дом
11 октября 2021 г., 09:55
У каморки за школьной сценой нет окон. Маленькое глухое помещение завалено костюмами, реквизитом, годами школьной жизни, десятками примет выпускных классов и пустяковыми волнениями, рассыпанными по углам. Пахнет сырым цементом, девчачьими дезиками и лаком для волос. Женька старается не шевелиться: Лена рисует ему кошачьи усы. Ленины лаковые коготочки опасно расположились под левым веком, сокращая угол Жениного обзора до лба девушки и белого с желтыми разводами потолка. Суету же, царящую здесь, легко оценить и на слух. Сима проговаривает свою роль, несколько одноклассников шуршат пакетами. Вован ест булку и невыносимо чавкает, отчего Лена поминутно делает ему замечания, мол, у нее от этого руки трясутся.
Кисточка мягко прикасается к щеке и за ней протягивается линия. Тык. Точечка у основания вибриссы. Лена отдалилась, приглядываясь.
– Ну все. На, полюбуйся на свою наглую рыжую морду, – довольно повернула к нему зеркальце девушка.
Женя поймал в стеклышке яркий угол своего глаза, потом край губ, обрисованный белым, тонкий нос. Вернул зеркальце, не понимая, как девочки в него что-то видят.
Их 11б делает новый год для пятых-шестых классов. Ашки устраивают какую-то дичь с кучей принцесс, а они решили по классике – Баба Яга, Мороз, Снегурочка. Украденный праздник. Шанс продлить «сказку» не для малявок, которым, говорят девчонки, ничего не интересно, а для них. Это классуха им заливала, чтобы прониклись.
Лена усаживает к свету следующую зверушку.
– Ариш, а где красный?
– Погоди… – сквозь подводку в зубах бурчит Арина, – он мне еще нужен. Леш, повернись вправо.
Арина красит подолгу, но лучше, поэтому у нее все основные персонажи. Женька, стараясь не трогать лицо, наблюдает за ними. Лешка становится так похож на лиса, что того и гляди взмахнет пришитым к жилетке хвостом и убежит в лес. Когда раздавали роли, на пункте «Хитрый Лис» все, не сговариваясь, повернулись к Лешке. Снова классуха, которая уже на репетициях к чему-то болтала подобные вещи о ролях. Женька стал, поддразнивая, звать друга лисичкой-сестричкой к месту и не к месту.
Заглянула Светлан Васильна, выцепила взглядом неловко стоящего посередь комнаты Женьку.
– Самойлов! Руки свободны? Пойдем тогда, парты мне перетащите.
– Ой, а заберите Вову, он мне мешает! – проныла Ленка.
Парты брали, чтобы вешать декорации на занавесях, и не вернули. Вовка – тощий вопреки привычке бесконечно что-то жрать, один за парту не взялся, ему с другой стороны помогла спортсменка из параллели. Одной ей не дали – девочка. Женька с легким чувством превосходства без напряжения поднял парту, подхватил стоящий рядом стул и направился к выходу из актового зала. Плечо заломило – неудобно. Но до класса недалеко и он допер, жуя изнутри щеку.
Звонка с урока еще не было, коридор глотал его напряженные шаги с жадностью, привык побольше. А вот на обратном пути Женьку оглушило дребезжание. По лестнице уже сбегал не то пятый, не то шестой класс, который отпустили пораньше, чтобы успели в столовую. «Кот» заставил некоторых сбиться с шага и любопытно оглядеть Женьку. Малявки заперешептывались, а он в приступе артистизма пригладил нарисованные усы и, помахивая облезлым хвостом, скрылся из виду.
Лешка нашелся в том же положении, что и десять минут назад: Арина увлеченно дорисовывала ему хитрые стрелки в уголках глаз. Лис весело морщил нос и не стесняясь одноклассников поглаживал свою художницу по бедру. Женька давно знает, что они встречаются, но таких открытых проявлений чувств еще не замечал. От вида довольного Лешки и спокойной Арины его воротит. Лис всех девчонок уводит, хотя и не делает ничего, просто существует. Женька на его фоне перестает быть интересен тут же.
– Ты слова помнишь? – тихонько переспрашивает у Лешки Арина.
Еще полижитесь тут.
– Не переживай, – улыбается Лис. – Я помню, о чем сказка.
Девушка со смешком закатывает глаза. Весело ей. Женька тоже закатил бы глаза, но не хочет, чтобы кто-то заметил, что он подслушивает. Арина заворачивает подводку и почти тем же движением, с которым Женьку осматривала Лена, поворачивает из стороны в сторону лисий подбородок. Удовлетворенно хмыкает и отходит в сторону. Лис разминает затекшие ноги.
Лена дорисовывает Зайку-побегайку Симу и беспокойно поглядывает в сторону двери.
– Да не волнуйся, – Арина собирает свою косметичку по всей каморке. – Нам до утренника еще полчаса, и все почти готово.
– Всего полчаса? – съеживается Симка.
– Не дергайся ты! – шипит ей Лена. – Я не волнуюсь! Но там что-то забегали, глянешь?
Арина пожала плечами и увела за дверь Лешку.
Женька отчаянно бухнулся на лавку у стены. Еще полчасааааа, а потом два утренника… Мысль о пятерке по литературе за участие в этом бедламе его уже не греет. Лень. Уж лучше бы он прогулял этот день, чем париться в противном костюме, танцуя с бестолковыми детьми летку-еньку.
Когда Лешка убеждал его в том, что будет весело, они с Ариной еще не были так близки, и друг не бросал Женьку на произвол судьбы. Могло быть и правда весело. А теперь – вот. За последние две недели Женька устал выискивать друга по подоконникам, забил и ходит везде один. Скоро в Сократа превратится, как в кабинете истории: бородатый, грустный и лоб «мыслящий», как говорит историчка. Интересно, как бы выглядел Сократ, будь он рыжим, как Женька, в веснушках и без бороды. Наверное, не так умно.
Сима так беспокоится, что Женьке завидно: её время наверняка не тянется так же медленно, как его. Утренник в десять, класс собрался в полдевятого — рано. Девчонкам-то может и надо столько, а вот Женька уже устал углы считать. И лицо от грима стянуло.
В каморку снова проник Вова, закопошился в рюкзаке, сунул в рот печеньку. Нервная Ленка, выпытав у одноклассника, что происходит снаружи, вытолкала их втроём: Женьку, Вову и его портфель.
Хорошо, что Вова не жадный, думает Женя, усаживаясь на широкий подоконник в коридоре с печеньем в руке. Рассыпаясь в снегу, слепит солнце. Хороший день — небо ясное, искристое. Когда Женька только шел в школу, сквозь глубокую синеву проблескивал чистый розово-голубой свет, предвещавший морозный безоблачный день. На улице утром тихо — их район на окраине, сплошной частный сектор, пара коробочных многоэтажек. Женька живет в той, которую видно как раз из этого окна. Только их с матерью квартира с внутренней стороны, балконом во двор.
Печенье, отсыпанное Вовой, закончилось. Женька попытался сообразить, сколько прошло времени. Мобилка осталась в рюкзаке, часов у него нет, в коридоре никого. Уходить не хочется. От рамы приятно дует, стекло холодное. На нем уже несколько отпечатков: жирные от булочек пальцы, лбы и щеки, горячие от беготни по коридорам.
Надо сходить поссать, решает Женька, выход мой не с самого начала, успею. В коридоре снова тихо — перемена кончилась.
Из 204 кабинета на него выпорхнули девочки из А класса, промелькнули, щебеча и переглядываясь, Женька услышал насмешливое «котик», потом язвительное хихиканье. Элитные девочки и мальчики Ашки посчитали Женькин класс простачками, не знающими, что такое «нормальный утренник». Половина класса им равнодушно это простила, еще часть немного поворчала, повыпендривалась и тоже утихла. Остальные даже не уловили, на что нужно обижаться. В общем, «умненькие» Бшки не дали развить конфликт.
Женька плыл по течению. Ему было наплевать, сколько у них будет ёлок, ровно до того момента, в который Лис, радостно сверкая оскалом, объявил, что его без него женили. В смысле, по настоянию Лиса, отдали роль Кота, которую на общем разборе никто почему-то не взял.
Отказаться не получилось. Окей, Кот так Кот. И слов вроде немного. Если бы ещё Лешка не увлекся так своими отношениями, было бы заебись.
Обидно, но привычно. Лёшка — нормальный друг, только популярный и общительный. Женька знает, что ни одно его увлечение: ни компания выпивох, ни курильщики, ни девушка — не заставят Лёшку бросить его. Даже если они не общались несколько недель, месяц, два, они знают друг друга лучше чем кто-либо и потому Женька не беспокоится. Их дружба пережила столько, что даже любовь всей жизни не сможет ей навредить. Женька уверен в этом. Ну, поболтается месяцок в одиночестве, ему не привыкать. И вообще — у него тоже есть другие компании, в которых Женька иногда тусит: можно Саньке звякнуть или Михичу.
В школе ощутимо холодно, отопление не справляется с морозом на улице. На переменах возле батарей образуются небольшие группки мёрзнущих девчонок. Все закутываются как могут, особо продрогшим разрешили ходить в верхней одежде. Наряженных на утренник матери и бабушки запихивают в повседневные кофты, девочки сопротивляются — некрасиво. Женька морщится: лучше послушать, тем более, что в актовом жарко и они успеют блеснуть там своими оборочками на платьях принцесс и снежинок.
Мальчишки гоняются в предвкушении праздника и им не холодно. Женька проходит мимо строящегося на утренник класса почти незамеченным, сворачивает в направлении сортира.
Хорошо, что не нужно выпутываться из всего костюма. Вот уж спасибо тому, кто это шил! Был бы какой комбинезон, было бы весьма неловко. Все успели насмеяться над Серым Волком, которому досталось нечто, напоминающее мохнатый скафандр, и который успел рассказать каждому в классе, как его, раздетого по самый хвост, застал в туалете младшеклассник, неведомо как туда забредший из крыла началки. «Дитё специально следило за Волчком, а получило полуголого Ванька. Вот шок у ребенка!», прикалывались парни. Хотя шок был скорее у Ванька, жизнь его к таким Красным Шапочкам не готовила.
Посмеиваясь над этим эпохальным случаем, Женька застегнул ширинку, помыл руки в сколотом умывальнике ледяной водой и заторопился в каморку за актовым.
Дети, строящиеся в коридоре, исчезли, но из-за угла еще не доносилась музыка, начинавшая сказку. За кулисами его встретил Лис, уже без Арины, ткнул приветственно в плечо кулаком. Говорить уже нельзя, в зале понемногу собираются гости сказки. Чувство брошенности ненадолго оставляет Женьку: его класс, в неполном составе топчущийся за занавесями, объединило волнение, приободряющие рукопожатия, переглядывания, беззвучно-синхронное проговаривание общих фраз, глядя глаза в глаза и кивая в такт торжественной интонации. Он резко перестаёт жалеть о том, что участвует в этом балагане.
Слишком неожиданно начинает играть их музыка. На секунду все замирают. Выдохнув, Лис выбегает на сцену вслед за бабой Ягой. Сказка начинается с того, что он утешает старуху, мол, Новый год можно и отобрать разочек, никто не заметит. Людишки вообще за временем сильно не следят… а бабушке — радость. Классика.
Первый утренник они отыгрывают, слегка сбиваясь, но основные персонажи роли знают хорошо. Ёлочка обхоровожена со всех сторон, дети, в разной степени довольные праздником, разбредаются по залу, к Дедушке Морозу выстраивается очередь с новогодними стишками.
Второй проходит совсем незаметно. Волноваться не хочется, дети на удивление покладисты, хотя поначалу не совсем понимают, что от них хотят. Оказалось, что маленькое тридцатиминутное выступление выматывает сильнее, чем контрольная по физике. Женька так устал, что ему впервые искренне всё равно, с кем пойдёт Лёнька: с ним или с девушкой. Тем неожиданней обнаружить друга по левую руку, уже выйдя за школьные ворота. Грим они оба не смывали, Женька замечает, что лисья мордочка немного размазалась. Интересно, что у него самого с лицом? Почесать застывшую краску хотелось с самого момента её нанесения и Женька не уверен, что успел остановить все подобные порывы.
— Что с Ариной не пошел? — подпинывает Женька сугроб на обочине. Потом, не удержавшись, наклоняется, зачерпывает горячими руками. Сухой от мороза снег не лепится, кусает кожу мокрыми иголочками. Он терпеливо перекатывает его в руках, ожидая, когда подтает и схватится корочка.
Лис подтягивает лямку рюкзака.
— Она в художку сразу ушла, как вторую начали.
Запястья стянуло кольцо боли от холода. Женька зацепился за это ощущение на секунду. Потом улыбнулся, повернулся к другу и ловко запихнул снежок тому за шиворот. Лёнька подскочил, матюкнулся… Замер, чувствуя скольжение ледяного комка под курткой. Но вместо того, чтобы вернуть шутку другу, сделал «обычное» лицо, притворяясь, что ничего не произошло. Женька почувствовал себя глупо, улыбка сползла с его лица. Он снова подхватил комок снега, но не стал лепить, только растёр онемевшие пальцы. Лис молча шел рядом, по-строевому отмахивая ровные шаги.
Разговор так и не завязался. Женька старался делать вид, что его это волнует так же мало, как перешептывания отличниц за передней партой. На перекрёстке — одному направо, другому налево — пожали руки и разошлись. Женька обернулся помахать и с облегчением встретил ответный жест. Ладно. Всё ещё хорошо.
До дома несколько кварталов. Подгоняемый холодом, забирающимся в плохие ботинки с «картонной» подошвой, как грустно сказала про дешевую обувь мать, Женька почти бежит, оскальзываясь на гололедных участках протоптанной на тротуаре тропинки.
