Моя единственная опора

      Прошло три года. Рейх окончательно охладел к публике, в лице других государств. Другим не удавалось увидеть и намёка на улыбку. Лишь изредка лицо его украшала ухмылка, которая оголяла правый конец верхних зубов, что были словно клыки и нередко пугали оппонентов.       Правда, Дитрих вёл себя спокойно и выглядел в большинстве своём, хрупким и задумчивым парнишкой. Однако те, кто уже успели поговорить с этим «милым юношей», прекрасно знали, кем он является. Лишь в отношении к Союзу Тройка сохранил своё редкое ребячество, весёлость и смущение. Иногда Третий был весел и со своими близкими друзьями, которые дорожили каждой секундой пребывания друга в своём истинном «облике».        Дюреру не хотелось полностью забывать истинного себя, только для того, чтобы угодить народу и Адольфу, поэтому он позволял себе не притворяться рядом с теми, кому доверяет. Ханс, Яюми, Фабио и, конечно же, Сергей.       Наша парочка старалась видеться как можно чаще. Почти всегда они задерживались после собраний у друг друга в кабинетах, хоть и разбирая документы, но находились в компании друг друга, обмениваясь несколькими редкими, но важными фразами. Секс никто не отменял. Советский пытался не часто «таким» увлекаться, так как у них и так было мало времени, в чём он был полностью прав. К тому же, у него появились проблемы со Сталиным на почве обсуждений отношений с Рейхом. Иосиф не поддерживал эти связи, напоминая, что СССР, как вождю и лидеру обязательно жениться на женщине.       Последний год прошёл лучше. Нацист делал успехи, планировал все наперёд, у них было больше свободного времени, и они тратили для и вместе с друг другом. Краснов приглашал Дюрера к себе, следовательно и наоборот. Всё было прекрасно, но что-то было не так в Рейхе. Этим что-то было безграничное доверие Адольфу. Стоило Гитлеру что-нибудь предложить, как в глубине Дитриха просыпались бесы. Те самые черти, в лице обид, злости и чувства несправедливости, что преследовали с детства. Если раньше Тройка смачно так плевал на свои тайные желания отомстить и доказать всем своё могущество с высокой колокольни, то сейчас его помощник наоборот, подзадоривал эти желания. Коммунист видел и прекрасно понимал, что и для чего Гитлер это делал. Да, Рейх умён, талантлив, но… он до сих пор неопытен, чтобы понять такие уловки и манипуляции, которые сам в последнее время изучал. Плюс, Адольф уже перестал видеть того, как идеального Фюрера. Его крайне бесили связь немца с Сергеем. Ну, не может Фюрер его Родины, арийской расы, быть таким…отвратительным, неправильным, порочным и грешным! Так ещё и такой колхоз выбрал.       Обычное собрание, которое ничего супер важного не предвещало должно было скоро закончится. Саммит в Париже прошёл неплохо, даже можно сказать отлично. Всё-таки, Франция был приятной особой, только вот слишком открытой.       Послышался звон колокольчика и голос Великобритании, который на протяжении всего собрания попивал чай от недовольства, вызванного раскрепощённостью француза. Все страны облегчённо выдохнули, готовясь к выходу. СССР собирал бумаги в стопку, потеряв из виду Рейха, однако тот магическим образом появился прямо перед ним. — Я-то думал, ты уже успел свалить куда-то, — усмехнулся коммунист, притягивая нациста к себе за талию. — Нет-нет, у меня важные новости, так что я в любом случае никуда без тебя не уйду, — проверяя нет ли кого-то поблизости, оправдался Дюрер. Его и без того милое личико светилось довольством. — Хм, ты меня заинтриговал, — улыбнувшись, сказал русский, замечая такую же нежную улыбку на лице возлюбленного. — Давай, выкладывай, — отпуская немца, но также усаживая его на стул, а затем, следом садясь рядом и сам, продолжил Сергей. Тройка цыкнул, ответив что-то вроде: «завтра». — Могу сказать одно: связано с территориями. — Это, конечно, очень интересно, но я думал о… — Нас? Ты абсолютно прав, но мы же не просто люди, ведь так? — Да-да, мы вожди своего народа. Мы должны быть успешны не только в любовном плане, бла, бла, бла. Мне двадцать семь исполнится, вроде, я знаю, — начиная язвительно, но заканчивая от чего-то слишком добродушно и весело, заметил Советский. — Прости, я так привык повторять эту всю дурь, что отвыкнуть не могу, — неловко усмехнулся Дитрих, кладя хрупкую ладонь в перчатках на большую, по сравнению с ручонкой арийца, руку Большевика. — Насчёт территорий говоришь? — переспросил революционер, получая в ответ утвердительный кивок. — Ничего больше? — намекнул русский. Вы не подумайте, что он такое вот похотливое животное. «Этого» не было давно, а изменять в планы красноармейца не входило. — Это уже будет зависеть от обстоятельств, — чуть краснея и очаровательно улыбаясь, показывая свою неглубокую ямочку на щеке, ответил Фриц. — Так ты согласен прийти завтра? — с надеждой в глазах, поинтересовался Фюрер. — Пожалуй, соглашусь, герр Третий Рейх, — целуя маленькую ладошку, согласился Ушанконоситель. — Ох, я так польщён и рад, сударь, — проговорил брюнет. — Так-с, вот это адрес, — отдав русоволосому небольшую бумажку размера А5 с названием улицы и адреса дома, пробормотал Рейх. — Тогда…до встречи, — протянул Союз, наклонившись за поцелуем. Немчура хихикнул и приподнявшись на носочки, коротко поцеловал того в губы. — Tschüss~ [Пока~] — мгновенно попрощался Веник, захватив дипломат и исчезнув из зала со скоростью света.       Сидеть и ждать завтрашней встречи оказалось трудно для обоих. СССР скоротал время, дописывая почти всю данную работу, а нацист же рисовал.       Рейх уже как год не дотрагивался до холста. Не было ни времени, ни желания. Из рисования он всё то, чем он занимался были так называемые «скетчи» или же попросту, эскизы в каких-то левых ненужных тетрадках и небольшие портреты в артбуках. А сейчас было время и желание, так что, как говорится: «Вижу цель, не вижу преград».       Дитрих и забыл. Забыл какого чувствовать запах новой акварели и мягких кисточек, видеть белоснежный лист и отточенные карандаши. Эти мелочи приводили сероглазика в восторг и детское удивление, вперемешку с изумлением. Дюрер и не думал, что станет одним из тех «художников», рисующих Эйфелевую башню и гордящихся этим всю жизнь. М-да, надо бы выходить на природу и практиковать пейзажи, а-то так и зацепился на одном портрете Советского с разных ракурсов и на мелких натюрмортах.       Карандаш был мягким, скользя по шершавой поверхности в нужном направлении. В детстве рейхсканцлер занимался художеством, чтобы избежать реальности хоть на какое-то время, а что сейчас? Неужели, и сейчас ему есть от чего прятаться? — Пф-ф… Nonsense, nur von des Hitlers Bücher, als «Mein Kämpf» und «Zweites Buch», [Бред, только от книг Гитлера, как «Моя борьба» и «Вторая книга"], — посчитав свои мысли абсурдом, процедил немец. Пришлось сосредоточиться на самой картине.       Через несколько минут на акварельном листе появился набросок парижского здания и незамысловатый эскиз парка. Следующие полчаса Рейх потратил на детали, уже с неким трепетом беря в руки, недавно подаренный Советским набор акварельных красок в тюбиках и кисточек. На самой сделанной из качественной древесине шкатулке, представляющей органайзер, в уголке было написано золотыми чернилами и русскими ровными, будто бы печатными буквами «Для моего немчуры». Всё-таки Российская Империя, хоть чуть ли не душу продал за красивый почерк сына, вышел какой-то он не каллиграфический. Дитриху в отличии от русского монарха, было всё равно на такие вещи, как почерк. В один момент Тройке, даже показалось, что слово «моего» было написано жирным шрифтом, но усмехнувшись такому, он всего лишь открыл крышку шкатулки, доставая содержимое.       Приятный, но специфичный запах красок наполнил всю спальню в квартире, что досталась от отца. Прикрепив наполовину сделанный рисунок на табло, Фриц уселся в кресле, увлечённо смешивая на палитре оттенки оранжевого и коричневого, чтобы отыскать нужный оттенок материала, из которого была сделана башня Эйфеля. Работать акварелью было всегда легче, чем гуашью для арийца.       Изначально намоченное водой полотно было разукрашено полностью за час с половиной, не больше не меньше. Тройка был горд собой за то, что успел сделать целую и неплохую работу за день. Принимая во внимание количество деталей и сочетающиеся цвета, эти два с половиной часа того стоили. Дитрих устало улыбнулся своей работе, что стояла прямо перед огромным окном с видом на Эйфелеву башню. Так же устало он поплёлся на небольшую кухню, напротив которой была гостиная. — Чай, чайок, чайочек мой, — встав на табурет, ариец вытащил коробку цейлонского** чая. К счастью, Рейх умел сам заваривать чай, да и вообще он прекрасно мог бы справиться с домашней работой, если бы не работа. Дитрих готовил хорошо, вроде когда-то научился шить из-за порванной в драке рубашки, любил чистоту, хоть и не сам процесс уборки. Короче, немчура был бы прекрасной домохозяйкой, правда не на это ему нужно тратить своё драгоценное время.       А что же происходило у нашего Советского? Как говорилось раннее, Союз крепко держа чёрную с золотыми надписями ручку в руках, подписывал какой-то документ. У него осталась недурная квартира от отца во Франции. Империя любил себя развлекать приходами к третьей Французской Империи.       Под тусклый свет настольной лампы, Сергей писал на бумаге какие-то сведения. Один Бог знает, кому эта информацию сдалась, но нужно было, поэтому у СССР не было выбора. В комнате слышалось чирканье шариковой ручки на документе и тихие вздохи скуки Большевика. «Чем же занимается Рейх?» — пронеслось у того в голове. Встав из-за стола, коммунист протяжно зевнул и направился за горячей чашкой горького кофе.       Заварив себе кофе, русский заметил баночку сгущёнки. Вытащив сладость, Союз запустил ложку в сладкую субстанцию. Смакнув молочного продукта, Краснов блаженно прикрыл глаза, а затем добавил тянущуюся сгущёнку в напиток. Пришлось отказаться от планов насчёт горького кофе. Осталось лишь вернуться обратно в комнату и продолжить избавляться от скуки подобным методом.       Продлить такое времяпровождение не удалось, и Сергей также, как и Рейх заснул уже в полночь.       Утро, прекрасное утро. Дитрих проснулся с утра пораньше и к тому же, выспался. Еле заметные синеватого оттенка круги на посеревшей коже исчезли за последнюю неделю, а лицо стало живее и обрело свою странную аристократичную белизну. Пол восьмого было достаточно рано для выходного, поэтому Рейх решил поваляться в кровати полчасика, хоть это и было несвойственно для него. Было приятно наслаждаться утром не в ущерб себе, укутываться в тёплое одеяло, иногда вертясь по кровати на прохладной стороне покрывала. И правда, прекрасное утро.       Брюнет поднялся с постели где-то к восьми, сразу отправившись в ванную. Было время до встречи с Красновом, и чтобы понравится ему Дюрер сделает всё возможное, даже несмотря на то, что Сергей считает того прекрасным и сейчас.       Прошлёпав босыми ножками в ванную, нацист напевал какую-то левую, первую на ум пришедшую мелодию. Набрав ванну, ариец медленно погрузил ноги в от чего-то холодную воду. Почувствовав холодок, Фриц повернул вентиль крана на более тёплую сторону, обозначенную красным символом. Через несколько мгновений вода потеплела, и сероглазый с удовольствием всем телом погрузился в неё.       Сидеть в ванне с пеной было лучше, чем стоять под душем. Это было некомфортно, и ещё Фюрер мог увидеть свое тело, что очень раздражало и разочаровывало его. Эта неприсущая мужскому полу хрупкость, худость, осиная талия, которой и в помине быть не должно, а ещё…эти от природы почему-то слишком гладкие, без всякого волосяного покрова ноги и руки. «Я же мужчина всё-таки! Почему, как девчонка выгляжу?!» — бесился Третий.       Раздумывая над договором, национал-социалист закончил водные процедуры и вышел из ванной комнаты, дрожа и укутавшись в одно полотенце. Паренёк выглядел крайне по-домашнему и мило в данной ситуации, а эти сделанные им же рожки из мокрых волос были умилительны.       Налив себе наивкуснейшего чая и поев блинов с шоколадным сиропом, Тройка был доволен жизнью, как никогда. — Надо бы позвонить Союзику, — заключил Рейхи, видя на циферблате настенных часов пол одиннадцатого.       Если говорят, что «любовь проживает три года»**, то это точно не про наших голубков. Им обоим нравилось находиться в таких нежных, спокойных, но немного сложных отношениях. Им вовсе не наскучило, и никогда не наскучит. Три года проживает та любовь, что не штурмовала вершины и не побывала на дне, а свалилась с неба готовенькая       А Рейх и Союз друг друга ждали. Им за эти три года пришлось бороться за право быть вместе, пришлось доказать, что это Любовь с большой буквы. Хоть Дитрих и считал в какой-то момент, что это чувство единственная запрограммированное разочарование, единственное предсказуемое несчастье, которое хочется ещё. Будь то так, Дюрер не отступит, он будет любить столько насколько возможно, чтобы потом не жалеть.

***

      Утро Большевика было не самым лучшим. Проснуться в мокром от кофе листке — не самое лучшее начало дня. Взгляд зеленых очей сконцентрировался на наручных часах, где маленькая стрелка была на одиннадцати. Подняв будто наполненную ватой голову, революционер оглянулся. — Бля-я-ять, — тихо ругнулся СССР, поворачиваясь на стуле и слыша хруст позвоночника. Первой мыслью было пойти полежать на кровати, но здравый смысл брал своё. Пришлось около двадцати минут стоять под холодной струёй воды в душе и где-то пятнадцать минут пялиться на белую стену.       Однако красноармейца в себя привёл тот же кофе и глазок из свежих яиц. Конечно, Ушанконоситель повозился с обжаркой на сковородке, но всё хорошо, что хорошо кончается. Подойдя со чашкой кофе к домашнему телефону, коммунист уселся в кресле, набирая номер Дюрера. Долгие гудки начали раздражать. — Абонент временно не доступен, позвоните позже, — послышался вежливый женский голос. Советский и не понял, что у Рейха шли такие же сигналы. Наша парочка позвонила друг другу одновременно, недоумевая, что же происходит. — Позвоню ему потом, что ли? — сказал мысли в слух коммунист, сразу слыша звон телефона. Взяв трубку с руки, Сергей начал диалог с «Алло». — Совок, это я! — Веник, привет. Я тебе только что звонил, но ты… — Был занят? Ты тоже, — хихикнул Дитрих, догадываясь, что произошло. — Наверное, мы позвонили друг другу в одно и тоже время… — Хах, наверное. Как дела, что делаешь? — Живу, дышу, пока что все прекрасно! — ответил ариец, мило добавив в конце краткое «А у тебя?» — У меня вроде, тоже неплохо, — неконкретно ответил русоволосый. — Хм-м, а какие у тебя планы на сегодня. Уточню, до нашей встречи, — распластавшись на диване, полюбопытствовал Рейх. — Я эм… вообще-то с Китаем какую-то встречу назначил к часу. Деловая, наверное, — неловко проговорил Союз, услышав в ответ тихое и забавное фырканье со стороны его немчуры. — Это же просто встреча. — Просто встреча? — переспросил нацист. — Это встреча в Париже — городе влюблённых, балбес! — Не злись ты так, Рейхи. Ты же меня знаешь, — успокоил сероглазика Союз. — Я знаю тебя, а ещё я знаю китайца, Совочек. Ты же знаешь, как он свои китайские чары пускает. Я же по сравнению с ним…забудь, хорошо? — Не говори мне, что считаешь меня тем, кто променяет тебя на кого-то, Рейх. Я, конечно, люблю тебя в большей степени не из-за внешности, но ты недурен самой. Ты прекрасен, пойми уже это. Если какие-то ублюдки в прошлом позволяли себе обращаться с тобой, как не знаю с чем, то это не значит, что это так и есть. — С-союз, я понял… Спасибо, я очень рад, что ты так считаешь, — краснея, поблагодарил брюнет. Он бы несказанно рад, что его смущение не видно Красному. — Дай угадаю, ты сейчас в пунцовом румянце? — усмехнулся русский, казалось бы, что насмешливо и издевательски, но на самом деле добро и беззлобно. — Нет… — достаточно правдоподобно отрицал Тройка, но Серёженька-то мог отличить ложь и правду в исполнении немца. — Как скажешь, Рейхи, — пустил смешок русский. — Ладно, ты иди готовься к недосвиданию с Китаем, — хмуро напомнил рейхсканцлер. — Ре-ейх, это не свид… — Я же говорю, что «недо», — объяснил Фриц.— Прости. — Ничего, я понимаю тебя, чудо ты моё ревнивое~ — сказал Союз. — Ладно, я думаю, тебе пора, Совок, — полушепотом пролепетал брюнет, прощаясь. — Ну, если тебе так угодно. Пока. — Пока…       В следующую секунду позитивный настрой Рейха куда-то исчез, затаился в укромном местечке души. Сколько бы СССР не говорил, что всё хорошо, что он не должен так себя загонять по поводу внешности, характера и физической силы, Рейх не понимал, как. Как ему перестать думать о том, что он видит каждый день. Он ненавидел и ненавидел всей душой все свое тело, что ассоциировалось только со слабостью, жалкостью и безысходностью. Теми самыми чувствами, что он презирал и проживал больше всего в своём детстве.       Лежать, поджав коленки к себе — не эффективный способ избавиться от загонов. Думать обо всём в одиночестве — тоже. Дитрих кажется, даже понял, почему люди так бояться одиночества и рвутся найти себе пару. Ты начинаешь думать, когда один. Все страшные и болезненные мысли выползают из тайных уголков сознания. Вся папка, под названием «потом», хоть и состоит из не совсем неважных мыслей, делает мощный удар, падая разом и вместе.       Всхлип. Почему Рейх плачет, он и сам не знал. Наверное, он держался слишком долго. Слишком долго он пытался быть не собой, а тем самым «идеальным Фюрером», который был лучшим для народа и Гитлера, был опасным и сильным для оппонентов и был достойным для СССР. Хотя…он и не притворялся рядом с ним, в чём же проблема? — Ч-чего это я? — вытирая капли слёз, до сих пор бесконтрольно стекающих по бледному личику спросил сам себя Тройка, подняв уголки губ на подобии улыбки. Однако из-за своей же лже-улыбки, Третий всхлипнул чуть громче и разрыдался. Ему было и стыдно, что вот Фюрер, уже двадцать три года исполнится, а ревёт здесь не пойми от чего.       Японская Империя и Королевская Италия пришли к нему, как сюрприз гости тогда, когда Фриц только успокоился. Чуть покрасневшее от слёз лицо, мокрые ресницы и чуть опухшие губы делали из него расстроенного ребёнка.       Поднявшись с дивана, немец почувствовал холодок, прошедший табуном мурашек по телу. Онемевшими ногами он медленно направился к двери. Открыв дверь, Дюрер удивлённо зыркнул на своих товарищей. — Рейх? — спросила японка, положив ладонь на дрожащее плечо друга. Вид товарища не внушал ничего хорошего. — О-ох, Яп… Япония! Какой п-приятный сюрприз, — пряча глаза и обнимая себя руками, поздоровался немец. — Рейх, что с тобой? — проверяя температуру арийца и убеждаясь, что это не связано с простудой или же болезнью, встревожилась Яюми. — В п-порядке, я в порядке, — будто глотая дрожь в голосе, пытался убедить немец. — Не видно, — вмешался в разговор Италия, отпуская руку Сато, с которой он до этого держался за руки. — Ты плакал? — удивился итальянец. Сам он никогда в жизни не видел, как плачет Рейх. В его представлениях, Тройка выглядел не самым, конечно, сильным физически, но достаточно стойким морально. — Нет, с чего…вы взяли? — проглатывая вязкий ком, улыбнулся брюнет. Его тошнило от своей же фальшивости и неискренности. Он врёт своим лучшим друзьям, как низко… — Ты уверен? Может мы можем тебе помочь? — предложила Империя. — Да нет! Чего…это я вас у порога заставляю стоять, проходите! — напущено радостно пригласил их Третий.       Горячий чай — вот, что спасало от загонов и отвратительных дум на некоторое время. — Ну, что? Пришёл в себя? — забеспокоился Королевский, смотря на немца, сидящего напротив. — Хм? Да-да, конечно. Я просто был не в настроении, — расплылся в расслабленной улыбке Дитрих. — Может расскажешь, а? — продолжила японка. — Ничего не было! Я расстроился хер пойми с чего… — Оу, ясно, — кивнула ЯИ. После недолгого молчания, Рейх принял решение сам возобновить разговор. — Ваша цель визита? — делая глоток чая, спросил Дюрер. Двое друзей замялись, неловко перебирая пальцами. — Мы хотели рассказать, — начала Яюми. — О нас, — добавил фашист. Нацист удивлённо вскинул брови. — О вас? — полушепотом переспросил ариец. — Мы вместе. Типа…встречаемся, — заплетающимся языком объяснил итальянец. — Вы…о, Боже, — сероглазик прикрыл ладонью очи. Парочка подумала, что что-то не так. — Я так…рад за вас! — вскочив с места и обняв новоиспечённых возлюбленных, выпалил Фюрер. Это новость здорово так подбодрила его. — На самом деле, где-то года так три-четыре назад я вроде, симпатизировал к тебе, но это было глупо, — усмехнулся Ита, замечая недоумение Рейха. — Ко мне? — Да, но это было бесполезно. Учитывая твои крепкие отношения с СССР. К тому же, я вовсе не замечал Японию, что было очень глупо. — Я думаю, Союз может прекращать ревновать тебя к Ите, — хихикнула кареглазая. — О, да-а-а, — согласился Фриц.       К часу дня гости ушли, оставив немца в приподнятом настроении. Единственное, что хотел сделать Рейх — заснуть, но пришлось разбираться с едой и ему пришлось готовиться самому.       Начал он с обыкновенного шницеля по специальному рецепту Бетти, который она раздобыла ещё в Гамбурге…до работы во дворце. Одновременно с готовкой шницеля, Тройка принялся за картофельные оладьи, которые выделялись простотой приготовления. Напоследок из еды, не считая десерта, представляющего собой Шварцвальский торт или иначе «Чёрный лес», остался Маульташен [Maultaschen]. Несмотря на странное название, блюдо представляло из себя пельмени. Дитрих сразу начал замешивать тесто, оставив шницель на жарку и закончив с оладьями. Докончив тесто, он приготавливал начинку из фарша, шпика, свинины и пряностей. Затем брюнету пришлось мучительно долго дотошно заворачивать начинку в небольшие конвертики, которые были отварены в курином бульоне и вылеплены ещё во время замешивания теста.       К пяти ариец готов был валиться с ног, чувствуя приятную тяжесть и усталость. Лениво встав со стула, национал-социалист дошёл до спальни и плюхнулся на кровать, расслабляясь каждой клеточкой своего тела. Обмякнув на постели, брюнет даже не укрылся одеялом и закрыв глаза, провалился в дрёму.       Тройка резко распахнул глаза. Время. Ему срочно нужно узнать время, так как к восьми у него важный гость. — Пол седьмого… — облегчённо пролепетал немец. — Пол седьмого! — понимая, что у него остался час с половиной для переодевание и накрытие стола, вскрикнул немец. Сверкая пятками, ариец забежал на кухню.       Магическим образом Третий успел накрыть на стол за полчаса и решил заняться собой этот свободный час. Не в военной форме же ему сидеть. На улице двадцать третьего августа, лето как никак.       Взяв ничем непримечательную белую рубашку и поддавшись классике рабочего стиля, нацист еле завязал чёрный галстук. Понимая, что брюки на нём еле держаться, он нашёл ремень покрепче и завязал на своей талии. Волосы сероглазый расчесал повторно, по причине их взъерошенности после сна.       Звонок. До ушей Рейха донёсся звон со стороны двери. Побежав к входу, он резко остановился, поправил галстук, убрал невидимые пылинки с плеч и с улыбкой на лице открыл пришедшему дверь. За ней стоял Союз, уже в лёгком пиджаке, а не шинели, как зимой. На голове всё еще нелепо покоилась ушанка, но от этого немцу становилось теплее и спокойнее на душе. Лицо его украшала счастливая и искренняя улыбка. — Здравствуй, Веник, — поздоровался Советский, протянув любимому букет цветов из голубых цветов — васильков**. Видя восторг и благодарность в обожаемых серых омутах, Ушанконоситкль расплылся в ещё большей улыбке. — Спасибо, Совок, — смущаясь, но не отводя взгляда, как раньше, а наоборот, смотря прямо в зелёные очи, поблагодарил — Не за что, — добродушно отмахнулся русоволосый. — Проходи, — потянув зеленоглазого за руку внутрь, проговорил Тройка. Парочка прошла до стола, где оба они уселись и начали болтовню обо всём.       Все яства были убраны парнями, и они сразу перешли к делу. Договор начинался достаточно типично. Правительство СССР и Правительство Германии Руководимые желанием укрепления дела мира между СССР и Германией и исходя из основных положений Glossarдоговора о нейтралитете, заключенного между СССР и Германией в апреле 1926 года, пришли к следующему соглашению: Статья I. Обе Договаривающиеся Стороны обязуются воздерживаться от всякого насилия, от всякого агрессивного действия и всякого нападения в отношении друг друга как отдельно, так и совместно с другими державами. Статья II. В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая Договаривающаяся Сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу.       Особенно Сергея привлёк второй пункт секретного дополнительного протокола, гласившие: В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана.Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского Государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития.Во всяком случае, оба Правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия. — Ты хочешь разделить Польшу? Я правильно понял? — изогнув бровь, хотел перепроверить коммунист. — Именно. Плюс, ты как-то говорил о своём интересе к Бессарабии, я прав? — хитро глянув на возлюбленного, дополнил ариец. — Чёрт, подкупил, Рейх, — кратко посмеявшись, согласился Краснов.        Под конец разговора о договоре СССР зацепился взглядом за бутылку вина, вопросительно глянув на партнёра и напомнив: — Ты же не пьёшь. — Да, но почему бы и нет? В твоей компании ничего же не случится. Мы же сегодня еще и важный пакт подписали, это надо отметить, — легко ответил нацист, ловя пристальный взгляд русского на себе. — Полностью солидарен с тобой. Отпраздновать надо, — продолжил революционер. — Но ты не перебарщивай, — усмехнулся Союз, еще не догадываясь насколько Третий беззащитен перед алкоголем.       Неудивительно, Дитриха разнесло сразу. Конечно, не как прошлый раз, три года назад, а так, легонько. Серёжа был трезв, как будто и капли спиртного не отведал. Дюрер же… а что наш Дюрер? Наша «пьяница» уже пьяно и ехидно поглядывала на русского, распаляясь от одного его внимательного, спокойного, без капли похоти взгляда. К телу после ещё стакана крепкого красного вина подступил жар, под животом завязался приятный, тёплый узел. К щекам от подступил румянец, который выглядел не только умилительно, но в коим-то веке и соблазнительно для Большевика. Ему нравилось, как нацист сжался в комочек, томно вздыхая и зажимая ноги, тем самым доставляя себя хоть какое-то удовольствие и стараясь концентрироваться на разговоре. Красноармейца и самого уже будоражило чувство возбуждения, что кровью прилило к паху.       В итоге обоих хватило ненадолго, и Рейх «оседлал» нашего зеленоглазого жеребца, ёрзая у того на паху и наслаждаясь этой близостью всем телом. Внутри же он горел, желая, как можно скорее избавиться от ненужной одежды и получить своё. Но нельзя так безвкусно, быстро и просто так, как бы для обычного перепихончика. Естественно, он не был против жёсткого секса. Но сейчас Фрицу хотелось, как никогда чувственно и нежно, как в первый раз. (ностальджи)       Словно по его желанию, Союз начал того томить, заставляя каждую клеточку этого маленького тела изнывать по горячим ощущениям, ласкам и быть на пике вожделения. И градус хоть и небольшого пьянства ему помогал в этом, позволяя ещё легче разгоречить Фюрера.       Это ночь навечно в ярких красках сохранится в памяти обоих. И возможно не, как хорошее воспоминание.