение, стыд, конфуз и неловкость. Всё сходилось.       Сын монарха ладонью обхватил свой и Рейхов член, наблюдая за реакцией партнёра, на чьём лице читались удивление и удовольствие. Шершавая ладонь прошлась по обоим влажным ораганам, заставляя Фюрера вздрогнуть, а из-за последующих движений по стволу приглушенно простонать куда-то в ключицы, стыдливо упираясь макушкой в плечо революционера. Красноармеец продолжил водить рукой по детородным органам, размазывая естественную смазку, а затем, помассировал пальцем уретру младшего. Фриц ещё раз содрогнулся, поддавась всем телом в сторону коммуниста и изгибаясь под ласками. — Я всегда был профи в этом, — похвалил себя Ушанконоситель, подпитывая уверенность в своих словах стонами нацистика. — В д-дрочке? — позволил себе поиздеваться Рейх. — В доставлении удовольствия, Веник, — резко проведя ладонью по горячой плоти и следствуя излиянию немчуры, цыкнул Союз. Третий томно простонал, излившись себе и русскому на живот. По телу прошёл табун мурашек, но затем тушка Фрица расслабилась в руках возлюбленного. — И-извини, я… — Да, ничего, скорострел ты наш, — принял извинения младшего Советский, очищая и себя, и любимого от семени. — Я п-просто…давно этим не занимался! Я не скорострел! — возмутился — Давно — это сколько? — Уже, как восемь лет! — фыркнул ариец, совсем не уследив за тем, что сказал. — Погоди, тебе же двадцать на нынешний момент. Как это «восемь лет»? — спросил зеленоглазый. — Это был сарказм, я пошутил, — выдавив из себя улыбку, солгал — Ты уверен? — с подозрением и плюс серьёзной миной переспросил русоволосый. — Ты собираешься уже трахнуть меня? — вопросом на вопрос ответил Веник, переведя тему разговора. — Конечно, я ведь не для того, чтобы мы подрочили друг другу года, так четыре ждал. — К тому же, ты ещё не…ещё не закончил, — бросая неловкий взгляд на всё еще стоящий и сочащийся смазкой орган, пролепетал Дитрих. — Кончил, — исправил русский. — Мне тебя растянуть или сам предпочтёшь этим заняться? — Я могу и сам, — отползая от старшего на несколько сантиметров, выбрал второй вариант брюнет. — Ваше слово — закон. Только у меня одна просьба, — добавил красноармеец. В ответ получив обычное «какая же?», договорил: — Не прячь своё личико и не заглушай свои стоны. И правда, у Рейха была очень милая мимика и мелодичные стоны, так что грех не насладиться. (Мечта любого гея.)       Немец тихо угукнул и встал на четвереньки, лицом к Советскому. Взяв в рот два пальца, нацист обмочил их слюной, вставил для начала, один палец. Смотреть на Союза было чем-то невозможным. Хотелось спрятать свою красную мордашку и стоны, прикрыв лицо руками, но…просьба есть просьба. Оставалось лишь растянуть узкие стенки внутри себя и тихо стонать. Со временем брюнет ввёл в себя второй и третий палец, двигаясь телом в направлении своей кисти. Когда Рейх хотел добавить четвёртый палец, его останивив руки Сергея. — С тебя хватит. Не хочу кончать просто от вида такого тебя, — повторно повалив мелкого на спину и ни чуть не угрожающе нависая, сказал Большевик. Ариец был польщён словами второй половинки и честно говоря, хоть волновался, но был в предвкушении того, что случится. — Расслабься, это вовсе не больно, — успокаивающе проговорил коммунист, замечая напряжение и некий страх младшего. — Будь хорошим мальчиком, Рейхи. Это вовсе не больно, — послышался чей-то голос слишком близко. Рейх не видел кто это, но по голосу легко было догадаться, что это отец. — V-vati…[П-папочка…], — вхлипнул сын, чувствуя нечто пульсирующее и горячее у своего отверствия. Было страшно и отвратно от осознования всего происходящего. Мальчишка брыкался, как мог. Плакал, вхлипывал и скулил, но на крик силы не хватало. Голос сел, так что кричать смысла не было. В следующую секунду уже ничего не имело смысла. Всё, что чувствовал Дитрих — острая, невыносимая боль, которая обволакивала всё тело, порализуя его. — Веник, ты в порядке? — заботливо и обеспокоено поинтересовался СССР, беря нацистика за обе ручонки. — Да-да, я просто немного нервничаю, — объяснил Тройка. — Не волнуйся, это не что-то супер больное, хорошо? Я никогда специально и осознанно не сделаю тебе больно, — успокоил русский. — Поверю на слово, Совок, — умилительно улыбнувшись, сказал Третий.       Краснов размазал лубрикант по члену и подставил его к сжимающемуся колечку мышц, после чего немец максимально расслабил своё тело. Советский медленно вошёл в тельце сероглазика, перекидывая ноги брюнета себе на плечи. В ответ он получил тихое стенание боли и пыхтения со стороны национал-социалиста. Рейху, как и каждому счастливчику на его месте было некомфортно и непривычно. Однако поистине больно было ему, когда русский вошёл на всю длину детородного органа. Пришлось дать немчуре привыкнуть и только после этого начать движение. Маленьких толчков пока было достаточно, ведь Ушанконоситель ни в коем случае, не хотел поранить рейхсканцлера. Лишь услышав одобрительный и полный удовольствия стон, зеленоглазый добавил скорости, увеличивая темп и входя глубже. Ощущение того, как горячие, внутренние стенки сжимают возбуждённую плоть было непередаваемым.       Меняя угол попадания, русский искал комочек нервов, называемый простатой. И сигналом того, что он прошелся именно по ней были постанывание младшего, который таял и тёк, чуть ли не в прямом смысле этого слова. В комнате становилось душнее и дышать стало тяжелее. Ощущения стали острее, и каждое движение, каждый смазанный поцелуй приходился немцу мини-оргазмом. Когда Сергей очередной раз попал по простате, Рейх второй раз за день излился себе опять же, на живот. Русский же, не стерпев сокращающихся внутренних мышц, что сжимали член, следом кончил в податливое тело партнёра. — Если я-я завтра не смогу ходить, т-то это будет твоя в-вина… — содрагаясь от волны эйфории, прошептал Фюрер. — С удовольствием поношу тебя на руках, — усмехнулся, в своей манере Краснов.       Без душа не обошлось, поэтому уже через полчаса купаний в ванной, обе страны лежали в обнимку. Союз знал, что наконец-то счастлив вместе с тем, кого любит, а Рейх понимал, что нашёл того, кто искренне его любит. Под спокойное и ровное сердцебиение любимого, Дитрих заснул. Оба они не были бы против, если бы их совместный сон длился вечность.