Снотворец

Я невольно замер, глядя на друга. А на друга ли? Теперь уже нельзя было точно сказать. Сердце стало больно выбиваться из груди, в голове зашумело. Обидно и противно. — И Эл… просил мне не говорить? — вполголоса переспросил я, не в силах сдерживать отвращение на лице. — Да, — тихо ответил Макс. Я закусил губу и перевел взгляд в окно, где срывался мелкий противный снег. И Эллиот еще говорил, что очень меня ждал, целовал и обнимал, как только увиделись? Сволочь лживая. — Я тебя услышал, — ровно проговорил я. — Спасибо, что поставил в известность. — Извини, Энди. Я не знаю, как так получилось. — Правда, что ли? — усмехнулся я, снова недовольно взглянув на Макса и сжав одеяло в обеих ладонях. Сейчас даже в левой руке появились силы. — А давай рассуждать логически? Он привлекательный парень в печали — из-за того, что его бойфренд практически откинул копыта. А ты — свободный человек, у которого давно не было отношений. Он говорил, что вы пару раз выпивали, но забыл, видимо, упомянуть, что закончилось все оба раза сексом. И я бы мог еще как-то понять один раз: выпили, перешли грань, а наутро пожалели и разбежались. Но дважды… Я больной на голову, но не дурак, Макс. На второй раз вы шли осознанно. Оба. Даже если снова напились перед этим, вы точно знали, чем ваша пьянка закончится. Видимо, ты не рассчитывал, что я вообще проснусь. Хорош друг. Он посидел молча некоторое время, а потом вздохнул и встал со стула. — Не знаю, на что я рассчитывал. Но теперь меня жутко мучает совесть. Прости, если сможешь. На этих словах он вышел из палаты, а я шумно выдохнул, преодолевая накативший гнев. На голову не налезало. И что мне теперь делать с этой информацией? Я долго просидел, обдумывая, как мне теперь вообще реагировать на Эла и поднимать ли с ним эту тему. И в какой-то момент даже подумывал забить на все. Я ведь и сам все эти полтора месяца с удовольствием грелся в объятьях собственного демона, а уж сколько раз у нас был секс, не сосчитать. Так имею ли я право осуждать Эла? Сложный вопрос. Жили бы Кайсен и Эллиот в одном мире, я бы ни за что не занимался этими играми и не строил бы отношения с обоими сразу. А так… мне даже поначалу сложно было сказать, что между нами с Каем происходило. Но Эл же не имел возможности жить в двух мирах, а внимания ему явно хотелось. Но поставить меня на его место, что бы я сделал? Если бы я сходил налево, то точно не стал бы врать в лицо проснувшемуся бойфренду. А он стал. И в итоге мне отвратно знать о произошедшем и хочется разбить ему нос, только сил сейчас все равно не хватит. Ну и его любовничка хочется послать куда подальше и больше никогда не видеть. Получается, что я считаю Эла сволочью, но при этом сам себя я изменщиком не считаю. Может, я законченный эгоист и собственник? Итак, назрел вопрос: существовали ли между мной и Элом какие-либо глубокие чувства? Определенно нет. Я легко шел к Каю, засыпая, и думал о нем в своей реальности, в то время как во снах по Эллиоту я особо не скучал. Мне просто приятно его внимание. Он был и остается моим запасным вариантом. Правильно ли это? Опять же, определенно нет. Но он ведь тоже почему-то не замутил с Максом, а только поразвлекался и остался со мной. Может, ему жаль бросать несчастного больного меня? Смешно. Почему бы им вообще не сойтись с моего благословения и дело с концом? Если они захотят, конечно. Поговорить бы об этом с самим Элом как-нибудь ненавязчиво, чтобы он не подумал, что я буду страдать из-за разрыва. После обеда приехали родители и забрали меня домой. Ужасно неудобно было одеваться, но пришлось это преодолеть, ведь на улице очень холодно, декабрь все-таки, и Рождество скоро. Сначала меня пересадили на инвалидное кресло, потом помогли перебраться в машину, а из машины — снова в кресло. Так непривычно видеть тучи над головой и лежащий вокруг снег. По улицам ходили совершенно обычные люди, готовясь к празднику, и мне тоже хотелось встать и пойти, но тело не позволяло. Быстрее бы реабилитироваться. Хотя, с другой стороны, что мне это даст? Возможность опять ездить на бесполезную учебу, чтобы изучать специальность, которая мне нафиг не сдалась? Сидеть за компьютером до середины ночи? Сейчас все, чем я раньше жил, казалось глупым и бесполезным. Оказалось, что мою комнату родители переделали под детскую для дочки Эрики, а меня для удобства переселили на первый этаж в бывшую подсобку. Но от полок с банками, консервами и порошками там не осталось и следа: стены заново выкрасили в темно-зеленый цвет, потолок высветлили, повесили белые бра на стены, а также освободили большое окно, которое раньше всегда было перекрыто хламом, и перенесли всю мою привычную мебель — все смотрелось достаточно уютно и удобно. Эта комната даже немного больше моей прежней, так что я совсем не расстроился, ведь ступеньки для меня и правда сейчас самый страшный враг. Родители помогли перелечь на кровать и оставили меня отдыхать. Но не успел я толком расслабиться, как в комнату влетела Эрика. Она принялась обниматься и говорить, как хорошо, что я все же вернулся к Рождеству. А я опустил взгляд, снова вспоминая Аллебри. Находясь там, я вовсе забыл про всяческие земные праздники, ведь действительно думал, что не вернусь. Смирился с этим и получал удовольствие от той жизни. А вот смириться с тем, что больше не увижу Кая, не получилось до сих пор, хоть и прошел почти целый месяц с момента моего пробуждения. Еще и новости про подложивших свинью Макса и Эла заставляли чувствовать себя подавленно. Но сестре уж точно обо всем этом лучше не знать. Через некоторое время у нее из кармана сарафана вдруг раздался детский плач, и она, вынув оттуда радионяню, быстро ретировалась, кинув напоследок только «скоро вернусь». А я устроился поудобнее в постели, закрывая глаза. Тело немного потяжелело после переезда. Все же подниматься на ноги мне довольно сложно, а сегодня сделать это пришлось не раз, и даже не два. Однако я радовался, что стану видеть докторов реже. Пока я отдыхал, мои мысли разрывались между «как же хочется обратно на Аллебри» и «как поступить с Эллиотом». И в этой мешанине я даже задремал. Однако меня разбудил телефон. На экране высветилась аватарка Чарли. Наконец-то. Быстро вставив наушник, я ответил на звонок: — Привет, Чар. Какие новости? — Привет. Прости, что сразу не позвонил. В общем, получилось так, что твой Кроун приехал ко мне, не желая разговаривать по телефону. Вот мы сегодня с ним встретились. В груди снова больно защемило, и я сглотнул подкативший к горлу ком, преодолевая приступ очередных сожалений. — И как он? — тихо спросил я. — Да как, — хмыкнул Чарли. — Как все темные дрэйды: статен, горделив и надменен. — Кай-то? — усмехнулся я. Но потом вспомнил, что да, для всего мира он такой. И лишь мне открывался с несколько других сторон, позволяя постоянно быть рядом. — Ладно, я понял, он особо с тобой не откровенничал. Неудивительно. Так о чем вы говорили? — О тебе, конечно. Мне пришлось рассказать про твою операцию и реабилитацию. И что ты хочешь обратно, но не знаешь, как это провернуть. Еще я рассказал ему, кто такие аватары и… вообще все, что знал о наших перемещениях. Просто не смог умолчать, он слишком настойчиво просил. Хотя это было больше похоже на приказ! Знаешь, Эндрю, для меня встречи с темными дрэйдами выливаются в огромный стресс! — повысил голос Чар, а потом продолжил, переведя дыхание: — Вообще не представляю, как он во все это верит, не ощутив на собственной шкуре. Но знаешь что? Он неожиданно задал вопрос, а бывают ли переселенцы из их мира в наш? И вот я не нашелся, что ответить. Собираюсь это выяснить. — Стой, погоди. Хочешь сказать, Кай вознамерился попасть сюда? — ошалело переспросил я. Не то чтобы я об этом не думал, но все же это было бы чрезвычайно рискованно. — Ты же сказал ему, что перемещается совсем маленький процент людей, а еще меньший процент может завладеть своим аватаром? — Сказал, конечно. Так что, по-моему, он уже откинул эту мысль. Но я все же хочу выяснить. И еще… хочу найти аватаров, которым, возможно, удалось остаться на Аллебри навсегда. Если такие есть. Может, тоже какие-нибудь коматозные или впавшие в летаргию. Но на это потребуется время. Нужно будет написать фантастическую статью так, чтобы только земляне поняли, что статья вовсе не фантастическая, и начали присылать мне свои истории. — Вот это мы с Каем тебе задачку придумали, да? — усмехнулся я, теребя пальцами провод от гарнитуры. — Но мне ведь все равно вся эта информация не поможет. Обратно в летаргию или в кому я не впаду. — Понимаю. Но, может быть, получится вернуть тебе возможность перемещаться во время сна… — Не надо, Чар. Не давай мне бесполезную надежду, — грустно отозвался я. — Лучше скажи, ты узнал, что там с Эйеном? — Да, кстати. Он вылез. Видимо, природный инстинкт самосохранения взял верх. Он живет отдельно, пьет, ест, спит, но больше не играет, просто существует. — Хреново звучит. — Я говорю лишь то, что сказал мне Кайсен Кроун. — Спасибо, Чар. Огромное спасибо. Как бы я хотел снова оказаться там, — выдохнул я, вспоминая горячие объятья моего демона. — Да не за что. Эндрю, ты звони, если что. Я всегда могу поддержать и выслушать. — Хорошо. Спасибо, — снова сказал я, слабо улыбнувшись. — Ты теперь единственная ниточка, связывающая меня с Аллебри. — Я обязательно позвоню, когда что-нибудь узнаю. Пока. И… счастливого Рождества! — И тебе. До созвона. Скинув звонок, я тяжело выдохнул, помассировав пальцами переносицу. Каждый разговор о Кайсене причинял невероятную душевную боль. И я еще сомневался, люблю ли? Да я, как законченный дебил, втрескался по уши. Только такой неудачник, как я, мог так вляпаться. А теперь непонятно, как с этим жить. Вскоре в мою комнату вернулась Эрика с маленьким сверточком в руках. Разглядывание нового родственника заставило отвлечься от всех гнетущих мыслей и даже улыбнуться. Это маленькое еще морщинистое личико и не прояснившиеся глаза выглядели так беззащитно. А сестра, несмотря на худобу и явную усталость, так счастливо улыбалась. Я вдруг вспомнил, что примерно через семь месяцев Оэрия тоже родит. Ребенка Кая. Я наверняка даже смог бы полюбить его. А теперь я и этого не увижу. Оставшийся день я провел в основном в общении с сестрой и ее дочерью. Малышка весь день только и делала, что по чуть-чуть спала, ела из бутылочки и просто лежала. Иногда Эрика уходила сделать с ней какие-то процедуры, но вскоре снова возвращалась. Так что скучать и сильно депрессовать мне было некогда. А на следующий день, получив после обеда сообщение от Эллиота о том, что он приедет, я стал обдумывать, что вообще ему говорить, а что лучше не надо. Но так и не пришел к какому-либо определенному решению. Поэтому, когда он вошел в комнату и полез поцеловать, я отпрянул и покачал головой. Он сразу нахмурился и сел рядом со мной на кровать. — Что не так? — напряженно спросил он. — Только не говори, что ты зубы не почистил. Хреновая будет отговорка. Я усмехнулся и покосился на него, слегка прищурившись. — Ну как, Макс оправдал твои ожидания в постели? — спросил я максимально спокойно, хотя нотка яда все-таки прозвучала в интонации. Просто как бы я ни старался убедить себя, что мне все равно, в душе осадок остался. А Эллиот недовольно сжал челюсти, и по его скулам даже желваки заходили. И на кого он злится? На меня — за мою летаргию, на Макса — из-за того, что все выложил, или на себя — за такой необъятный косяк? — Макс рассказал все-таки? — произнес он упавшим голосом через пару мгновений молчания. — А ты думал, он сможет так же, как ты, будто ничего не случилось, навещать меня, обнимать и улыбаться? — снова усмехнулся я. — Он не такой. Не смог бы. Не того ты выбрал. — Я не выбирал. Мы решили выпить, столкнувшись у тебя в палате. И сначала говорили о тебе, а потом как-то… — Ну это только в первый раз, — перебил я, не желая знать этих подробностей. И так уже сам обо всем догадался. — А во второй — сразу поехали к тебе или опять напились для начала, чтобы вину не чувствовать? — Да блядь! — выдохнул Эл, резко поднимаясь с кровати. Отойдя на пару шагов, он потер лоб рукой, глядя в сторону. Понятное дело, совесть наверняка сейчас жрала изнутри, пытаясь найти оправдания. Я же в это время улегся на кровать, аккуратно вытягивая ноги и подкладывая руки под голову. — Слушай, вообще, я не особо-то и злюсь, — проговорил я, глядя в потолок. — Только не понимаю, почему ты продолжаешь играть роль заботливого бойфренда. Тебе нравится Макс? — Пиздец, — снова выругался Эллиот. Это было ему несвойственно, а значит сейчас он явно нервничал. — Энди, я не играю. Я правда волновался, когда узнал об операции. И был рад, когда сказали, что ты очнулся. Макс он… забавный. Но мне нравишься ты. — Точно? Ты мое состояние видел, нет? — спросил я, обводя свое тело рукой. — Сейчас Макс смог бы дать тебе больше, чем я. — Да не надо мне от него ничего! Я дождусь, когда ты поправишься. Если ты, конечно, меня сейчас не пошлешь. Я прикрыл глаза, поджав губы и не зная, что сказать. В общем, никаких извинений Эл не принес, но и расставаться не захотел. Вообще не понятно, что у него в голове творится. А я снова не знал, как с этим всем поступать. Вот если подумать, то сдался я ему — больной, хромой и недееспособный? — Эл, что ты во мне нашел? — тихо спросил я, не открывая глаз. — Ты милый, — послышалось в ответ. — Я имею в виду характер. Мне с самого начала нравилось, как ты со мной себя вел. Не выпендрежничал, был всегда искренен. Даже сейчас. — А по-моему, ты просто тащился, что я горячим кипятком от тебя ссался, — усмехнулся я. — Ты просто тешил свое самолюбие, как со мной, так и с Максом. Не думаю, что он первым на тебя прыгнул.  — Прекрати. Не говори так, Энди. Я бы не стал к тебе ездить, если бы ты был мне безразличен. Но знаешь, не похоже, чтобы ты не злился. — Элементарно говорю, что думаю, — пожал я плечами. — Ну, поначалу я разозлился и сорвался на Макса, а потом попытался все обдумать. Не знаю, как реагировать. Мне неприятно и обидно — это факт. Но и злости уже нет. Не уверен, получится ли у меня воспринимать тебя так же, как ра… Я почти договорил, как мои губы накрыли губы Эла. Лежа с закрытыми глазами, я и не заметил, как он наклонился надо мной. Первым порывом было оттолкнуть, но я только смог упереться ладонью ему в грудь, не сразу сообразив отвернуться. Однако этот ловелас не растерялся и поцеловал меня за ухом. А я почему-то прыснул от смеха, проговорив: — Пользуешься, что я тебе врезать не могу? — Вроде того, — вполголоса ответил он. — Ты против? — Да, мать твою, я против, — улыбаясь, прошипел я, сумев поднять вторую руку и тоже упереться ею в его грудь. Сейчас я испытывал абсолютно смешанные чувства, поэтому и не мог определиться, смеяться мне с его порывов или ругаться на них. — Мы вообще-то говорим о том, что у тебя член в штанах не держится. — Только когда тебя нет рядом, — все так же отвечал Эл, не отстраняясь ни на дюйм и щекотно водя кончиком носа по моей шее. — Сволочь… — Какой есть. Я вздохнул и снова повернулся к нему, коротко целуя в скулу. Абсолютно долбанутые придурки оба. Не то чтобы я простил его, но и терять в принципе интересные отношения не особо-то хотелось. Так что только время покажет, что будет между нами. Эл все же отстранился, садясь ровно, а я немного помолчал, прежде чем произнести: — Если ты считаешь, что на этом инцидент исчерпан и все будет, как прежде, ошибаешься. — Понимаю. Но я заново тебе понравлюсь. — Какой самоуверенный. Эллиот усмехнулся и скрестил руки на груди. — Мне сейчас кажется, будто ты сильно изменился после операции. Знал бы он, насколько прав. Дайте мне только на ноги встать, и еще вспомню все приемы рукопашного боя, которым меня научила Лайена. Тогда Эл вообще не обрадуется. — Возможно, — неопределенно ответил я. В дверь вдруг постучали, прерывая постройку наших новых взаимоотношений, после чего в комнату вошла Эрика, толкая перед собой столик на колесиках. — Привет, Эл, — улыбнулась она. — Привет, — ответил он, вопросительно за ней наблюдая. Пристроив столик у кровати, она подвинула к нему стул и села напротив нас. — Такое дело, — с каким-то странным азартом начала она, — пока я была беременна, у меня появилось желание пробовать необычные для нас сладости. Это недешево, да, но это того стоило, и некоторые мне понравились. Вот. Пододвинув к нам тарелку с какой-то странной твердой субстанцией горчичного цвета, она протянула нам по чайной ложке. Глядя на это непонятное нечто, все мысли о наших с Элом выяснениях отношений быстро выветрились. — Пробуйте, — поторопила она нас. — Что это за хрень? — недоверчиво спросил Эллиот, брезгливо скривившись. — Отравить нас хочешь? Потыкав ложкой в брусок непонятного угощения, я тоже не смог не скривиться. — Это точно съедобно? — спросил я, отламывая ложкой небольшой кусочек. — А то выглядит, как… глина. Твердая такая, старая. — Или как заплесневевшая губка, — проговорил Эллиот, кажется, даже немного позеленев от совсем уж неприятного сравнения. — О, боже, ну и мужики, — закатила глаза Эрика. — Это русский десерт, они его с чаем едят. Халва называется, — ломано проговорила она, после чего сделала глоток из одной из кружек с явно только что разлитым горячим чаем. — Попробуйте. На вкус это лучше, чем выглядит. — Эрика, это же правда съедобно? — уточнил я, поднося ложку с кусочком к своим губам. — Верь мне, — кивнула она. Я вздохнул и все же отправил ложку в рот, начав аккуратно пережевывать. И вскоре я удивленно посмотрел сначала на ожидающего моей реакции Эла, а потом и на сестру. — И правда, очень неплохо, — сказал я, потянувшись за вторым кусочком. — Серьезно? — округлил глаза Эллиот. — Ага. — Я же говорила! — восторжествовала Эрика и тоже принялась есть, отдавая мне другую кружку с чаем. — А папе не понравилось. Сказал, «консистенция неприятная». — Сложно не согласиться, — буркнул Эл, но в итоге тоже отправил кусочек халвы в рот. А пережевав, озадаченно хмыкнул, потянувшись тоже отколоть себе кусок побольше. — Почему они не могли сделать ее попривлекательнее на вид? — Видимо, им и так нормально, — усмехнулась Эрика, подставляя кружку и Эллиоту. Так за чаем с халвой мы провели весь оставшийся вечер, ведь с Сарой — дочкой Эрики — сидела наша мама. Поэтому сестра ни о чем не волновалась, увлекая нас разговорами обо всем, что с ней и с семьей происходило и что я пропустил за полтора месяца своей комы. А через три дня наконец настал момент празднования Рождества. Дом и елку родители еще до моего приезда украсили, так что в этот день мы только ужинали всей семьей и в праздничном настроении разворачивали подарки. В гости никого не звали из-за меня и маленькой Сары. Однако вечером все же ненадолго заходили как друзья моих родителей и соседи, так и Дженн с Аланом, а потом и Эллиот. Этот придурок не переставал меня удивлять, притащив угощение для каждого члена моей семьи — фигурное рождественское печенье и бутылку белого Jim Beam, и отдельный подарок для меня — большого плюшевого динозавра. А потом еще болтал со мной и моим отцом на кухне до поздней ночи. После полуночи он чуть ли не на руках донес меня до кровати, будучи уже не совсем трезвым. Еще и ночевать хотел остаться, но я заставил свалить. Не хватало, чтобы он утром смотрел на мои фейлы при зарядке и самостоятельном передвижении. Следом за Рождеством незаметно подошел и Новый год. К тому времени благодаря опытному тренеру, приставленному ко мне больницей, я стал, хоть и усилием, но все же самостоятельно подниматься с кровати, что было огромным прогрессом. Правда, ходить все еще не мог, так что здесь на помощь мне приходила вся попадающаяся под руку мебель, ведь костыли брать я упорно не хотел. А еще мне все-таки позвонил Макс, спрашивая, что он должен сделать, чтобы я его простил. Но я не знал, что ответить, потому пообещал позвонить сам и поговорить где-нибудь в январе, чтобы успеть все хорошо обдумать. Новый год я снова провел в окружении семьи. И опять не обошлось без Эллиота. Так забавно было понимать, что раньше я всеми силами старался ему понравиться, боясь чем-то отпугнуть, а теперь все наоборот. Однако ничего меня на самом деле толком не радовало и не увлекало: ни праздники, ни друзья, ни разговоры, ни занятия по реабилитации. Я старался думать о хорошем почаще, правда старался, но получалось плохо. Никаких перспектив для себя я в этой жизни не видел. Мама постоянно что-то щебетала о том, что мне надо определиться, чем я хочу заниматься после выздоровления, что лучше бы мне восстановиться на учебе — они постараются оплатить. Но меня это совсем не волновало. А мысли об Аллебри буквально сводили с ума. Каждый вечер, ложась спать, я молился — никогда подобной хренью не страдал, а сейчас поверил в высшие силы, что помогали моему сознанию путешествовать по мирам, — прося, чтобы патология снова начала развиваться и я проснулся в теле Эйена. Но этого не происходило. Я мог открыть глаза за ночь раза три, потому что спокойно спать не выходило, и мне иногда чудилось, что мой потолок начинает светиться. Но все это было лишь миражем, сном наяву, который быстро проходил. Еда меня тоже мало интересовала, сколько бы вкусностей передо мной ни поставили. Родители, да и друзья в принципе, видели, что улыбаюсь я вымученно или мимолетно и большую часть времени нахожусь в себе. Кое-кто даже стал уговаривать меня обратиться со своей депрессией к психологу, но что я ему скажу? «Здравствуйте, я страдаю из-за любви к рогатому демону с другой планеты»? Нет уж. От этого предложения я отплевывался так же, как и от костылей. Я, может, и больной, но в психушку мне не хотелось. Хватило и поместья Ошира когда-то. С января мне посоветовали заниматься чем-то для разработки рук. Мама словно прикололась и выбрала глину. Из нее мне предложили лепить различные фигурки, что получалось действительно плохо, ведь левая рука все еще была малоподвижной, а правая одна не справлялась с таким заданием. Но зато это действо заставляло абсолютно все выкидывать из головы, концентрируясь на процессе, так что заниматься этим я стал довольно часто, лишь бы не мучить себя мыслями о Кайсене. Однако на обозрение я свои труды не выставлял, пряча в ящиках стола готовые фигурки и желая только выкинуть их как-нибудь незаметно по возможности. Но в какой-то момент система с прятаньем дала сбой. Пока я занимался уродованием очередной фигурки, Эрика сидела неподалеку, попивая чай и слегка улыбаясь. Молчала поначалу и не мешала, а потом, видимо, в ее голове что-то щелкнуло. — И что ты лепишь? — Черт знает, — ответил я, не отвлекаясь. — Просто типа человечек. — Ну, пока что это похоже на пирамидоголового, — засмеялась сестра. — Только еще и горбатого. Я недовольно покосился на нее. Ее мнения ведь не спрашивали, так какого хрена она лезет? Я и без нее прекрасно видел, какое ублюдство получается. — А где остальное, что ты лепил раньше? — Какая, на хрен, разница? — пробурчал я, начиная злиться. Мало того, что ей приспичило меня потроллить, так еще и под руку болтает. — Ну, интересно посмотреть и поржать. — Иди в жопу. Эрика скривилась, явно передразнивая меня, а я вернул внимание к фигурке, которая, однако, начала бесить. Но от моего внимания не ускользнуло, как сестра подошла к столу, где лежала другая застывающая фигурка, накрытая бумажной салфеткой от посторонних глаз. — Так, а это что у нас тут? — протянула она, открывая фигурку. — Слоник? — Сама ты слоник, блядь, — ответил я, не сдерживая раздражения. — Не лезь, Эрика. Уйди. — Энди, ты чего? Будь проще, — усмехнулась она, подхватывая мое изделие. — Блин, ну если это не слоник, то я даже не знаю. Может, типа бегемотик? Тогда нос странный… У меня внутри ощутимо закипело, ведь ее слова звучали как настоящее издевательство. Я виноват, что ли, что руки не слушаются, и сделать лучше я не могу? А ее догадки только бесили все сильнее, потому что то была собака! Толстая, блядь, собака! От напряжения я сжал недоделанную фигурку, превратив ее в месиво, и кинул на пол. А затем сел на кровати и выхватил «слоника» из рук Эрики, после чего он тоже с размаху полетел на пол, раскалываясь от удара на две части. — Все, блядь! Слоник-инвалид, прямо как я! Хочешь еще поржать? Смотри! Я уже мало отдавал себе отчет о том, что делаю. Выдвинув ящик стола, я вытащил его оттуда полностью и также кинул на пол к разбитой собаке. Фигурки в нем захрустели, трескаясь и разлетаясь по полу. Все уродские, как моя жизнь. — Ну что, смешно? Нравится?! — крикнул я на сестру, а она лишь наблюдала широко распахнутыми глазами. Однако вскоре из ее кармана снова послышался детский плач — явно шум разбудил. — Ты все-таки иногда такой мудак, — процедила Эрика, переступая глиняные осколки бывших чудовищ и уходя из комнаты. Иногда мудак? Да я вообще нормальным никогда не был, за что и поплатился! Уж не знаю, кто меня наказал, показав тот мир, а потом безжалостно отняв, но его можно похвалить за хорошую работу — сработало ведь, теперь я чувствовал себя последним неудачником! Схватив одну из подушек с кровати, я кинул ее в гору тех же фигурок, а сам упал на постель. Хотелось встать, ногами сломать стул, распотрошить постель, раздавить всех глиняных монстров в пыль и разнести все вокруг, но сил ни на что не было — руки уже слегка дрожали от слабости. Отчего-то захотелось укусить себя до крови, но я сдерживал этот порыв и только тяжело дышал в одеяло, ощущая, как душа разбивается на части, как те самые уродливые поделки. Телефон известил о новом сообщении, и сначала я хотел забить, но любопытство пересилило. Через пару мгновений я разблокировал его и замер, глядя в экран. Чарли решил добить меня готовым портретом Кайсена, написав, что только что дорисовал, и спрашивая, похоже ли. Похоже. Да что там, с экрана телефона на меня холодным взглядом смотрел Кайсен Кроун собственной персоной. Все же у Чара необыкновенно хорошая память, ведь он не впервые рисовал здесь людей с Аллебри настолько точно. А фото для срисовки, видимо, взял с какого-нибудь ресурса в интернете. Правда, на меня Кай не смотрел так бесчувственно уже очень давно. Но мне и этого с лихвой хватило, чтобы заскулить и, закрыв глаза, прижать телефон ко лбу. — Вот черт. Кай, забери меня к себе.