в голове аккуратный черный зрачок

      — Доброго? — хмуро здоровается Лис с пареньком на своей кухне, пытаясь вспомнить, как того зовут.       День — горит воздух, болят глаза, хочется снова уснуть. Лису давно не приходилось спать дольше четырех-шести часов, его каждый день будит это невыносимое солнце. Каждый день.       Злятся короткие тени.       Ночью он… Работал?       Сплошные вспышки света и звука возникают в голове, когда он думает о ночи. Блики, бегающие по лицам людей — их маленькая пьяная компания курит за гаражами и никто не боится попасться, ветер, гуляющий между хлипкими полуржавыми стенками уносит дым — нельзя оставить место за стойкой и на минуту, много посетителей, они подходят, заказывают алкоголь и уступают место другим — он заказывает первое, в чем видит за четыре десятка градусов, сегодня они снова будут долго говорить, если не нажраться, будет слишком тяжело слушать Женька — и музыка давила бы ощутимо, но он уже не может сосредоточиться на головной боли, которую дарит еженощно повторяющаяся последовательность песен, которые ему не то чтобы нравятся, хотя и не то чтобы бесят, он не слушает музыку — кто-то предлагает сходить за гитарой, и Лис остро завидует тому, что он умеет играть, пусть и пресловутую «Группу крови», потому что ему подпевают — мужчина за стойкой пытается погрузиться в пересказ своей жизни, но Лис поминутно умело выворачивает диалог так, чтобы тема себя исчерпала, и предлагает налить еще — Лис немного успокаивается, компания слушает его рассказ — Женька что-то говорит об их развалившихся отношениях с Варей. Лис отстраненно кивает.       Да, ночью он выпивал с Женькой.       А утром он умер. Какое облегчение.       — Бутеры будешь? — предлагает, как его? Никита. Встрепанный, как сорока. Лис печально пялится в стену, жуя бутерброд — Лис смотрит в стену, запивает бутер чаем и надеется, что его хватит до обеда, потому что никто утром толком не готовит — странно, что его теперь там не будет — ему скоро выходить, потому что Арина будет ждать его у подъезда, ведь он всегда немного опаздывает, а она всегда спускается чуть пораньше — Женьке, наверное, будет трудно пережить сегодняшний день, все же… — Лис пьет пустой чай, потому что соседи доели хлеб, у них первая пара, нельзя даже в буфет заскочить — в такой солнечный день может быть жарковато, но Арина любит погулять под прямыми лучами, загореть немного — свет слепит похмельные глаза, и Лис с трудом сглатывает комок из хлеба и колбасы, все пытаясь додумать сегодняшнее утро, пока еще не разгорелся окончательно день — Женька остался там, и ему, наверное, будет тяжело пережить сегодняшний день, потому что Лис теперь здесь — его ждет Арина, нужно выходить.       Горит воздух, пахнет дымом, возле подъезда стоит несколько машин: пожарники, скорая, полиция. Еще какая-то странной расцветки служба.       Лис слепнет и не может связать так легко всегда слетающие слова, чтобы попытаться спросить — ты будешь в порядке, это пройдет, поверь мне — зацветает, слышно издалека тяжелый сладкий запах, сирень — Женька легко верил Лису, потому что Лис знал, о чем говорит — из нескольких квартир валит полупрозрачный с виду неопасный дым, отбрасывая на кирпичные стены такие же полупрозрачные, но более четкие неопасные тени — он пошел с Женькой на похороны, потому что ему совсем не страшно видеть, не возникает параллелей с другим днем — а ее тела Лис так и не видел — Женька верит Лису совершенно зря, но он же не может знать, насколько Лис не в порядке — похоронили его мать после скомканого прощания, на котором только Лис и смотрел прямо в застывшие черты когда-то красивой женщины, на закрытые веки и склеенный подкрашенный акрилом рот, пытаясь почувствовать то же, что и другие — неостановимая, горячая, как солнечный луч, боль скручивает в ком — утечка газа, пожар, задымивший изнутри закрытые на ночь окна квартир, ни одного выжившего. Лис дожевывает бутерброд.       — Ты сегодня работаешь?       — А?       — Работаешь?       — Нет.       Работаешь? — Да. — А завтра? — Лис сжимает зубы, изнутри рвется гневная пустота — никто его не понимает, родители делают вид, что с ним все в порядке — Лис не знает! — все эти люди вокруг невыносимы — закрыться в комнате, никого не видеть — с Женькой разделило впервые — поступить в центр, сделать вид, что он никого не знает — родители говорят, что это пройдет, так нахер родителей — учителей — «друзей» — почему ты все еще меня знаешь? — Лис перестает существовать каждую ночь — Женька оставался, потому что он один знал о нем что-то такое, важное — учиться и работать как можно больше, потому что помнить он больше не может, такой план — работать больше никаких сил, или учиться, или жить — какие-то люди в его квартире — Лис больше не может вернуться в дом к родителям, их почему-то нет, хотя он не помнит дня, когда они умерли — он потеряется, если уже не потерялся — его разделило со всеми.       Работаешь? — Нет. — Выпьем сегодня? — (нетнетнет) Хорошо.       Кто остался? — теперь никого не осталось — Лешка? Он же передознулся еще в одиннадцатом — Лис помнит, что сразу стало меньше людей — Женька остался там, в круге, валяться сломанным — Лис не ожидал того, что и он в конце-концов…       — В холодильнике ничего. Лис. Лииииис.       — Да, я схожу.       — И сникерс! — наглый мальчишка.       К чаю они постоянно покупают гору печенья, Варя любит сладкое — Лис не умеет заваривать чай, поэтому пьет из пакетиков — Как ты можешь пить эту бурду, боже, Лис — Женька морщится, привык, что Варя ему заваривает в чайничке — где-то наверху стоит, наверное, пачка листового чая и в этой жизни — Лис скучает по их дому, там было уютно, пока они не начали ссориться — и дом исчез — а теперь кто там будет? Женьки нет, Варя не останется, квартира пропадет куда-то — Лис не нашел однажды даже той пятиэтажки, где жила Арина, настолько далеко оказался — в этот раз она есть?       Была?       Никогда не встретишься с человеком, который умер, или это будешь уже не ты. Лис хотел бы быть не собой, чтобы еще раз ее увидеть, прожить с ней ту, параллельную жизнь, где она вышла из дома немного раньше, чем все случилось. Все остальные, все, кого он потерял — не так важны, они всегда были далеко, он просто будто не может им позвонить или написать. Век до изобретения радиоволны. Мертвые — те же живые, с которыми нет связи. Мертвые не обновляют воспоминания. Это все.       Лис стоит у подъезда и выбитые окна едва заметно шевелятся, это прозрачный дым — и она выглядывает в окно, впервые опоздав к нему, потому что здесь… — Лис представляет, что Арина куда-то ушла, уехала к бабушке в другую квартиру, и сейчас подойдет с другой стороны — она выходит, улыбаясь, несмотря на то, что сегодня пасмурно — Лис представляет маленькую родинку возле ее правого уха на шее, запах ее волос, все, что так легко забыть — и не пахнет сиренью, прошло почти два месяца, а он боится, что Арина, улыбающаяся ему сейчас, выходя из подъезда — не настоящая. Она — не настоящая. Лис помнит, как она умерла.       Лис помнит и кое-что еще.