Снотворец

После этого инцидента никто о нем со мной не заговорил. Мама молча убрала устроенный мною бардак, пока я, словно маленький обиженный ребенок, прятался под одеялом. Со временем неожиданно накрывшая истерика прошла, и теперь мне было стыдно. Я сорвался. Слишком сильно надоело чувствовать себя слабым и беззащитным, терпения не хватало, а воспоминания из того мира все сильнее давили на сознание. И как с этим бороться, я не понимал. А теперь, когда я то и дело открывал портрет Кайсена на телефоне, и вовсе сердце постоянно сжималось от сожалений. Ну почему же все сложилось именно так? От глины я попросил маму избавиться совсем. Вместо нее мне принесли альбом, карандаши и фломастеры, чтобы я рисовал. И больше это были не животные или люди. Я пытался нарисовать небо Аллебри. То, которое видел на экскурсии. Как ни странно, я помнил его, будто видел вчера: Сфиф, Гизоил и огромный Гимар на горизонте. А еще Млечный путь. Потом я стал пытаться рисовать некогда нашу с Каем комнату, стараясь вспомнить каждую деталь, а позже — другие пейзажи поместья, да и не только поместья. Конечно, мои каракули были далеки от совершенства, но меня это устраивало куда больше, чем глиняные уродцы. К середине января я все же позвонил Максу. Не сказать, что я все обдумал, но решил, что раз я вполне себе общаюсь с Эллиотом, то можно дать шанс и ему, ведь его я знаю куда дольше и лучше. Разговор был короткий, я просто пригласил его пообщаться. И к вечеру он действительно приехал, виновато косясь на меня. — Прекрати так на меня смотреть, — попросил я, садясь на кровати и разминая затекшую шею. — Я давно не злюсь. — Может, и не злишься. Но мое чувство вины от этого никуда не пропало, — потупился Макс, усевшись в компьютерное кресло. — Вы… остались вместе, да? — Около того, — пожал я плечами. — Мы типа пробуем заново. По-другому. Не знаю, в общем, все усложнилось. — Извини. — Можешь рассказать, как так вышло? — Рассказать? — переспросил Макс, удивленно подняв брови. — То есть хочешь знать, как у нас все это произошло? Уверен? Зачем тебе, Энди? — Хочу понять, кто первый начал. Ты же не будешь врать? Макс отвел взгляд, поправляя очки на переносице, а потом поерзал на кресле и прочистил горло. Я знал, что он не станет врать, в отличие от Эла, который даже извиниться не удосужился. А учитывая, что эта измена сейчас виделась мне наименьшей из проблем, я решил, что самое время узнать о произошедшем поподробнее. — Мы несколько раз встречались у тебя в палате, навещая, — наконец начал Макс, а я облокотился на колено, подперев голову рукой и внимательно глядя на друга. — Много говорили, а потом расходились по своим делам. Но один раз черт меня дернул позвать его выпить, он согласился. Так что с больницы мы сразу отправились в бар. Выпивали, предавались воспоминаниям. А потом… — Макс вздохнул и совсем поник. — Мы поцеловались. Не знаю, кто был первым. Возможно, нам в равной степени этого захотелось. После этого он предложил поехать к нему, я не отказал. — Ладно, — тихо сказал я. — Предположим. Но как вышел второй раз-то? Неужели совесть тогда сразу мучить не начала? — Начала. И, честно говоря, больше недели я избегал встречи с ним. Потому что знал, что если снова увижу… захочу еще. Так и случилось. Столкнулись в палате, и на этот раз он позвал выпить. Ну, а там все по той же схеме, на те же грабли… Значит, именно Эллиот захотел второго раза. Все же сволочь. — Он тебе нравится? — спросил я, выпрямившись. — Не как развлечение на вечер, а как парень. Макс поднял на меня озадаченный взгляд, а я даже не шевельнулся. Мне хотелось понять, что он чувствует, о чем думает и, может быть, увидеть в нем искренность по отношению к Элу. Ведь я не относился к нему как к ценному человеку, мне просто было приятно, что я кому-то нужен. Но если Макс к нему неровно дышит, то, возможно, стоило бы с Элом все же порвать. — Энди, я не уверен, что… — Скажи честно, и все, — перебил я. — Ты же признался, что был уверен, что если увидишь снова, захочешь еще. Почему ты был уверен? Он тебе нравится, ведь так? — Нравится, — сдался друг, снова понурив плечи. — И чувствую я себя от этого последним говном. Я ведь говорил, что мне нравился ты, но… сейчас я понимаю, что это было немного другое. Может быть, интерес вкупе с симпатией. А к Элу просто тянет на совершенно другом уровне, хотя я и понимаю, какой он засранец. Я неожиданно для самого себя улыбнулся. «Просто тянет». Как же знакомо это звучало. Меня с самого начала так же тянуло к Каю без какого-либо объяснения. Ведь еще будучи в клубе для своего развлечения, я мог выбрать кого угодно, да хоть того же рыжего мацса. Но мне никто не был нужен. Никогда. И Эл не нужен. Только к Каю мне уже не вернуться, и от этого душа болела, словно открытая рана. — Хочешь, я с ним окончательно порву? — спросил я, все также улыбаясь. — Что? — совсем ошалел Макс. — Нет! Энди, нет. Я, конечно, поступил как мудак, но так или иначе он твой парень. И ты ему нравишься, я это знаю. — Не так уж сильна его симпатия, раз он налево пошел спустя… сколько? Хоть месяц прошел, с тех пор как я слег? Друг на пару мгновений задумался, а потом отрицательно покачал головой, что вызывало у меня грустную усмешку. — Вот видишь? — протянул я. — Я ему не нужен. — Не говори так. Как только ты очнулся, он сразу написал мне, чтобы я держал язык за зубами, ведь он боялся тебя потерять. Ты нужен ему. — Хорошо. Пусть он сам выбирает, — вдруг предложил я. — Можешь флиртовать с ним, созваниваться, гулять. Да вообще делать все, что хочешь, даже спать, я не буду в обиде. Вот и посмотрим, как я ему нужен. Макс удивленно проморгался, не веря своим ушам. — Не узнаю тебя, — выдавил он спустя почти минуту молчания. — Хочешь заставить его пойти налево? — Тот, кто не хочет изменять, не станет. А если он все же захочет, значит либо выбрать не может, либо не умеет быть верным. И в том, и в другом случае он мне не нужен, ни к чему мне лишняя головная боль. Так что? Ты хочешь, чтобы он был твоим или нет? Или хочешь его просрать так же, как когда-то просрал меня, годами наблюдая со стороны? Рано или поздно надо начинать действовать, чтобы показать, что человек тебе нужен. Иначе потом будешь локти кусать… как я сейчас. Макс явно не знал, что и думать, ведь на его лице отражалась абсолютная потерянность. — О чем ты? — Я люблю другого, — ответил я, отворачиваясь. — Это то самое ощущение, когда просто тянет. Я до последнего не мог сознаться, что чувствую к нему. А теперь я здесь, а он очень далеко. — И кто же он? — Я не могу рассказать. Прости. Макс снова напряженно помолчал, а потом поднялся с кресла и скрестил руки на груди. — Тогда зачем ты держишь Эллиота около себя? — Так я и не держу ведь, — вновь усмехнулся я, поднимая взгляд на явно разозленного друга. — Он сам захотел меня заново завоевывать. А так как я не собираюсь за него держаться, у тебя есть все шансы его увести. Дерзай. Тот шумно выдохнул, буравя меня недовольным взглядом. Вот что не так? Я ему тут счастье свое забрать предлагаю, а он сердится. — Когда ты успел стать таким циничным? — процедил он. — Когда узнал, что такое «потерять», — хмыкнул я, вновь отведя взгляд и начиная укладываться в кровать. — Просто не хочу, чтобы и ты это испытал. Не вижу в этом никакого цинизма. Угомонись. — Но Эл ведь не игрушка, чтобы… Нас прервал стук в дверь, после чего в комнату зашел сам объект обсуждения. Он кинул взгляд сначала на развалившегося на кровати меня, а потом на Макса, гнев которого при виде своего горе-любовника явно так попустил. — Чтобы что? — спросил Эл, улыбнувшись. Я не стал отвечать, да и Макс опустил глаза в пол. — Мне лучше уйти, — тихо сказал он. — Да, неплохо бы, — проговорил Эллиот, подходя к кровати. — Вообще-то, Макса я пригласил, а вот ты приперся без предупреждения, — оскалился я, ведь тон Эла мне абсолютно не понравился. Эллиот сел на кровать, озадаченно глядя на меня. Такой взгляд я уже видел сегодня. К тому же и Макс уходить не спешил после моей фразы, видимо, не зная, что делать. — Знаете что, валите-ка оба! — фыркнул я, понимая, что после всех этих разговоров Эла мне видеть сейчас особо не хочется. — Я устал, а вам явно надо решить кое-какие вопросы между собой, потому что так продолжаться не может. Я не против общаться с вами обоими, но вот такое ваше отношение друг к другу бесит. Накосячили — вы, а некомфортно — мне! Сделайте что-то с этим! Взяв телефон, я снова полез в сохраненные изображения, чтобы открыть портрет Кая. Теперь я, словно наркоман, не мог провести и часа, чтобы не посмотреть на него. А Эллиот немного посидел у меня в ногах, прежде чем понял, что общаться я не намерен, а потому вздохнул и кивнул Максу, мол, выйдем. — Извини, — снова сказал Макс на прощание. — Прекрати уже извиняться, — буркнул я. — Лучше обдумай то, что я предложил. Мне было все равно, до чего они договорятся. Даже если они вот прямо сейчас опять поедут к Элу, а завтра он предложит расстаться, я точно не расстроюсь. Только посмеюсь над превратностями судьбы и, возможно, позавидую чужим новообретенным чувствам. Но долго я о произошедшем не думал. Пока я разглядывал портрет, мои мысли снова полностью оккупировал мой демон. И я стал понимать, что такой образ жизни быстро доведет меня до ручки. Нужно было найти способ возвращаться к нему. Пусть это будут хоть сеансы гипноза, хоть наркота, хоть перелом позвоночника — если это даст мне стопроцентный шанс просыпаться на Аллебри, засыпая в этом мире, то я на все пойду. Только вот, как бы узнать, что может дать мне такую возможность и при этом не убьет окончательно? На следующий день Макс позвонил рассказать, что Эллиот обещал подумать, но на это время все же останется со мной. Я такого не ожидал, ведь уже был готов к тому, что останусь без еще одного человека в своей жизни. За Макса даже стало обидно, так что я посоветовал не опускать руки. Все же надежда, что хоть кто-то из нас троих будет счастлив, не исчезала. Тем более, если я узнаю, как возвращаться на Аллебри, точно не захочу больше ничьих прикосновений, кроме прикосновений Кая. Я помнил, что Чарли обещал позвонить, когда узнает что-нибудь новое о перемещениях, но он не звонил. И даже на сообщения не отвечал, а ведь январь уже подходил к концу. Неужели он не хотел мне что-то рассказывать? Эта мысль не давала покоя. Если он считал какую-то возможность слишком опасной, я ведь все равно имел право о ней знать, чтобы решить, стоит оно того или нет. В один из дней меня окончательно накрыло, так как терпение лопнуло, и я начал звонить Чару. Он не брал трубку, но я не сдавался. Видимо, двести двадцатый звонок за день его достал, так что вскоре я услышал в трубке усталое «ну что стряслось?». — Ты знаешь, как можно попасть на Аллебри, да? — Эндрю, если бы у меня было что рассказать, я бы… рассказал. — Точно? — неверяще переспросил я. — Не может быть, чтобы более чем за месяц ты совсем ничего не узнал. Чарли помолчал, а потом я услышал сдержанный вздох. — Ничего такого, что помогло бы тебе вернуться, — уныло протянул он. — Все случаи те же, с разными болезнями тела, один случай с мужчиной, десять лет лежащим в коме, а еще один… и того хуже. — В каком смысле? — Слишком опасный, Эндрю. Не хочу о нем говорить. Я почувствовал, как у меня буквально уши вспыхнули от злости. Чарли явно не хотел говорить мне чего-то очень значимого, и это выводило из себя. — А давай я сам решу, что для меня слишком опасно, а что нет? Колись, давай! — Не уверен… — Чарли! — прикрикнул я. — Ладно! — так же эмоционально ответил он. — Только пообещай, что не станешь делать необдуманных невзвешенных поступков! Поклянись мне! Не хочу всю жизнь потом испытывать сжирающее чувство вины! Я потупился, взяв карандаш и начав выводить им на чистой странице альбома незамысловатые узоры. Кажется, я догадался, о чем Чар хочет сказать, но решил все же послушать. — Клянусь, что не сделаю ничего необдуманного, — произнес я куда более спокойно, но все так же напористо. — Рассказывай. Чарли снова выдержал раздражающую паузу, а потом тихо начал: — Мне отписала девушка, которая живет на Аллебри уже почти семь лет. Изначально она, как и мы с тобой, из-за болезни переносилась в тело своего аватара во сне. Но лечение не помогало, ей становилось все хуже, и в итоге, несмотря на вторую, более радостную жизнь во сне, она решила совершить суицид, чтобы прекратить мучения. Однако умерла она только здесь, а ее сознание навсегда осталось в аватаре. Но тебе даже это может не помочь, ведь между вами есть значимое различие: на момент смерти у нее была связь со своим аватаром, а у тебя ее больше нет. Если ты совершишь нечто подобное, то можешь просто умереть. Вот и все. Значит, если бы я умер здесь после неудачной операции или просто пока лежал в летаргии, я бы навсегда остался там? Из-за этих новостей во мне снова начал кипеть гнев. Чертова развивающаяся медицина, чертовы доктора, чертово везение! — Я понял. Мне, как всегда, «повезло» оказаться не в том месте, не в то время, — недовольно процедил я, нервно заштриховывая страницу. — Эндрю, ты же помнишь, что обещал? У тебя тут семья, друзья, а там только этот… — Я все помню, — перебил я, не желая слушать очередное пренебрежение в сторону Кайсена. — Вены резать не стану, таблетки глотать тоже, а на что-то иное у меня и сил сейчас не хватит, так что не переживай. Останусь на этой планете, чувствуя себя еще большим неудачником. — Ну перестань, — протянул Чарли. — У тебя нормальная жизнь, и тебе действительно повезло вылечиться, у тебя еще все наладится. Дай этому миру время. — Я и так уже почти два месяца в этом мире, и что-то радостнее мне жить не становится, несмотря на то, что иду на поправку, — пробурчал я, перелистнув альбом на один из рисунков с изображением комнаты поместья. — Дело вовсе не в теле, Чар. Моя душа осталась там. В трубке снова послышался тяжелый вздох, а я закрыл альбом и отложил его на стол. — Что-нибудь новое еще на Аллебри происходит? Кайсен с тобой больше не связывался? — Ну, там все как всегда. Две семьи темных дрэйдов разбираются между собой, вырезая друг друга, но твои Кроуны в этом не участвуют, не волнуйся. Кажется, какие-то успехи делают в медицине по части ЭКО, но я не особо в курсе, если честно, извини. А еще близятся выборы нового президента, так что там сейчас шумиха вокруг кандидатов и, вообще, вокруг этого события. Что касается твоего Кайсена, то со мной он больше не связывался, теперь со мной общается его помощница, Адиала Кроун, передает ему мои слова. — Если передает вообще, — усмехнулся я. — Небось, не нарадуется, что я исчез. — Ты с ней не ладил, что ли? — Она меня не переваривала. Даже не знаю из-за чего. — Ясно. Ну, она довольно строгая особа. Однако с ней мне все равно общаться легче, чем с мистером Кроуном. Я прикрыл глаза, массируя переносицу, переживая новый приступ тоски, которые из раза в раз становились все глубже. Мой демон, как ты там? Все еще скучаешь или уже узнаешь обо мне ради галочки? — Спасибо, Чар, — проговорил я, собираясь прощаться. — Извини, Эндрю. Я не хотел расстраивать тебя, но ты сам настоял рассказать. Ты еще найдешь в этом мире человека, которого сможешь полюбить не меньше своего темного дрэйда, я уверен. — Вряд ли. Его мне уже никто не заменит. Пока, Чар, до созвона. — Пока. Отложив гарнитуру, я повернулся на бок и зарылся под одеяло. Мысли теперь вертелись только вокруг одного — суицида. Если бы это стопроцентно перекинуло меня на Аллебри навсегда, я бы сделал это не сомневаясь. Но Чарли прав — я могу просто сдохнуть и оказаться еще большим лохом, чем уже есть. Хотя какая потом будет разница? Откинусь, и ладно. Ничего особо ценного — стремлений или мечтаний — у меня в этой жизни все равно нет. Единственное, что действительно останавливало, это моя семья и друзья. Они и так настрадались и напереживались из-за меня, а если я еще и самолично вскроюсь, они точно будут долго винить себя, что не уследили и не помогли. А маму так вообще удар хватит, хорошо если сама от горя не помрет. Нет, примитивно убиваться мне точно нельзя, но что тогда делать? Постепенно сумбур в голове сошел на нет, и я стал перебирать варианты самоубийств, отметая один за другим. Все они грозили сердечным приступом моей матери и горем остальным. Пока что я не понимал, как умереть незаметно для всего моего окружения. Если такое вообще возможно. Потребовалось несколько дней, чтобы я смог понять, на что бы я пошел, а на что — нет. Вот вены резать или стреляться я бы точно не стал. А прыгнуть с большой высоты для меня было вполне осуществимо, правда, превращаться в лепешку, а точнее в лужу с потрохами, на глазах у толпы не особо хотелось. Уже к концу недели я не просто думал о суициде, как о чем-то далеком и неосуществимом, а вполне формировал план. Только для его осуществления мне необходимо было полностью выздороветь и встать на ноги. Благодаря мыслям о том, что довольно скоро я, возможно, вернусь на Аллебри, я стал значительно спокойнее. Душу грел факт, что так или иначе мучить себя я перестану. Окажусь я в теле Эйена или умру — любой исход даст мне долгожданный отдых от сгрызающей изнутри депрессии. К тому же появился стимул быстрее выздороветь. А потому я стал стараться вдвойне и даже согласился на чертовы костыли. А пользуясь стремлением Эла заработать ачивку* в моих глазах, я начал просить его возить меня в больницу и забирать оттуда. Мы даже вместе рисовали: он брал мою руку в свою, и я выводил рисунок, а он помогал, обеспечивая ровные линии и некоторые поправки. Я был ему действительно благодарен за помощь и заботу, но нежных чувств к нему вовсе не испытывал. Хотя и позволял иногда целовать себя, но даже не знал — зачем. В начале февраля так случилось, что во всем доме мы с Эллиотом остались наедине. И я не чувствовал опасности ровно до тех пор, пока он не прижал меня к кровати, начиная целовать ниже дозволенного. Поначалу я хотел расслабиться и получить удовольствие, но в голове всплыло воспоминание, как Кай в последний раз меня обнимал и признавался в любви. А если и правда любит, то точно ждет меня там, а я, как последний урод, буду развлекаться здесь с другим парнем? Нахер. Даже если я откинусь впоследствии, то уж лучше последним моим воспоминанием о сексе будет именно Кайсен. Взяв Эла за плечи, я отстранил его от себя. — Не надо, — сказал я, слегка напрягаясь, но сопротивления вроде и не было. Эллиот поднял взгляд и навис надо мной на выпрямленных руках. — В смысле «не надо»? Хочешь по-другому? — Нет, вообще не хочу, — покачал я головой. Но Эл только усмехнулся и посмотрел на напряженный бугорок у меня между ног. Слишком долго я думал, что делать, и тело вполне закономерно отреагировало, но позволить этому продолжаться я не мог. — Судя по тому, что я вижу, еще как хочешь, — самодовольно изрек он. — Что не так, Энди? Ты вроде уже вполне осилишь такую «нагрузку». Тем более я не против сделать все сам. Я недовольно цокнул языком и поерзал по кровати, пытаясь выбраться из-под обнаглевшего недобойфренда. — Ты меня не слышишь. Я. Не. Хочу. Я очень благодарен тебе за помощь и уделяемое мне время, но секс от тебя мне не нужен. Прости. — Значит, все еще дуешься из-за Макса, — сделал вывод Эллиот, наконец слезая с меня. — Нет. Мне на это плевать. Я думаю вообще о другом. — И о чем же? Я немного посомневался, что стоит говорить ему, а что нет, но в итоге решил открыть некую полуправду. Легенду ведь я только недавно продумал и ее же собирался рассказать сначала родителям, чтобы они отпустили меня по-хорошему и с легким сердцем. Да, будет немного больно, зато они будут думать, что я жив. Но раз зашла речь о моих планах, то придется первым посвятить в них именно Эла. — Как только уверенно встану на ноги, то сразу уеду, — проговорил я, повернувшись на бок. — Не спрашивай куда, потому что сам не знаю. Хочу попутешествовать, найти свое место в жизни, ведь сейчас меня абсолютно ничего не интересует. Так что вместе нам не быть в любом случае. Да и не вижу я смысла в наших отношениях. Эллиот задумчиво смотрел на меня таким осуждающим взглядом, будто я котенка в жертву дьяволу принес. — И когда ты это решил? — Обдумывал почти весь последний месяц, но полностью решился несколько дней назад. Я даже родителям еще не говорил. Но скажу. Обязательно скажу. И обязательно уеду куда глаза глядят. — Зачем, Энди? — недовольно спросил Эл, сжав губы. От этого разговора и возбуждение уже отпустило, и думалось обоим совсем не о том. — Что тебе не нравится в твоей жизни? — То, сколько я пережил. В сентябре я был обычным задротом, не думающим о будущем и ничем не интересующимся. Но недавно я чуть не умер! Ты хоть и знаешь, что со мной было, но при этом даже не представляешь, что мне пришлось пережить. Как порою мне было страшно, как я смирился с неизбежной смертью, как я очнулся, всех забыв и даже не узнав родителей, — я вздохнул и принял сидячую позу, обняв колени и отвернувшись. — Это все изменило меня, и теперь я хочу найти то, ради чего живу. Не хочу жить «просто потому что», прозябая на нелюбимой учебе или работе. Хочу найти свое место. В комнате повисла тишина. Я не хотел смотреть на Эла, но судя по молчанию, моя речь его проняла. — Никто не будет в восторге от твоего решения, — все же сказал он спустя несколько минут. Я почувствовал, как он встал с кровати и, повернувшись, увидел, как он отошел к двери. Но уходить он пока явно не планировал. — А ты все же подумал бы о Максе, — вставил я, добродушно улыбнувшись. — Энди, опять? — вздохнул Эл, поправляя волосы. — Да, опять, — ответил я, взяв в руки карандаш и начав крутить его в руках. — Я отказываюсь верить, что ты просто воспользовался ситуацией и у тебя не было к нему никакой симпатии. Ты же не такой. Или я не прав? — Не знаю, — протянул Эллиот, закрыв глаза рукой и замерев на пару мгновений. — Если честно, я запутался. — И в этом в какой-то мере виноват я. Но теперь я определился, чего хочу, что советую сделать и тебе. Сейчас ты можешь просто уйти, и я все пойму, а можешь остаться и порисовать со мной снова. В любом случае, я не обижусь. Но и об отношениях не может быть и речи. Эл помолчал, покосившись на меня и уперев руки в бока, а потом хмыкнул и наконец снова улыбнулся. — Хрен с тобой, давай рисовать. Я даже был рад такому исходу. После этого мы определенно больше не будем парой, но и недолюбливать нам друг друга не за что. Друзья ли мы? Сложно сказать. Но теперь стало легче, как будто я наконец дописал одну из глав своей жизни. А когда я допишу главы под названием «Семья» и «Друзья», останется только одна глава, которую я желаю писать еще очень долго. Она будет называться «Мой демон».