Моя единственная опора

      Ночь. На иссиня-чёрном небе мерцали звёзды и светила луна, а в поезде был выключен свет. В купе было слишком тихо, одиноко и холодно. Рейху спалось плохо от того, что его не согревают русские руки и от того, что не обнимает Союз. Даже Гитлер, который разбирал с ним документы на протяжении почти всей дороги, уселся в другом вагончике.       Разочарованно вздохнув, немец открыл серые глазки и оторвался от постели, сидя на краю кровати. Встав с удобного места, брюнет потопал к вешалке у двери. На ней висело пальто Советского, которым так дорожил Дитрих. Он снял элемент одежды с вешалки и в надежде согреться, надел её. Но ткань для начала была прохладной и заставила юношу съёжиться от холода, однако затем брюнет привык и стало теплее.       Вжавшись в уголок кровати, находясь в шинели и укрывшись одеяльцем, сероглазик уставился на пейзаж за окном. Безоблачное небо было усыпано «жемчужинами» космоса. Красивое зрелище, хоть и такое обыкновенное. Третий проморгался и полностью залез под постель, в желании уснуть и доехать до Германии. Наверное, Ханс его заждался.       Утро подкралось незаметно. Адольф же наоборот, достаточно громко и заметно. — Мой Фюрер, через час наша станция, — зайдя в помещение, начала гражданин Нацистской Германии. — Да-а-а…угу, ещё пять минут, — непонятно пробурчал ариец, заставляя старшего просто снять с того одеяло. Заметив Фюрера опять же, в одежде того коммуняги, Гитлер оскалился. — Никаких пять минут. Завтрак, а потом наша остановка, — открывая шторы пошире и впуская лучи весеннего солнца в купе. Фриц зажмурился, потерев очи кулачками, а потом, в своей манере, прикрыв рот, зевнул. Поправив пальто на плечах, немец пожелал Адольфу доброго утра и поднялся с кровати. — Вы, как матушка Готель, Адольф, — взъерошив волосы, улыбнулся младший. — Не заставляйте меня называть Вас «Рапунцель», мой Фюрер, — с серьёзной миной, но при этом с усмешкой ответил темноглазый. — Хорошо-хорошо. Вы можете спуститься на завтрак, я через пять минут буду там, — напомнил Фриц, сидя в одной своей длинной рубашке. — Конечно. Встретимся на завтраке, Фюрер, — выходя за дверь и сделав жест «от сердца к солнцу», попрощался на время старший.       Дом, милый дом! Рейхстаг и Фрицев «апартамент», где он в прочем, жил, были в порядке. Ханс постарался на славу. — Господин, Вы вернулись! — радостно встретил того дворецкий. Кажется, на знакомом лице добавилось несколько старческих морщинок, что делали лицо его добрее. — Ханс, здравствуй. Скучал, друг мой? — оптимистично начал Дитрих, проводя за собой Адольфа. — Конечно, Господин. Хотите отведать своего любимого пудинга? — сразу начал Ханс, зная, что позавтракал диктатор в поезде. — С Харибо? — с надеждой и так по-детски посмотрел на служащего Дюрер, пока в глазах его блестели искорки радости. — С Харибо, — улыбнувшись любопытному Господину и протерев монокль, ответил рабочий. Гитлер позади национал-социалист, к своему удивлению, тоже хоть и сдержанно, но улыбнулся.       Сидя в зале, немец с удовольствием уплетал свою любимую сладость. Аккуратно, но уплетал за обе щеки. Кстати, особенно Рейху нравились мармеладки «Харибо», которые дал ему попробовать ещё в детстве отец парнишки. Эти сладкие мармеладки от производства Ханса Ригеля Бонне, который и назвал сладость «Харибо», использовав первые две буквы своих имени, фамилия и места жительства, покорили его сердечко.       Сплющив большим и указательным пальцами жёлтую желейку, Фриц отправил её себе в рот. Личико его было, как у довольного кота, получившего сметану. — Хотите одну? — предложил немчура, протягивая тому пакетик с вкусняшкой. Старший прищурил глаза, с подозрением глянув на предложенное. — Я лучше откажу… — Ну, давайте! Попробуйте, хуже не станет, — настаивал на своём рейхсканцлер. Гитлер обречённо кивнул и взял из пакетика одну штучку. Оказалось не так плохо. — Вкусно, — удивившись себе уже второй раз за день, сказал он. — Ханс, принеси ещё пакетик, пожа-а-алуйста! — попросил Рейх. — Как скажите, Господин, — кивнув, ответил Ханс.       В итоге, оба представителя мужского пола сидели в зале и ели мармеладки, обсуждая некоторые проблемы и подписывая документы. Ханс лишь поглядывал на них со стороны, усмехаясь по-старчески добродушно и без капли насмешки.       К вечеру Рейх уже скучал по Советскому. Ни Харибо, ни разговоры с Адольфом и Хансом его не тешили. На душе скребли кошки, было трудно дышать. Тяжёлое чувство зависимости от кого-то. Надо пережить эти три недельки и всё. К тому же, у Дитриха не так-то и много свободного времени, чтобы скучать, а завтра к нему приедут его близкие друзья.       Тишина. Тиканье отцовских часов на камине начинало раздражать. Сидя за столом, брюнет упорно вглядывался в бумажку, пытаясь вчитаться и понять смысл прочитанных слов. Приходилось несколько раз перечитывать, чтобы хоть что-то впихнуть в свою занятую ненужными мыслями голову. Текст был на чистом немецком, но…он не мог понять ни единого слова. — Хотите ему позвонить? — послышался голос позади. На Фрица пристально смотрела пара потухших карих глаз, без янтарного оттенка, как при молодости. — Кому «ему»? — немного помяв листок в руках, спросил Рейх. Тяжёлый вздох был ответом Фюреру. — Вы знаете кому, Господин, — раскладывая чайный сервиз, повторил служащий. — Всё так явно видно? — расстроенно выдал ариец. — Вы напряжены, хмурите брови, беспричинно краснеете и также беспричинно улыбаетесь, не о герре Советском Союзе Вы думаете? — Я… — хотел было запротестовать немец, но смысла в этом не было. Ханс знал его с пелёнок. Было бы глупо пытаться обмануть и его. — Хочу позвонить ему, но правда, есть ли ему дело до меня сейчас. Возможно, он занят… — Простите, Господин, если не позвоните, то не узнаете, ведь так? — вытаскивая обычную чайную заварку и шнапс, сказал дворецкий. — Чай? Шнапс? — Не пью, ты же знаешь, Ханс. — Для храбрости. — Для храбрости не получится. Получится сразу, чтобы «Совок, я тебя та-а-к люблю», — усмехнулся сероглазый, получая в ответ сдержанную улыбку. — Ох, да, старею уже. Забываю уже, как легко Вас споить, Господин, — в своей манере, поправив монокль, сказал рабочий. — Вы всё-таки позвоните ему, а-то работать с забитой головой не получится. — Ты прав, Ханс. Спасибо за дельный совет, — Рейх собрал всю волю в кулак и подошёл к столику с домашним телефоном. Изящные пальцы в перчатках начали поворачивать кружки на устройстве, набирая номер Советского. Он у него, конечно, был. Как они общались до первой встречи? Не только письмами, но и по телефону тоже. — Алло? — послышался басистый голос из трубки. Сердце немца готово было выпрыгнуть из груди. — Совок, привет! — не контролируя свою радость, выпалил ариец. На лицо налезла дурацкая влюблённая улыбка. — Привет, Рейх. Как дела? Как поездка прошла? — без всякого интереса поинтересовался Союз. Дюрера, как-будто водой облили. Улыбка смылась, оставляя за собой выражения осмысления. «Наверное, рядом кто-то есть», — обнадёживал себя Тройка, продолжив: — Нормально. Всё в порядке, а у тебя?  — Тоже. Ничего нового. Ты не против, если я перезвоню? — отрезал СССР, будто утверждая, нежели спрашивая. — Да, то есть я не против, — но Третий был против. Резкий звук того, как положили трубку резал слух.  — Отбой… — судорожно прошептал Тройка. Губы угрожающе задрожали. Хотелось закричать. «Нечестно! Неправильно! Неясно!» — крутилось в голове, но ком обиды и непонимания в горле и слова сказать не давал.       Рейхсканцлер замёрз. Пробивало дрожью до костей. На столе стояла бутылка нетронутого шнапса. Есть шнапс, который может согреть и чёртова проклятая шинель. Нужно забыть разговор. Как всем известно, спирт явно был действующим методом. Рейх чувствовал себя истеричкой в этот момент, но ничего не мог поделать с собой. Он вроде, и не истерил, даже звука не издал, кроме чего-то на подобии тихого и задыхающегося писка. Но понимал, что всё преувеличивает.       После нескольких стаканов алкоголя плакать уже не хотелось. Да и истеричкой он уже себя не чувствовал. Тело вмиг потяжелело, а веки начали слипаться, будто заполнившись тяжёлым металлом. Приятная усталость обволакивала Фрица. Казалось, даже сердце стало медленнее биться, но это наверное лишь казалось. В полной тишине Рейх прислушивался к своему сердцебиению, изредка всхлипывая и поднимая уголки губ.       Тишину нарушил смутно знакомый голос. — Ну, и какого чувствовать себя одиноким? — дошло до ушей нациста и его опьяненного сознания. — А я-я…не одинок! — задорно чуть ли не пропел брюнет, полностью укрываясь пальто Советского. — Меня также, как и твой «Союзик» бросила твоя мать. Правда, я её и не любил, а ты по-видимому… — — Правда…меня и-и не…б-бросали! — хихикнул Фриц, еле разговаривая заплетающимся языком. — Значит, ты выпил не из-за этого и «прячешься» в его шинели тоже не из-за этого? — усмехнулся некто. Раздражает. Очень сильно раздражает, что кто-то припёрся к пьяному нему и начал нести какую-то белиберду. — М-мне просто …х-холодно, — увидев перед собой очертания лица родителя и его образ, пролепетал национал-социалист. Грозный, хищный взгляд с сияющими от похоти серыми омутами. — Ничего, сейчас тебе будет жарко, — в такой же хищной ухмылке, как и раньше, то ли пригрозил, то ли предупредил Германская Империя.       Из дальней и тёмной комнаты в конце коридора слышались скрип кровати, тихие стоны и всхлипы.       Рейху было плохо. Не как обычно, больно, но ещё плохо. Тошнота подступала к горлу от каждого поцелуя и толчка, а голова кружилась от молитв, что носились ураганом в голове. Покалеченное тело ныло от количества укусов на предплечьях и на ключицах. Рук немец не чувствовал, ведь оба запястья были в хватке отцовской ладони. Ноги его были широко разведены, что доставляло огромный дискомфорт, ведь Дитрих не гимнаст. Глубокие толчки, словно разрывали его изнутри.

Изнутри меня ест это чувство, Кровь уже не имеет вкуса От тоски не угасая, синим пламенем горю, Плоть зубами раздирая, вытесняю я тоску

Виновник сия происшествия беззабвенно вдалбливался в хрупкое тельце, прижимая того спиной к изголовью кровати и доставляя ещё большую боль. Дюрер младший не мог винить родителя, ведь искренне верил в то, что всё исправится. Завтра его папочка проснётся от похмелья один, Рейх, как ни в чём не бывало с улыбкой на лице и не видя, принесёт ему стакан воды. Они позавтракают вместе, и Генрих будет гордится своим сыном-молодцом при этом расспрашивая о прошлой ночи.       Чувствуя, как меж промежности течёт горячее семя, будущий диктатор сморщился и тихо прошептал: — П-пусть всё это закончится…

Я целую твои слёзы, для меня они вода, Я дышу твоей печалью, это воздух для меня

      Национал-социалист проснулся от того, что кто-то тряс его за плечи. — Господин, проснитесь, — пробудил немчуру дворецкий. Серые омуты медленно распахнулись, по-детски невинно уставившись на Ханса. — Сколько Вы вчера выпили, Господин? — помогая Фрицу подняться на шатающиеся ноги, задал вопрос — Четыре бокальчика… — Вы сами говорили, что Вас уже после первого бокала разносит, — недовольно цокнул рабочий, оглядывая пристыженного Рейха. — Я думаю это была моя вина, что я Вам изначально предлагал алкоголь, — протягивая брюнету стакан кристально-чистой воды, облегчил тому задачу служащий. — Спасибо, Ханс. Ты прав, мне не стоило пить, да и сон у меня из-за пьянства не самый лучший был, но ты не виноват. — А что случилось-то? Может расскажите, Господин? Не хочу показаться навязчивым… Его перебила поднятая в перчатках рука Фюрера. — Ничего особенного, я просто принял всё слишком близко к сердцу. Сделал из мухи слона, как русские говорят, — утешительно улыбнулся Дитрих. — На Вас это не похоже. Вы обычно делаете всё намного незначительнее, как сейчас, а не преувеличиваете, — приметил мужчина в возрасте. — Да-а, ну я, конечно, расслабился. Сам не свой в последнее время! — чуть ли не валясь со сног из-за резкого движения, весело и с энтузиазмом воскликнул Дюрер. — А что насчёт сна, Господин? — Это…кошмар, обычный кошмар. То, чего больше не повторится и то, что закончилось навсегда! Кажется, Ханс понял о чём говорил Фюрер. О своей страшной тайне и детском страхе, который Хансу придётся унести с собой в могилу. — Хорошо, Господин. Вам лучше позавтракать, ведь к обеду приедут фрау Японская Империя и Королевская Италия, — напомнил дворецкий, получая в ответ утвердительный кивок.       Немец быстро пришёл в себя. Идеальная униформа, фуражка на голове, идеально выглаженная китель, белоснежные перчатки и пустые очи, но при этом тяжёлый, словно заполненный сталью взгляд. Хоть Яюми и Фабио его лучшие друзья, они всё равно должны видеть в нём лишь сильного союзника, а не дружка на побегушках.       Счастливая японка кинулась в объятия младшему из их троицы стране и воодушевлённо начала что-то рассказывать, пока Италия скромно поздоровался с ним.       После плотного приёма еды, а точнее обеденной трапезы, троица направилась в кабинет хозяина Рейхстага. — Ты сам не свой, Рейх, — подал голос итальянец, задерживая на себе взгляд серых омутов. — Да? Я не заметил, — позволив себе приподнять уголки губ в подобии улыбки, отмахнулся Фриц. — А Ита прав. То ты был таким открытым и весёлым несколько дней назад, а сейчас…ты какой-то слишком бесчувственный, — объяснила Япония. — Я чересчур размяк тогда, но сейчас решил, что пора бы, прийти в форму, — чётко проговорил нацист сомневающимся товарищам. — К тому же, я чувствую себя прекрасно, друзья мои! Хватит мне быть «влюблённым дурачком», я всё-таки Фюрер. Всему своё время. — А ты дело говоришь, — согласилась самурай. — Неправдоподобно звучит, — вынес вердикт Риччи, следуя за этими двоими по лестнице.       Кабинет был в полной чистоте и порядке, так сказать: сияя. Троица зашли в комнату и сразу расположились, как надо. Пришлось около часа потратить на разбирания только присланных от Великобритании при помощи этих двоих документов. — А Веник молодец, старается, да присылает побольше, — усмехнулся Рейх, подписывая какую-то бумажку. — Рейх… — позвала Сато, обратив внимание Тройки на себя. — Посоветуй, подписывать или нет? Я подвоха не вижу, — протягивая лист на японском, продолжила она. Национал-социалист кивнул, забирая документ в руки. — От США? — переспросил Рейх. — От неё хрен дождёшься, чтобы написала на другом языке, если не на английском. Да и ошибок здесь нет, видно, что нанимался специальный человек для постановки грамотных предложений. Она готовила этот комок бумаги долго, что далеко не в её стиле, — удивился Фриц. — И…? — Сейчас у Америки не так хорошо обстоят дела. Великая Депрессия и экономический крах начиная с 1929, даже до того, как я начал править. Благо, этот период закончился на моих территориях в 1933-м, уже как три года назад. Так… Она просит у тебя военную поддержку, но вот зачем, если сейчас она ей не нужна? — задался вопросом Третий. — Она также гарантирует тебе доставку американских товаров с чем у неё будут проблемы. Откуда товары, откуда способ доставки? Здесь должен быть подвох. К тому же, она просит огромную армию для того, чтобы успокоить обычную забастовку разъяренного народа. Она пишет: «После проникновения японской армии на территория Соединённых штатов Америки, границы будут ненадолго закрыты». Вот в этом и дело. Во-первых, чтобы «победить» в очередной забастовке не нужна такая армия, а во-вторых, она закроет границы, чтобы твоя, Япония, армия не имела выхода для отступления, — сделал вывод Рейх. — Спасибо, — поблагодарила Яюми. — Стоп, если она хочет просто разрушить армию Японии, то ей же нужно то, чем она это сделает. Кто ей помог в этом всём? — поинтересовался Италия. Ариец хмыкнул: — Тебе это так интересно? — Немного. — Ну…давай подумаем, — начал он. — Точно не Великобритания, его отношения со сводной сестрёнкой испорчены со времён Британской империи, то есть с 1700-х. Франция от этого всего недавно отказался. Нам нужно найти того, кто как мост между нашим Великом и Америкой. Скорее всего, Канада. Он уважает мнение и сестры и брата. — Ого, от него я такого не ожидал, — удивился фашист.       После часика так два, Япония вытащила товарищей из комнаты, бормоча что-то вроде: «столько на стуле будете сидеть, задница приклеится». Естественно, это была обычная шутка, но представители мужского пола знали, что при ослушании своей подруги, хоть и не от стула, но от японки повреждение пятой точки получить можно. Поэтому уважающие себя Риччи и Дюрер, которые дорожили своей «сидушкой» отправились за Яюми, в гостиную.       Там Сато налила всем чая и как бы невзначай спросила: — Как дела на личном фронте? Оба парня, до этого расслаблено пьющие чай, нервно переглянулись. — Как обычно, ничего нового, — ответил итальянец, поправляя причёску. — А у тебя, Рейх? — делая глоток из чашки с хризантемой, поинтересовалась Яюми. — Я…вроде, всё на своих местах. Военные, танкистов ещё нет, но соби… — Ты знаешь на каком именно «личном фронте», — перебила кареглазая. — Тоже, — отводя взгляд, прошептал сероглазик, сам сомневаясь в своих словах. Японка словила эту нотку сомнения в словах брюнета. — Что-то не так? — ласково спросила Японская Империя, желая помочь младшему. Фюрер был подавленным с самого начала, скрывая всё за маской строгости, серьезности и безразличия. Яюми бы и не поняла ничего, не будь его близкой подругой. — Ты можешь всё рассказать… — Мне нечего сказать. Я немного переволновался вчера, вот и всё. Вы знаете, как я чувствителен, ну или же иными словами…импульсивен, когда дело доходит до отношений и… — национал-социалист запнулся, стараясь говорить менее эмоцианально. — Союза. Да, мы знаем. Но мы знаем, что на пустом месте ты не начнёшь нервничать, хоть и редко, но накручиваешь себе чего-нибудь. Дыма без огня не бывает, — поддержал разговор Ита, кладя ладонь на плечо Фрица. — Ребята, благодарю за то, что вы пытаетесь мне помочь, но волноваться не стоит. — Выглядит иначе. Даже если это нечто незначительное, расскажи, полегчает, — брюнетка волновалась. Рейх — сильная личность, и сломить его почти невозможно, спору нет, но он раним. Слишком, а ещё чрезмерно безразличен по отношению к своим чувствам, здоровью и проблемам, что усугубляет ситуацию. — Да, ладно вам! Совок просто был занят, поэтому сделал отбой, в этом нет ничего такого, — посмеялся ариец. — Если ты так считаешь… — протянули оба союзника.       Не спалось. Вообще не спалось. Рейх воротился на кровати, как мог, но итог был одним и тем же. Не помогали не считалки до ста и больше, ни молоко и таблетки, ни удобные подушка и одеяло. А отрубиться выходило из рук вон как плохо!       Решив, что легче будет переночевать у себя в кабинете, нацист схватил свою подушку и одеяло. Прошагав в коридор, он миновал спальни спящих гостей. Каждая половица лестницы, что вела вниз скрипела рейхсканцлеру, как назло. А о двери, что скрипела, играя мелодию с каких-то похорон, я молчу. Квест «не разбуди, не скрипи, не шуми и вообще ничего не делай, сейчас вообще-то час ночи» не провалился, миссия дойти до пункта назначения была выполнена.       Разложив свои вещи в кресле, Фриц уселся за столом, включил настольную лампу и вытащил ключик из маленькой коробочки скрепок. Отворив выдвижной ящик стола, он вытащил чёрную книжонку. Взяв в руки чёрную ручку с серебристой надписью «Für Reich», ариец начал выводить первые строчки.

Мой дорогой дневник, сегодня я провёл прекрасный день со своими близкими друзьями. Они волновались за меня, и я чувствую себя виноватым перед ними. Правда, я теперь чувствую себя виноватым перед всеми. Перед отцом, который умер по моей вине и невнимательности, перед друзьями, ведь заставляю их волноваться, перед Союзом… Я ему мешаю. Да, я скучаю по Совку, но нельзя же вечно навязываться и скуча-

      Оглушающий звон домашнего телефона заставил брюнета вздрогнуть. Он быстро пришёл в себя и поплёлся к звенящему аппарату. Взяв в руки трубку, немец выдал тихое «Алло?» — Рейх, я думал, что ты не ответишь! — за трубкой послышался голос СССР. Он явно был рад своей удаче и истечению обстоятельств. — Союзик мой, я думал, что ты слишком занят, — начал тараторить на своём немецком. — Веник, полегче. Я тоже очень рад. — Но прошлый раз ты не был, да? — обиженно спросил немец. — Нет, что ты, Рейхи? Рядом были мои «коллеги», поэтому пришлось перенести разговор, — объяснил коммунист, виновато почесав затылок. — Я знал, что этому есть нормальное объяснение! — с приподнятым настроением воскликнул Рейх, после чего сладко зевнул. — Кажется, тебе пора спать. Я к тому же, позвонил поздно, — сделал заключение Советский. — Я не маленький! Когда хочу, тогда и засну! — фыркнул Дитрих. — Ты же прямо сейчас отрубишься, — усмехнулся революционер. — А вот и не пра… — таблетки подействовали в нужный момент и Фриц моментально заснул. Русский лишь повторно пустил смешок и пожалел, что не может укрыть это милое, спящее создание сейчас.