Моя единственная опора

      Не описать разочарование и боль, что Рейх переживал в тот день. Да и в последующие не то что дни, да и годы будет чувствовать.        Он приехал обратно в Германию, как можно скорее. Брюнет бы не выдержал ещё одной встречи с ним. С тем самым человеком, кто вроде бы, изменил жизнь немчуры в лучшую сторону, хоть и заставил жить его же дыханием, говорить его же словами, а простым языком — зависеть. А потом… а что потом? Сказочки закончились так же резко, как и начались. Единственное, что Дитрих не понимал — как он повёлся. Было ли всё так сказочно, прекрасно и искренне, как ему казалось? Может, он просто сошёл с ума, представил себе это любовное «мы», а Союз ни в чём и не виноват? — Нет, с ума сходят поодиночке, а вместе только гриппом болеют. Значит что-то было. Тройка не знал: радоваться этому или нет?       Ладно, не суть. У Дюрера были дела на других фронтах, нежели на личном. Однако это виноватое выражение лица ежесекундно всплывало в его воспоминаниях. «Может я должен был его послушать?» — прошлось в голове. В сердце кольнуло. «С чего это? Я ему ничего не должен!» — сам себе. «Нет, должен. Кто знает, был бы ты жив, не покончил бы собой, если бы не его поддержка!» — в уголке сознания кто-то ехидно шепнул. — И правда… — прошептал немец. Водитель, услышав бурчание Фрица, спросил: — Что-то хотите сказать, Господин? — А? Нет-нет, я задумался, — отмахнулся ариец, неловко сплетя пальцы правой и левой руки. «Я не просил его поддержки! Он сам…!» — протестовал нацист, пока «собеседник» бросил краткое: «Но нуждался».       Третий устало прикрыл глаза. Отлично! Сейчас он чувствует себя не только разбитым, но ещё виноватым и неблагодарным. «Всё закончилось! Я уже сказал своё окончательное решение ему, ничего невозможно изменить!» — напоследок воскликнул ариец, явно заканчивая дискуссию. — Мы приехали, Господин, — подал голос шофёр. Рейхсканцлер вздрогнул, следом кивнув.       Опять Рейхстаг. Как здесь мрачно, хоть и само здание белого цвета. В принципе, для национал-социалиста сейчас всё было каким-то печальным и тёмным, и это было неудивительно.       Как и в обычный день его встретили Ханс и Гитлер. Сероглазый окинул их таким же серым взглядом, как и его омуты, а затем прошёл внутрь помещение. — Что изволите сделать с шинелью? — задал вопрос дворецкий, как только пальто оказалось в его руках. Конечно, Третий мог бы пафосно вернуть пальто Союзу, но не было ни желания видеть его, ни желания возвращать шинель. Он списал нехотение отдавать собственность СССР на то, что не хочет замёрзнуть. — Сжечь, — холодно произнёс Дюрер. — Господин, Вы же так дорожили ею, — попытался переубедить Дитриха служащий. Не верилось ему, что младший может вот так вот легко избавиться от вещей, связанных с Сергеем. — Это же на память о товарище Советском Сою… — Если Фюрер так хочет, то значит на это есть веские причины, верно? — нагло ухмыльнувшись, перебил Адольф. Он уже был в курсе всех событий, ведь сам принимал в них участие. «Ничего, поплачет паренёк, потоскует, а потом всё как по маслу пойдёт», — подумал он. — Можешь убрать куда-то, если тебе так не хочется сжигать, Ханс, — предложил Рейх. В глубине, да вообще, на поверхности души, он тоже не хотел избавляться от такой ценной вещи. В следующую секунду брюнет уже тихо вздохнул, направляясь прямиком в кабинет — работать и занять себя чем-то ещё, кроме, как он называет «псевдострадания». — Как-то неправильно получилось. Господин Третий Рейх никогда бы так не сделал, — озвучил мысли вслух старший. — Всё по плану, что ж тут удивительного? — Какому ещё плану? — спросил Ханс, осуждающе глядя на Адольфа. — План по превращению Нацистской Германии в самую могущественную Империю на свете, старина! — бодро и с неким энтузиазмом заявил Гитлер, похлопав мужчину с моноклем по спине. Дворецкий прищурился, с недоверием смотря на брюнета, у которого горели нездоровые огни в тёмно-карих глазах.       Тройка прекрасно умел нагружать себя работой. Благо, и этот навык ему прекрасно сейчас помог.       В комнате слышались только шуршание бумаги, шорох чёрной ручки и постукивания по столу. — Аргх… а голова не нашла время получше, чтобы болеть? — сам себя спросил Рейх, вычёркивая какое-то неуместное слово из текста, явно не с лучшим значением. — Надо бы разобраться с этими болями. Не спроста же всё, — сделал вывод сероглазый, томно вздыхая.       Послышался чёткий стук в дверь. Пробормотав уставшее «Заходите», немец увидел Хоффмана. Ханс мгновенно оказался перед Фюрером с маленькой тележкой, на которой, собственно, находилась еда. — Господин, чего желаете отведать? — обратился к арийцу Ханс. Дитрих одарил того тяжелым взглядом, неохотно поглядывая на ужин. Хоть и секунду назад он был голоден, да и живот многозначно бурчал, аппетит моментально исчез. Голод заглушили тошнота и головокружение. — Я не голоден, — тихо отказался брюнет, ловя немного укоризненный взгляд на себе. — Господин, я знаю, что Вы не в духе, но Вам придётся хоть чем-то поужинать. Вы и так, болеете, — объяснил служащий, убрав документы со стола и собирая их в аккуратную стопку. — К тому же, нужно сделать визит к доктору, если Вы хотите избавиться от этих болей. Рейху пришлось кивнуть и согласиться, ведь слова старшего были разумны. Зная ещё, что обычные болезни он переносил тяжело, нужно набраться сил, а это без еды, увы, не сделать. Завтра же он поедет, ну или вызывет врача.       Зря он попытался поужинать этим. Стейк был вкусным, безусловно, но желудок решил иначе, заставляя того сорваться с места и оказаться в санузле. — Чёрт… — еле стоя на дрожащих ногах, прошипел нацист. Руки сами по себе сжимались в голове, пока собой же сказанные слова эхом расходились в мыслях, доставляя не лучшие ощущения. — Пройдёт. Нужно найти таблетки и всё, — через ком то ли тошноты, то ли резко накатившей печали и тревоги, успокоил себя Рейх, однако начал чувствовать себя он ещё хуже.       Ночь описывать не стоит, ведь понятно, что легко заснуть ему не удалось. В какой момент его просто вырубило. Наверное, он слишком вымотался. Как эмоционально, так и физически. Снов ему не снилось, чему он был несказанно рад.       Утро было тяжёлым. Не хотелось ни глаз открывать, ни вставать с тёплой постели. В таком положении он был готов лежать всю жизнь. Было не узнать трудолюбивого Фрица. — Господин Третий Рейх, — вдруг послышалось рядом. Тельце нациста пробил сильный табун мурашек. Немец схватился двумя дрожащими руками за канделябр, стоящий на тумбе у кровати и вытянул «оружие» перед собой. — Господин, это Ханс, Ваш преданный дворецкий, — спокойно и размеренно, будто убаюкивающе проговорил служащий. Младший умилительно сдул непослушную чёрную прядь со лба, громко и часто дыша. — Почему ты не постучался, Ханс? — недоумевая, спросил Дюрер. Старший улыбнулся такой невнимательности парня, еле сдерживая в себе отцовские инстинкты. — Я стучал, Господин. — Ой, правда? — переспросил Тройка, получив в ответ кивок. — Я не заметил, извини, — виновато сказал брюнет. — Ничего, Господин. Я хотел сказать, что к Вам гости. — Гости? — не понял Третий, явно не желая видеть кого-то. — Фрау Японская Империя и герр Королевская Италия наведались, — объяснил Хоффман. — Уже здесь?! — всполошился немец. — Уже здесь. — Господи, Ханс, скажи им, что я буду внизу сию же минуту! — чуть рассеянно приказал Рейх, получая в ответ покорное: «Как скажите, Господин».       Вниз Рейх спустился в подобающем виде. Конечно, не чёрный китель, сапоги и фуражка на голове, но поглаженная белая рубашка и коричневые брюки — тоже неплохо. На лице его ясно виднелась усталость, но грусть была мастерски замаскирована. — Рейх! — воскликнула японка, заключая младшего в объятия. Национал-социалист чуть удивленно, но тоже обнял подругу. — Кхе…задушишь же, — прокряхтел ариец. Япония ойкнула, отпустив друга. — Как ты? — задал вопрос Италия, стоящий сзади. — Всё в порядке, а разве, что-то может быть не так? — слегка улыбнувшись, спросил немчура. — Как скажешь, приятель, — согласился Фабио, но ни от Яюми и ни от него же не укрылась неуверенность в голосе Фюрера.       Спокойная атмосфера царила в гостиной. Дворецкий принёс каждому чаю, оставив троицу одних. Разговор шёл своим ходом, и никто ничего не говорил о позавчерашнем происшествии. Говорили они как обычно — обо всём. Троим было, что обсуждать, ведь их точки зрения в основном, были схожи.       И вот сейчас, Яюми говорила о недавно произошедшем инциденте у себя на территориях, что было достаточно увлекательно. Нацист внимательно слушал, почти допивая свой чай. Резкий вкус соли на языке его немного смутил, из-за чего он недоумённо глянул вовнутрь чашки, куда параллельно упало несколько капель слёз. — Рейх… — позвала Сато, остановившись. Немец взглянул на союзников, не догоняя чего это они уставились. — Ты…плачешь? — беспокоясь, спросила она. Фриц сам удивился такому повороту событий. Вроде, просто миленько сидели и болтали, причины для плача он не видел. — Я? Хах, нет-нет, — протирая оставшиеся следы от дорожек слёз, отрицал он. — Рейх, мы же видим, — начал Риччи, на что Яюми поддакнула. — Не притворяйся, что всё хорошо. Особенно после расставания с Союзо… — Ита осекся, получив локтём в ребро от второй половинки. Дитрих помрачнел, еле совладев с собой, чтобы не разрыдаться. — Что было, то было, — отмахнулся он. — Проехали, — отрезал нацист, глотая дрожь в голосе. — Прости, — хором извинились возлюбленные, ловя на себе фальшиво-весёлый взгляд арийца. — Не стоит. Вы и так поддержали меня, приехав сюда. Правда. Хоть что-то он сказал им честно и искренне. Дюрер не хотел расстраивать свои друзей, тем более, обременять их своими проблемами, но чувствовал при этом некое чувства вины из-за лжи. — Но мы всегда готовы поддержать! — бодро заявил Фабио. — На то мы и друзья, Рейх, — ласково пролепетала японка. — Спасибо, ребята. Но я правда, не плакал, это оно само. Я же мужчина! — напомнил брюнет. — Ладно, поверим тебе, — хихикнула Сато, следом за ней рассмеялись двое представителей сильного пола.       Национал-социалист был благодарен обоим за визит. Кажется, они привели его в себя, что было так важно сейчас. Да, этот дуэт достигнул своей цели.       Стоя у окна, Фриц наблюдал за счастливой парочкой, которая радостно обнималась, в затем, под руку проследовала в автомобиль. Сероглазый был несказанно рад их удаче и любви. Хотя бы у них сложилось иначе.       Адольф же решил уже покинуть свой кабинет и выйти в «народ», скажем так. Он про гостей уже знал и по этой причине долго не выходил в гостиную здания. Выйдя за пределы кабинета, Гитлер прошёлся по коридору и, заметив Фюрера, стоящего у окна, лишь усмехнулся своему везению. Увидев на кого так заинтересованно и заворожённо глядел немчура, Адольф ухмыльнулся возможности подколоть «непутёвого» Фюрера. — Они прекрасно подходят друг другу, не так ли? — сдерживая ехидство в своей речи, начал старший. Нацист повернулся в сторону собеседника, спокойно выдав «А, это ты». — Да, очень, — восхищённо и будто на седьмом небе, ответил Дитрих. К сожалению Гитлера, не было ни нотки зависти — сплошная радость. — Жаль, что у Вас так с товарищем Советским Союзом не получилось, — придавая своему голосу трагичности, добавил он. Реакция себя ждать не дала. Нацист застыл, в смятении оглядев оппонента. — Я пойду, — это было всё, что смог выдать младший, понимая, что гадкие мысли заново полезли ему в голову. «Получилось!» — ликовал Адольф, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться от ничтожности Фюрера в этой ситуации. Если раньше он хотел научить этого парнишку всему, сделать Фюрером, так сейчас он нуждался лишь осоаблении того и использовании Рейхова авторитета спели народ. А народ Тройку любил, это уж точно. — Неужели, я так Вас задел? — Что ты, нет, конечно, — любезно проговорил брюнет, невесомо дотронувшись и исправив воротник рубашки. — Я просто устал после приёма гостей. Я немного отдохну, а затем, можем начать обсуждение документов, — шепча под конец от странного и частого дыхания, заключил рейхсканцлер. — Как скажите, Фюрер, — сделав понимающую физиономию и скалясь, в попытках не улыбнуться во все 32 зуба, согласился помощник.       Всхлипы слышались по всей комнате, эхом отдаваясь в ванной. Рейх пытался понять, почему в последнее время его так легко обидеть, ведь обычно такого в его поведении не наблюдалось. «Довольно реветь!» — говорил про себя рейхскацлер, стараясь крепко встать на ноги, а не с трудом опираться о раковины. Тело не слушалось его вообще, а из серых омутов повторно брызнули слёзы. — Жаль, ч-что у нас так не получилось, — повторив слова помощника, выдавил полушепотом он. Голос его охрип, кряхтением и кашлем срываясь с его уст. Вязкий ком обиды и тошноты подступил к горлу, из-за чего брюнет склонился над раковиной.       К врачу он не пошел ни день после, ни два. Дитрих оказался по колено в работе, зарываясь в бумажки и стараясь контактировать с внешним миром как можно пореже. «Надо занять себя, чтобы тебя не заняла печаль», — безоговорочно следуя своему девизу, кажется, на жизнь, твердил он.       Лишь Япония сумела переубедить сероглазого заявиться в больницу, а он же согласился во благо дружбы и своего здоровья.       И вот сейчас, Рейх ехал в одной машине с товарищами. Какое-то напряжение повисло между ними. — Необязательно было ехать со мной, — подал голос нацист. — Конечно-конечно, ты бы наплевал на своё здоровье, знаю я тебя, — констатировала факт Сато. — Япония, что там может быть? Чем я могу болеть? Отравился, наверное, вот и всё. — Всего-то отравился! — всплеснула руками Яюми, переняв это «рукоплескание» от Италии. — Ладно-ладно, не начинайте, девочки. — Охренел? — сжав кулаки, обратился к Фабио Фриц. Кудрявый лишь бросил: «Да ладно тебе, я же пошутил» — Я тебе за такие шутки…! — хотел было продолжить младший, но его прервал скрип тормозов. Секунда и…       В глазах мгновенно потемнело. Звон в ушах был отчетливо слышен, в отличии от гула и шума где-то снаружи. Веки открывать было страшно и невозможно. Хотелось просто провалиться в сон, а не чувствовать странную боль на теле.

***

      Стоять в коридоре и ждать новостей от доктора было невозможно. Япония не управляла своими эмоциями, второй день подряд не прекращая плакать. — Успокойся, Яп, с ним всё будет хорошо, — подбодрил кудрявый. — Я-я виновата, Ита! Если бы м-мы не поехали, то н-не… — девушка мгновенно отключилась от переизбытка эмоций и усталости. Конечно, если второй день подряд не спать и быть эмоцианально нестабильным, то это утомительно. — Мы бы даже не узнали, что оказывается, наш друг беременный, мила… — итальянец понял, что возлюбленная спит на его плече. Риччи снял пиджак, заботливо укрыв спящую японку и убрав мешающие пряди волос, что падали на личико любимой, сам попытался заснуть.       На следующий день врач лишь сказал, что состояние у немца стабильное, да и отделался он царапинами и небольшими синяками, как и его товарищи. — Тогда почему он не проснулся? — нервно спросила Яюми, дрожа и волнуясь за друга. — Мисс Япония, всё в порядке. Мистер Третий Рейх уже даже не в отключке, он спит. Ваш друг переутомился, да и беременность имеет своё место, — объяснила врач, поправляя очки. — И вам двоим я советую отдохнуть, вы тоже пережили эту аварию, — посоветовала она. — Нет-нет, я подожду, когда он очнётся, — резко и отрицательно помахала головой Сато. — Хорошо, я пойду за кофе для вас. — Спасибо, доктор, — поблагодарил Италия, усаживая брюнетку на стул напротив палаты арийца.       Допивая кофе, итальянец наблюдал за пустым коридором и одновременно за слишком молчаливой Империей. Такая напряжённая атмосфера пугала, хоть парочка знала, что с их союзником всё хорошо. Но в больнице веяло разочарованием, холодом, страхом людским, тоской и слабостью, а короче: смертью. «Неприятно», — подумалось Фашистскому. В конце коридора стал виднеться тёмный силуэт человека со странной шапкой на голове. Фабио поперхнулся напитком, а глаза его стали по пять копеек. В увиденное не верилось, да и не хотелось. — У меня что, галлюцинации от недосыпа? — спросил вслух он. Сато что-то недовольно пробурчала, только собираясь попасть в царство Морфея. От увиденного девушка протрезвела. Кровь вскипела от ярости. Вскочив со стула, Сато направилась к нежданному гостю. — Ты! Ты что тут делаешь?! — тыкнув тому в грудь, озлобленно спросила кареглазая. Краснов неловко поправил ушанку, отводя взгляд от чуть ли не плачущей Японии. — Ч-что ты тут делаешь, а?! — обращая внимание революционера на себя, повторила Империя. — Япония, не стоит, — вмешался итальянец, зная, что брюнетка не в себя от печали и злости. — Я пришёл к Рейху, — ответил русский. Сато взглянула на того красными глазами. — Ханс позвонил мне, и я приехал, как можно быстрее, — объяснил СССР, замечая презрение в глазах девушки. — Вон, — несильно ударив того кулаком в плечо, прошептала Яюми. В голову пришло то, насколько немец будет в отчаянии, когда узнает о ребёнке. И в этом сыграл главную роль Красноармеец. Какое право он имеет сюда являться? — В-вон, я сказала! — начиная колотить коммуниста и осыпать его проклятиями она. Сергей не оттолкнул её, позволяя выводить злость на себе, так как прекрасно понимал, что заслужил. Однако Фабио поспешно подошёл к Союзу, отдаляя вторую половинку от объекта общей ненависти. Японка не сопротивлялась, бессильно уткнулась в грудь Италии, вцепившись дрожащими пальцами в рубашку, чтобы не потерять равновесие. — Уходи, Союз. Тут тебе никто не рад, — холодно сказал Риччи. — Можно хотя бы увидеть его, Италия? — с некой надеждой задал вопрос русский. Сергея честно, не волновало рад ли кто-то его здесь видеть, ведь особой альтруистичности к этим двоим он не питал. — Я не знаю, чего ты добиваешься. Увидев тебя, Рейху лучше не станет. Я предупрежу тебя, когда Тройка поправится. Другого тебе я предложить не могу… — Я лишь взгляну на него. Итальянец вздохнул, усадив подругу на стул. Он отчасти понимал Краснова. Ладно, кого мы обманываем, конечно, не понимал. Как его можно понять? Он обманул человека, дорожившего им, а потом заявился к нему, будто ничего не случилось. Чтобы то не было так называемое «шестое чувство» подсказало, что так будет лучше. Подойдя к окну в палату младшего, он поднял жалюзи. — Он скорее всего до завтра будет спать… Сквозь стекло еле виднелась кровать, на которой и лежал нацист. Лицо его подсвечивала в темноте небольшая лампа на прикроватной тумбе. Рейх выглядел мёртвым. Фарфоровая кожа приобрела серый оттенок, а под глазами уже не так сильно, но виднелись синеватые круги. Дитрих был тоще, хоть и никогда полностью не отличался. Хрупкие ручонки свисали с небольших бортиков кровати, придавая тому ещё «мёртвости». — Мне так…жаль, — выдавил из себя Большевик. — Он выздоровеет, нечего жалеть. Рейх выздоровеет, чтобы утереть нос такому ублюдку, как ты, — слишком спокойно для высказанной фразы проговорил Риччи. Союз не отрицал. Ни того, что он нацист выздоровеет, ни того, что сам ублюдок — заслужил Краснов это звание.

***

      Третий день. Японской Империи удалось заснуть этой ночью, а итальянец, побыв джентльменом, пожертвовал своим сном ради неё, постоянно будя от кошмаров и засыпая максимум на десять минут каждый час с перерывами. — Почему он так долго спит? — убитым голосом спросила Сато, глядя за одностороннее стекло, где мертвенно-бледный Дюрер находился. — Яп, серьёзных повреждений нет, всё будет хоро… — ИТА! Он очнулся! — воскликнула Сато, ошеломлённо и радостно уставившись на национал-социалиста. — Скажи, что я не брежу! — Я не в лучшем состоянии, так что прости за моё глюкары, но он и правда очнулся! — обнимая кареглазую, подтвердил Королевский.

***

      Белый потолок со всей своей дружелюбностью поприветствовал только очнувшегося арийца. Глаза щипало от внезапного попадания света в глаза, поэтому немец, сощурившись, потянулся руками, чтобы закрыть чувствительные омуты от света лампы. На внутреннем сгибе руки виднелась бабочка с уколом внутри, для удобства надевания капельницы с питанием, витаминами или же лекарствами. Ну, а Рейху дали немного снотворного и еды через эти капельницы. Конечно, Третий этого всего не помнил. Единственное, что всплывало в голове, то как они просто сидели в машине и никого не трогали.       Голова раскалывалась от количества вопросов, чему итогом стала всеми ненавистная головная боль и само головокружение. Шум за палатой и чей-то незнакомый голос вывел арийца из раздумий. — Нужно сесть, — вслух сказал немец, глядя на белые стены и потолки. Как-то непривычно это для национал-социалиста. Как только Фриц попытался поменять своё положение, тело адски заболело. Уставшие мышцы не хотели вновь напрягаться. Наверное, ещё и конечности затекли. «Заебись», — сделал прекрасный вывод Фюрер, зло и недоумённо осмотрев палату. «Значит я в больнице…» События тут же вспомнились Рейху. И то, что Японская Империя и Фашистская Италия были рядом тоже. — Где тогда они? — встревоженно задал вопрос сам себе Веник, стараясь вспомнить что-то ещё.       Из мыслей его оторвал чёткий стук в дверь. — Заходите, — на автомате сказал Нацистская Германия, обращая своё внимание на вход. Это оказалась женщина. К удивлению, она была не медсестрой, а наоборот, врачом. Мало врачей-женщин Рейх повидал за свою жизнь, что сказать? Откуда он узнал специальность представительницы прекрасного пола? Дело было даже не в докторском халате немецких больниц с одной и той же эмблемой, а в бейджике, прикреплённом на свитере с надписью: «Травмотолог: Агнет Кляйн» ** — Как себя чувствуете? — спросила ради приличия Кляйн. «Хреново», — было бы правильным ответом, но пришлось сказать «Так себе». — А где мои друзья? Я же был не один, — задал вопрос рейхсканцлер. — Ох, они прямо тут, — указывая на стекло, пролепетала доктор. Дюрер потупил взгляд на место, куда указала лекарь. — Это одностороннее стекло, слышали? — уже закрывая жалюзи изнутри, чтобы клиент не чувствовал взгляд чужих глаз на себе, проговорила Агнет. — Да, слышал. Фрау Кляйн, скажите мне всё в порядке с… — ариец хотел было поинтересоваться насчёт этих двоих. — Волноваться не стоит, малыш в порядке, — добро улыбнувшись, ответила рыжеволосая. Дюрер застыл, сконфуженно глядя на работницу больницы. — Какой ещё малыш? — вслух спросил он, вообще не понимая к чему тут врач примешал чужого ребёнка. — Вы что-то перепутали, в машине с нами не было «малыша», — поправил ариец, ловя на себе хмурый взгляд женщины. — Вы не знаете о своём положении? — шокировалась Кляйн, с сожалением оглядев уставшего Фрица. — Положение? — переспросил Дитрих. Понимание совсем не кстати взнезашло, заставляя немца поперхнуться воздухом. Всё стало предельно ясно за долю секунды. — С-срок. Скажите мне с-срок, — смотря куда-то в пустоту, сквозь Агнет, потребовал парень. — Пять недель, — кратко ответила она. Месяц с лишним Рейх носит ребёнка под сердцем и не знал об этом. Нет, он не готов, он не хочет детей. Особенно от него. От одной мысли об этом хреновом папаше горло начинало зудеть. — С Вами всё в порядке? — видя, как дыхание того становится неровным, а на глазах скапливаются слёзы, сказала она. — Д-да, я рад, — смахивая слёзы, улыбнулся дрожащими губами тот. Нет, он не рад. Вообще, не рад. Получается, он будет вынашивать вечное напоминание о Союзе? Как он полюбит своё дитя? Как он будет смотреть тому в глаза, зная, что всё просто ошибка? — Всё будет хорошо. И с Вами, и с Вашим ребёнком, — успокаивающе проговорила рыжеволосая. — Позвать Ваших приятелей? Ответом послужило отрицательное движение головой. — Хорошо, Вы немного побудьте одни, а потом они зайдут к Вам, — согласилась лекарь, вставая со стула и прощаясь с сероглазым.       Немец глубоко задышал, укрывшись одеялом по голову и словно прячась. Ему нужно было на время спрятаться от реальности. Либо заснуть навеки, либо же проснуться от ужасного кошмара.

Some mistakes get made Некоторые ошибки совершаются That's alright, that's okay Это нормально, это приемлемо You can think that you're in love Ты можешь думать, что ты в влюбился When you're really just in pain Но на самом деле, ты страдаешь