Моя единственная опора

      Люстра в кабинете освещала всю комнату тускло-жёлтым светом, придавая уюта, хотя в этой ситуации уюту места не было. — Я не собираюсь избавляться от собственного ребёнка! — прозвучало со стороны брюнета. Старший усмехнулся. — Это Ваш ребёнок, Фюрер, но Вы прекрасно знаете, чей ещё. Не от святого духа же Вы забеременели, — ухмылка сама наползла на наглое и такое довольное лицо. Рейх закусил губу, нервно подбирая и обдумывая ответ. — Прежде всего это мой наследник! Если честно, Адольф был «за», если бы это дитя являлось наследником фрица, однако зная, кто является вторым породителем этой ошибки, достойным наследником его не назовёшь. Не ариец. Грязный, запятнанный с самого рождения ребёнок! — О втором родителе он даже не узнает, клянусь. Чест… — хотелось бы Дитриху сказать заветное «честно», но осталась ли у него честь? Именно, что нет. — Богом клянусь, я выращу дитя, как истинного арийца. Как наследника Империи, и слова про Союза не будет. Губы немца задрожали. Он казалось, сейчас отчаянно заплачет, в умолительном жесте, приклонившись перед Гитлером. — Зачем Вам этот ребёнок? Вы можете сделать аборт и наконец-то избавиться от этого недоразумения! Пока только восьмая неделя, через неделю такого шанса уже не будет! — Это самое «недоразумение» — будущее страны, — воскликнул ариец. Удивительно, ни единой слезы он не проронил. Гитлер это оценил, решив пойти на компромисс. Правда, нужно было поставить хоть какие-то условия. — Если ребёнок родится больным — убью сразу же. Национал-социалист нервно сглотнул, подрагивающими руками стараясь опираться о край стола. — Согласны? — чужой голос, словно гром среди ясного неба устрашающе донёсся до ушей рейхсканцлера. — Согласен, — сероглазый еле сдержал дрожь. Слова их подкрепились рукопожатием.       Рейх старался делать всё, что сказал врач. Питался, как нужно, к чему вообще не привык, принимал всякие витамины и тому подобное, два раза в неделю в выходных обследуясь у доктора. Врач наказал употреблять поменьше соли и избегать сыра в мягком виде, забыть про сырые овощи, да и вообще в это время повышается потребность в микроэлементах: железе, магнии, цинке, селене, кальции, калии. Ребенок создает свой «запас» микроэлементов, используя «материнский» ресурс, а это означает, что у Рейха их должно быть достаточно для двоих.

Девятая неделя прошла, избавляться от зародыша уже поздно.

      На двенадцатой неделе оказалось, что у немца двойня. Нацист против ничего, конечно, не имел, но его организм всегда был слаб, а тело было хрупким. Сможет ли он физически вынести этих двоих? А ещё напрягал факт того, что в истории чаще всего рождение двойни способствовало не лучшему будущему государства. Разделу территорий не самым лучшим способом.       Через несколько недель, живот стал отчётливо виднеться. Несколько собраний Рейх прекрасно спрятал пузико в пальто, активно утверждая, что сильно замёрз. Однако уже на пятнадцатой недели и с началом второго триместра беременности ему пришлось оставаться в Рейхстаге, не попадаясь на глаза ни одной стране. За это время несколько раз наведывалась японка с итальянцем, поднимая настроение, да и Яюми с Хансом помимо врача следили за будущей «мамочкой».       Также Сато и Риччи, который тоже приезжал проведать приятеля. Оба они заставляли питаться нормальным образом и двигаться поменьше. Тройка даже не капризничал, хоть скачки настроения были чаще. Да и сам он вечно пытался вылезти из кабинета и погулять по холодным коридорам, но Италия и Япония категорически запрещали выходить в прохладные места. В день несколько раз они вытаскивали парня на прогулку, чтобы тот подышал воздухом и прогулялся, не скучая в четырёх стенах.

***

      Рейх со скукой глядел в тарелку, водя по ней вилкой. Японка нахмурилась, строго посмотрев на друга. — Рейх, — позвала она. Ариец несколько раз хлопнул ресницами, по-детски наивно посмотрев на Сато. Кареглазая придвинула стул поближе к младшему. — Что-то не так? — взъерошив чёрные волосы, поинтересовалась Империя. Немчура вздохнул, чуть жалобно посмотрела в чужие карие глаза, едва слышно произнеся: — Не хочу есть. — Опять за старое? — идентично национал-социалисту, вздохнула девушка. — Я просто не голодный, — легко отмахнулся брюнет. — А есть надо. Нужно и для твоего, и для здоровья твоих детей, — сделала вывод она. — Не забывай, ты же теперь за троих питаться должен, — объяснила ЯИ. Сероглазый мгновенно изменился в поведении, кивнув и принявшись за блюдо. «Ну что за ребёнок?» — умилённо подумала Япония, наблюдая за старательно пытающимся всё доесть немцем. — Я, наверное, — Рейх отложил пустую тарелку. — уже надоел, да? Ты можешь в любой момент оставить меня, Яп. Ты же не обяза… — Рейх, даже не смей так думать. Я не могу оставить тебя одного, — запротестовала. Заметив расстроенный взгляд брюнета, добавила: — И не хочу. Серые омуты засияли голубым оттенком, на лицо наползла глупая улыбка. Вот так вот резко меняется у немца настроение во время беременности. — Спасибо, — поблагодарил нацист. Яюми лишь улыбнулась. — Яп, не знаешь, куда Ита и Ханс подевалась с утра? — Ханс пошёл за продуктами, а Ита его подвозил. Видимо, твой дворецкий сам захотел выбрать продукты, — ответила Сато. — Кстати, не хочешь определить пол детей, хм? Тем более, ты уже на двадцать третей неделе, — предложила девушка, ехидно улыбнувшись. — О нет, ты же не заставишь меня мочиться на бутоны цветов**! Или же ещё хуже на зерно**, — брюнет сщурил глаза в забавной гримасе отвращения. — Нет, конечно, — засмеялась она. Парень приоткрыл один глаз, чуть удивившись. Затем, нацист похлопал ресницами, недоумевающе глядя на подругу. — Как это? — само сорвалось с уст младшего. Япония расхохоталась от столь милого выражения лица немчуры и наивного звучания вопросов. Ариец засмеялся следом, неловко почесав затылок.       В обычной ситуации Фюрер бы никогда не показал своих истинных эмоций, даже если не знал бы чего-то. Но за эти несколько месяцев Фабио, Дитрих и Яюми сблизись, и национал-социалист в свою очередь, смог открыться своим друзьям, чему они были несказанно рады. Правда, про разногласия с Гитлером немец рассказывать не решился. Не осмелился, мало ли что. — Ты не слышал про «лягушачий» тест**? — Слышал, конечно, но это та-а-ак долго. Найти врача, попросить разрешение, всё под чужим инструктажем и наблюдением. Мне ещё писать под чужим наблюдением, что ли? — возмутился нацистик. — Ну уж нет! — хлопнув себя по коленям, возразил он. — Но это же интересно! — заинтриговано проговорила азиатка. Рейхсканцлер закатил глаза. — Ах интересно тебе? — переспросил немец. Позади приятельницы нарисовался Фабио. — Вот твой любимый здесь. Замутите, да и проверишь ты свои «лягушачьи» тесты на беременность, раз так интересно, — саркастично договорил Дюрер. Только пришедший Королевский, в полном конфузе оглядел обоих союзников, положив руки на плечи возлюбленной. — Я говорила, что интересно узнать пол ребёнка, — выкрутилась Япония, засмущавшись. — А, — поняв, выдал национал-социалист. — Прости, не подумал, — виновато улыбнувшись, извинился парень. — Ох, Ита, а Ханс где запропастился? — поинтересовалась японка, следом за которой поддакал и нацист. — Сейчас придёт, он продукты раскладывает, — ответил Риччи, легко усаживаясь в кресле. — Пока что выходные, поэтому готовить с Хансом буду я, а потом пойдём разбирать документы, — «приказала» Яюми. — Есть, мэм, — наигранно строго прикрикнул итальянец. Парочка засмеялась, кинув друг на друга влюблённые взгляды. Тройка почувствовал себя лишним в собственном доме. Он, конечно, был очень рад за них, но Рейх прямо на глазах потускнел. Империя с сожалением глянула на друга, прекратив «любовные переговоры». Италия тоже не глупец, понял, что это было лишним. — Вы чего? — заметив более серьёзные лица товарищей, не догнал немец. Оба в унисон ответили обычное «ничего». Ариец пожал плечами, не зацикливаясь на этом. — О! Яп, я сегодня тоже буду помогать с готовкой. Можно? — зная, что Сато часто не разрешает напрягаться, попросил разрешения немчура. Ну и что, что это его дом и его кухня? — Можно, — с лёгкой улыбкой разрешила она, получив в благодарность полный восхищения взгляд. — Но потом придётся работать, а-а-а, — чуть лениво протянул Королевский. Лучшие «подружки» посмеялись с такого поведения итальянца и поспешили подбадривать друга       Примерно так проходили дни Дюрера и его гостей. Спокойно и без стресса.       Даже Адольф навещал Рейха пореже, приходя в Рейхстаг, только чтобы обсуждать положение на фронтах. Даже так, Гитлер не разрешал Фюреру вмешиваться в военные дела. Пока что. А то неясно, что на горячую голову немец наделает.       Где-то через две недели Дюрера смогли переубедить идти узнавать пол ребёнка. Хоть Дитрих не был против узнать пол своих детей после их рождения в качестве «сюрприза», однако любопытство и интерес брали своё.       Знакомые белые стены встретили его со со своей серьёзностью. Сейчас немец приехал в больницу с хорошими вестями, но чувство тревожности и атмосфера здания пробила мурашками до костей. В голове появлялись мысли на подобие: «А что, если?». — Герр Третий Рейх, — послышалось с боку. Ариец вышел из раздумий, обратив внимание на зовущую персону. Эта оказалась гинеколог — Агнет Кляйн. — Здравствуйте, фрау Агнет, — поприветствовал брюнет. — Как Ваше состояние, есть жалобы? — рука врача оказалась на его животе. Если для Дитриха это казалось чем-то странным, то для гинекологов со знакомыми пациентами это чем-то сверхъестественным не являлось. Дюрер убрал женскую руку с себя, смущённо улыбнувшись и радостно ответив что-то вроде: «Всё превосходно, никаких проблем». Кляйн понимающе улыбнулась в ответ, собираясь что-то сказать. — Вот ты где, Рейх! — воскликнула японка. — Ты искала меня? — виновато поинтересовался парень. — Да ладно тебе, ты здесь, так что другое неважно, — отмахнулась Империя. — О, здравствуйте, мисс… — она, кажется, забыла имя лекаря. Яюми притянула доктора к себе за бэйджик на ленточке. Лицо рыжеволосой исказилось в гримасе недовольства и возмущения. — Мисс Кляйн, — прочла Сато, опустив «поводок» и очаровательно улыбнувшись своей жизнерадостной улыбкой. Агнет залилась красной краской и уже не от возмущения. Быстро придя в себя, она строго проговорила: — В 307 кабинет, я сейчас вернусь к вам.       Пациент принёс с собой всё, что требовалось, поэтому мучиться в клинике было ненужно. Правда, пришлось пройти немного смущающий осмотр, в заключение которого Агнет убедила фрица в здоровье обоих малышей. — Завтра к Вам придут результаты, так что сейчас всё, что я могу сказать это то, что всё пока что в порядке, — заверила она. У Рейха, как камень с души упал, стало намного легче. — Благодарю, Агнет. — Обращайтесь, — Кляйн тепло улыбнулась, замечая японку у дверей и неловко пялясь на Империю. — Мисс Кляйн, спасибо, но нам уже пора, — побдагодарила Сато, протягивая немцу руку, чтобы тому легче было встать на ноги. — Ох, да, конечно, до свидания, — Агнет нелепо и активно закивала, что-то пробормотав и отдав какую-то бумажку нацисту. — А что это? — зада нескромный вопрос парень. — Питание на последнйи триместр беременности, — ответила лекарь. — Ну, вам пора, а у меня дела, так что… auf Wiedersehen [До свидания] Агнет грубо говоря, вытолкала обоих из кабинета, стеснённо садясь за документы, чтобы отвлечь себя. — Странная какая-то, — заметила Яюми. — Я её смущаю? — Выходит, так, — согласился ариец, осмотрев отданный список еды. В принципе, «рецептики для будущей мамочки» мало чем отличались от питания второго триместра. Всего-то каждый день съедать продукты, содержащие калий и витамин С — это гречка, овсянка, капуста, шпинат, молоко. Ну, и ещё полезные овощные бульоны, супы и пюре, которые Япония и Рейх часто готовили под наблюдением «сенсея Хоффмана», как Ханса называла японка.       Результаты и правда, пришли вовремя, чему Третий был очень рад. — Готовы? — хихикнул немец, наигранно пафосно и торжественно собираясь открыть бумагу. — Готовы, — послышался грубый голос. Рейх сконфуженно взглянул на Адольфа, улыбка медленно сползла с его лица. Тот с то ли ухмылкой, то ли улыбкой стоял рядом с нахмурившимся дворецким и заинтригованным Фабио. — Ре-ейх, не тяни, давай уже, говори! — «взорвалась» японка, потянув того за рукав и отойдя на своё место. Брюнет не обращая внимания на насмешливый взгляд старшего, раскрыл результаты. Две разные стрелочки встретили сверху листа. «Мальчик и девочка», — прочитал про себя Рейх. — Ну? — нетерпеливо спросил итальянец. — Мальчик и девочка! — радостно заявил Третий, счастливо улыбаясь и смахивая слезу с глаз. Япония что-то взвигнула, поспешив обнять друга, Италия следом взъерошил тому волосы, а с Хансом и Гитлером фриц обменялся рукопожатиями.

***

      В гостиной было тихо и уютно. Немаленькая квартира в бирюзовом цвете, мягкая обивка мебели в бежеватый цвет, дубовый стол для гостиной и телевизор на коричневой тумбе. Слышалось лишь то, как на кухне кто-то напевал что-то, при этом нарезая овощи. — Союз, погоди, я сейчас салат нарежу, тогда можешь к столу, — послышался ласковый и звонкий голос слева. Русский вздохнул, отложив работу и внимательно следя за женой. Послышалось тихое «ай». Краснов вздрогнул, мигом оказываясь рядом с супругой, чтобы проверить обстановку. Та нечаянно порезалась, уже готовясь приподнести палец ко рту, словно маленький ребёнок. — Нет-нет, не так, — цыкнул Сергей, приобняв Екатерину за талию и открывая другой рукой кран. Он аккуратно взял в ладонь тонкие запястья, приподнеся кровоточащий палец к струе холодной воды. — Прости, я такая неуклюжая, — извинилась Катерина. — Но ты между прочим, мог бы и помочь, я всё-таки, беременная! — капризно протянула девушка. Большевик окинул её уставшим взглядом, однако она была права. — Хорошо, — вздохнув, согласился революционер. На лице славянки появилась нежная улыбка. Катерина чмокнула мужа в щёку, радостно напевая себе что-то под нос. СССР улыбнулся ей, понимая, что всё не так плохо. — Вот, берёшь и нарезаешь, — вручив супругу нож и несколько помидоров, объяснила россиянка. — Вот, нож тебе в руки, да помидоров на доску, берёшь и нарезаешь, — говоря, как можно строже, приказал немец. — Ты чего тут раскомандовался, а? — беззлобно проворчал тому в шею русский, обняв парня сзади. — Ну, Сово-о-ок, ты сказал, что будешь меня слушаться, — срываясь на смех и хохот, предъявил немчура. Краснов использовал запретный приём — щекотку. — Ла-адно, буду я, буду, — подтвердил коммунист, получив в знак благодарности короткий поцелуй и забавное, но столь умилительное пританцовывание на месте.       В мыслях гулял образ лишь давнего знакомого, когда-то влюблённого, а затем, и любившего его.       Улыбка медленно сползла с уставшего лица. Стоило красноармейцу встретиться с парой добрых, карих глаз. Союз надеялся на то, что хотя бы на саммитах увидет арийца.       Но на собраниях Рейх не являлся уже как несколько месяцев. В первую неделю его отсутствия, Союз успокоил себя мыслью того, что тот, наверное, несерьёзно простудился, но на следующем собрании, которое было через ещё несколько недель, Советский поинтересовался у Риччи, где запропостился нацист. Тот отмахнулся неразборчивым «Решил работать из дому» и оставил русского в недоумении.

***

      Слушать скучный монолог Великобритании было невозможно, тем более, когда в голове была огромная куча вопросов и далеко не по теме неповторения условий образования Великой Депрессии. Если так пойдёт, то единственным, кто будет в депрессии, так это революционер.       Скука и тёмная атмосфера японского здания нагнетала. «Был бы здесь Рейх…» — подумал Сергей. «Ничего бы не изменилось, нечего выдумывать» — крикнула ему логика где-то в уголке сознания. Большевик несчастно уставился куда-то за двери.       Наконец-то объявили конец саммита. Краснов сразу нашёл взглядом японку. Яюми часто сбегала после собраний, да Бог знает куда. По этой причине СССР только успевал встать из-за стола, а от Империи уже след простыл. Сейчас она никуда убежать не сможет, её же поместье. — Япония! — позвал Союз. Сато обернулась, сконфуженно посмотрев на русоволосого. Первое, что пришло ей в голову, так проигнорировать и смыться. Но в следующую секунду мужчина оказался позади. «Срань Господня, он что, телепортировался, что ли?» — с ужасом удивилась брюнетка. — Японская Империя! — схватив азиатку за локоть, обратил её внимание на себя Краснов. — Как грубо! — воскликнула она. — Неважно, — перебил русский. — Рейх. Где запропастился Рейх? — Не понимаю о чём ты, — отвела взгляд самурай. — Не прикидывайся шлангом, уже какое собрание его нет? — раздражённо процедил Советский. — Тебе-то какое дело? — также раздражаясь, шикнула девушка. — У тебя жена, муженёк ты наш, беременная жена. Тебе не за Рейхом хвостиком следовать, — выпалила ЯИ. Боже, какой же злой взгляд она получила от него. — Хвостиком следовать? Я? Он мой союзник, персона, начавшая вторую мировую. Клал я, конечно, на войну, я не думаю к этому дерьму присоединяться. Но вот Рейху лучше не просиживать штаны у себя в домике. Между обоими повисла напряжённое молчание. — Помешал? Итальянец оказался прямо у дверей. — Да, — ответил Союз, выпустив японку из своей хватки. — Я старался, — усмехнулся Италия, притягивая на свою сторону японку. — Я ему передам, — сглотнув, сказала Япония. — Передам, то что ты остался такой же мразью. Революционер потерял дар речи. Слова «Такой же мразью» оскорбили его, а особенно начало в виде «такой же». — Вот и отлично, — заключил Союз, хлопнув в ладони. — На вопросы свои я ответов не получил. Но я хотя бы знаю, что Рейх жив. Он же всё-таки мой товарищ. Хмурое и серое выражение лица на несколько секунд сменилось саркастичной ухмылкой, а затем, всё вернулось на круги своя.

***

      Фюрер был один в кабинете, разбирался в куче макулатуры, расслабленно попивая кофе без кофеина, так как обычное кофе пить во время беременности было рискованно. Тем более уже третий триместр, 34 неделя, а значит, следить за своим здоровьем и состоянием детей нужно было ещё интенсивнее.       Честно говоря, Рейху стало одиноко после того, как Яюми и Фабио уехали, однако работа его заняла. За весь день ничего криминального не случилось, если вспомнить вчерашние схватки. Сегодня всего раз отошли воды, и на этом все мучения закончились. Правда, появилось болезненное ощущение внизу живота.       Однако в этот раз внизу больно защимило, и боль не казалась такой безобидной. Дюрер не дурак, понял, что это ранние признаки родов. Поэтому он моментально позвонил Агнет. Та ему объяснила, что скорее всего, роды будут в течении этих двадцати четырёх часов. — Спасибо, что успокоили меня, — чуть ли не истерично провизжал ариец. — Не волнуйтесь! Дышите. Спокойнее, вдох, выдох, — спокойно произнесла Кляйн. — Я сейчас позвоню Вашим приятелям, а Вы сообщите Хансу, чтобы Вас привезли в больницу. — Да, сейчас! — согласился Третий, стараясь дышать, как можно ровнее, хотя выходило так, будто он пробежал марафон длинною в три Рейхстага. В его голосе проскочили нотки волнения.

***

      По белому коридору носились две фигуры. Обе страны торопились к другу. — Ну, вот нужно было нам с тобой задерживаться в поезде, да? — фыркнула Сато. — Откуда я знал, что Рейх родит сегодня ночью! — стирая с шеи след от помады, оправдывался Италия. — Подождите! — прикрикнула Кляйн, увидев двоих у белых дверей в палату. — Ваш друг отдыхает, — добавила она, ограждая собой вход в палату. — В смысле? Всё, что ли? — нелепо ляпнул Риччи. — Пока вы оба три часа носились Бог знает где, герр Рейх уже и родить успел, — немного возмущённо протянула Агнет, но заметив японку, замешкалась, прекратив нравоучения. — Когда можно будет увидеть его и малышек? — полюбопытствовала Яюми. — Думаю, «мамочка» должна поглядеть на своих двойняшек раньше вас, — остановила обоих врач. Те разочарованно вздохнули и уселись в креслах для ожидания.

***

      Прошло около двух часов. Рейх чувствовал себя вроде счастливым, но тело подтверждало совсем иное. Промежности после родов кровоточили некоторое время, ну, а сейчас «там» всё в порядке благодаря акушерам и врачу. Радость и спокойствие можно было объяснить выбросом эндорфина, а усталость — пережитыми недавно родами.       В дверь несильно постучали. Третий тихо позволил зайти, глянув на «гостя». Там оказались два его дружка с детьми на руках. — Хах, я подумал, какая-то семья случайно сюда забрела, — засмеялся немец, вгоняя обоих в краску. Парочка немного постояла у дверей, а затем подошла к парню на кушетке. — В общем, Рейх, они такие милашки! — восхищённо начала японка, отдавая в руки родителя двойняшек. — Яп, Рейх и так устал, будь потише, — посоветовал Италия. Япония выдала возмущённое «уф», но потом, затихла, чтобы не мешать уставшему арийцу.       Национал-социалист взял на руки обоих детей. Правда, если бы не разные пелёнки розового и голубого цвета, он бы вряд ли различил, кто из них мальчик, а кто девочка. Они оба выглядели, скорее, как девочки. В голубой пелёнке был мальчишка с небольшой светло-блондинистой, чуть ли не пепельной копной волос на голове и серо-голубыми глазами. Дитрих совсем не вспомнил, что Германская Империя имел такого же цвета волосы, что перешли Веймарской Республике и серые глаза, которые имелись у брюнета. Ему вспомнилась лишь любимая сестрёнка — Вейма. На душе стало теплее, хотя обычно бывало лишь печальнее. Дюрер точно назовёт своего сына «Герман» — «правитель», хоть аббревиатура его имени и «ФРГ»       Второй малюткой была маленькая девчонка, с чёрными, как смоль волосами и… зелёными, цвета хвои очами. Рейх проморгался, выронив несколько капель хрустальных слёз себе на белую «униформу». Он был рад, не подумайте ничего плохого, скорее всего, это были слёзы счастья. — Ну, и как ты назовёшь дочь? Про сыночка-то мы знаем, — подала голос Сато, что была ниже травы, да тише воды всё это время. — Аннабель, — проговорил с трепетом Рейх. Аннабель будет такой же изящно красивой, как и её имя. Дитрих в этом не сомневался. При всех он будет называть свою младшую дочь «Бель», а в тайне от всех, смотря в родные зелёные глаза, будет звать её ласково и с трепетом «Анна».