Его жизнь

Они вышли из клуба, когда время было уже за полночь. Кроули, разумеется, предложил подвезти спутника на своем «Бентли», Азаров, разумеется, отказался, и тогда Кроули заявил, что не хочет забираться в душную машину и прогуляется немного, заодно составив компанию Азарову. На самом деле он бы с удовольствием воспользовался машиной, но заканчивать вечер не хотелось. — Итак, ваш приговор, товарищ? — усмехнулся он, разглядывая Азарова чуть ли не с умилением — настолько забавным было выражение сосредоточенного недоумения на его лице. — Это было очень… — русский помялся, подыскивая подходящее слово. — Громко. Это было очень громко. И очень любопытно, я уверен. — Это, конечно, во многом подражательство, все эти британские мальчики, отчаянно желающие быть похожими на Элвиса... — Кроули поймал взгляд собеседника и нахмурился. — Вы же знаете Элвиса? Элвиса Пресли? — Да, конечно же, — закивал тот, но по выражению лица было понятно, что он отчаянно пытается вспомнить, кто это такой. Сдавшись, Азаров вздохнул: — Я знаю, Кроули, вы очень увлечены современной музыкой, но я… наверное, я уже не в том возрасте. — Да бросьте! Насколько я знаю, возраст у нас одинаковый. И не такой уж большой, перестаньте представлять себя стариком. Азаров лишь пожал плечами. — Иногда я именно так себя и чувствую. Не знаю, может быть, дело в опыте. Война многое меняет в человеке, каждый ее год можно смело засчитывать за пять, может, потому большинство посетителей в этом клубе кажутся мне детьми. Кроули мог бы возразить, что его та же война отнюдь не состарила, но это могло повлечь вопросы, а ему не хотелось на них отвечать. Поэтому он выбрал другой довод. — Эти «дети» родились перед самой войной или даже во время нее. Она сожрала их детство, омрачила радость их родителей. Может, поэтому они так спешат создать что-то свое, максимально непохожее на довоенные ритмы? Спешат любить и веселиться и не стесняются об этом заявлять. Кроули поймал на себе внимательный взгляд и мысленно чертыхнулся. И кой черт его понесло философствовать? Но Азаров лишь кивнул и продолжил путь. — Я вижу. Вполне возможно, вы правы, но я не уверен, что смогу написать об этом. — Недостаточно классовый подход? Маловато протеста против капитализма в текстах? Азаров промолчал. Ему и не надо было ничего говорить. Кроули как-то из любопытства нашел, с большим трудом, что пишут в советских газетах про рок-н-ролл, и долго потом смеялся.

***

Майор Баль, непосредственный начальник Кроули, носил среди подчиненных кличку Вельзевул, в основном потому, что эти самые подчиненные боялись его, как грешники сатану, однако кличку «Сатана» они приберегали для начальства дома, в Штатах. Внешний его вид на первый взгляд никак не сочетался с такой репутацией — невысокий, с тонкими, почти женственными чертами лица и бесцветными глазами, главным выражением которых было бесконечное утомление тупостью подчиненных. Стоило, однако,оказаться в фокусе внимания Баля, и тебе хотелось немедленно слиться со стенами или испариться. Желательно прежде, чем тебя испарят насильственно. Прямо сейчас пристальный взгляд этих глаз был сосредоточен на Кроули, который очень старался не дергаться и не вертеть ничего в руках. Потому что у него не было совершенно никаких причин нервничать. — Вам не кажется, Кроули, что вы слишком много времени тратите на этого вашего русского? Столько усилий, а результат минимален. И потом, что это за псевдоним вы ему выбрали — Ангел? — А, босс, вы бы знали, какой он занудный и правильный, так и ждешь увидеть нимб с крылышками! На самом деле — но этого агент никому бы не сказал — когда нужно было придумать Азарову псевдоним, Кроули вспомнил о том, как весеннее солнце подсвечивает насквозь светло-русые кудри русского журналиста, превращая их в подобие нимба. — Тем более, что толку от него, такого правильного? Не напрасно ли вы тратите время и деньги? — Я питаю надежду, что вовсе не напрасно. Вы ведь знаете, что говорят про тихий омут. Чутье мне подсказывает, что Ангел еще подбросит нам материал, стоящий всех трудов. — А может быть, вам просто нравится общаться с этим комми? Нашли общий язык, а, Кроули? — Вельзевул растянул губы в подобии улыбки. — Расслабьтесь, это была шутка. Кроули и не подумал расслабиться. Он прекрасно помнил, как несколько лет назад, когда сам он только появился в Лондоне, Вельзевул хвастался личным знакомством с сенатором МакКарти и собственным участием в поисках сочувствующих «красным» в их рядах. И пусть сенатора уже не было в живых, да и запал его последователей поугас, Вельзевул все еще мог несколькими словами испортить любому не только карьеру, но и жизнь. Сам Вельзевул, меж тем, уже переключил внимание на другую тему. — Лучше расскажите, что там с этим вашим новым источником? Насколько достоверна информация, которую вы добыли? — Стопроцентно достоверна, босс, можете не сомневаться. — Надеюсь, вы правы, учитывая, сколько вы за нее заплатили. Отличная работа, Кроули. Постарайтесь не разочаровать меня в дальнейшем. С этим жизнерадостным пожеланием Вельзевул развернулся и исчез за дверью ближайшего кабинета, а Кроули наконец позволил себе выдохнуть и прислониться к стене. — Удивительная уверенность. Самоуверенность, я бы сказал, — раздался голос над его плечом, и Кроули крепко стиснул зубы, чтобы скрыть свою реакцию. — Гастур. Ты же знаешь, я всегда уверен в том, что делаю. — Ах, ну конечно, наш великий и талантливый Кроули. Он всегда знает, что делает. Но сообщает ли он начальству все, что знает? И что будет, если об умолчаниях станет известно? — Я понятия не имею, о чем ты бормочешь. — Просто размышляю, Кроули. Просто размышляю о том, чем именно и в каком количестве ты заплатил за последнюю информацию. — Если тебе так любопытно, ты можешь попросить у босса почитать отчет. Там все указано. — Разумеется, все, — промурлыкал Гастур, похлопал собеседника по плечу и исчез за углом, оставив Кроули размышлять, правда ли он что-то знает, или только подозревает, или же блефует и просто решил надавить на Кроули, чтобы тот занервничал и совершил ошибку.

***

— Серьезно? — Кроули с сомнением покрутил головой. — Я провел вас в один из самых известных и прогрессивных музыкальных клубов в Лондоне, и в качестве благодарности вы пригласили меня в русский ресторан? — А вы знаете, как было трудно найти такой в Лондоне? — пожал плечами Азаров, устраиваясь на стуле и раскрывая меню. — Можете считать это уникальной возможностью. — Ох, да в самом деле. У меня было предостаточно таких возможностей в Нью-Йорке. Там этих эмигрантских заведений хватает. — И часто вы их посещали? — Ни разу не чувствовал такой потребности. Я не люблю кавьяр. — Мне всегда было интересно, почему при упоминании русской еды иностранцы всегда первым делом вспоминают кавьяр. — Азаров нахмурился, но Кроули видел, что уголки его губ подрагивают. — И еще борштч! — Борщ, — поправил Азаров. — Снова ваши стереотипы. В любом случае, икры вы здесь не найдете. Этот ресторанчик не рассчитан на богатую и привередливую публику. — Как вы его вообще отыскали? — проворчал Кроули, стараясь незаметно оценить обстановку. Он почему-то был уверен, что эта их встреча будет скорей неформальной, но сейчас начал задумываться, а не снабжен ли столик прослушивающей аппаратурой. Не то чтобы ему не нравились подобные игры, он любил азарт, все верно, просто… просто предпочитал заранее согласовывать свои ожидания с реальностью. — О, это долгая история, — улыбнулся Азаров и оторвал, наконец, взгляд от меню. — Вы не против, если я закажу для вас? — Да, пожалуйста. Подошедший официант, паренек лет пятнадцати, выслушал быстрый заказ на русском, кивнул и унесся на кухню. Насколько Кроули хватило знания языка, произнесены были действительно названия блюд, ничего подозрительного или лишнего. Азаров же откинулся на спинку стула и чуть склонил голову на бок. — Хозяйка этого ресторана — русская. В двадцатые годы она влюбилась в иностранного специалиста, инженера-железнодорожника, вышла замуж и уехала на его родину. В Англию. Здесь она выяснила, что английская кухня ей совсем не по вкусу, и начала готовить привычные блюда. Сначала для себя, потом для семьи — у них родилось шестеро детей — потом для друзей и знакомых. Ее муж погиб во время войны, но когда отменили послевоенные ограничения на продукты, дети помогли матери исполнить мечту — открыть маленький ресторан. Она сама все готовит, дети и старшие внуки помогают как могут. Мне рассказал об этом месте, — Азаров нахмурился, — знакомый. Удивительно, что другие работники посольства его еще не обнаружили, но уверен, со временем этот ресторан станет довольно популярным. Кроули пытался решить, показалось ли ему или Азаров только что дал понять, что ресторан является безопасной территорией, и если так — стоит ли ему верить, но тут на столе начали появляться первые блюда, и он переключил внимание на них. — Что это? — спросил он, изучая подозрительно скользкую субстанцию, похожую на желе. — Это десерт? — Это холодец, Кроули. В нем есть мясо. Вы же любите мясо? — Хо-ло-… Я не знаю, вы хотите, чтобы я сломал язык или просто отравился, — проворчал Кроули. Заметил снисходительную улыбку, проанализировал неожиданное тепло в груди, вызванное столь же неожиданным мягким взглядом русского, и с сожалением понял, что ради этого ощущения готов съесть любую неописуемую гадость. Когда они спустя полтора часа выбрались на улицу, Кроули чувствовал себя… пожалуй что тем самым удавом, который съел слона и в ближайшие полгода не сможет двигаться. — Я все еще склонен подозревать, что это было покушение на мою жизнь, — проговорил он медленнее обычного — спасибо нескольким рюмкам водки, без которых обед по-русски, судя по всему, считался неполным. — Попытка закормить меня до смерти. — Это, — Азаров подхватил его под руку, и Кроули на миг оживился, пока не сообразил, что жест был призван просто не дать ему врезаться в фонарный столб. — Это было всего лишь традиционное русское гостеприимство. Признаю, теперь я чувствую себя немного виноватым. — Потому что я не смогу смотреть на еду до самого Рождества? — уточнил Кроули, все еще преследуемый картинкой со слоном внутри удава. — Потому что теперь вам придется оставить свою машину здесь. Вы же не можете сесть за руль в таком состоянии. Кроули пренебрежительно фыркнул. — Я могу вести эту машину в любом состоянии! — Я в этом ничуть не сомневаюсь. Считайте, что я забочусь не о вас, а о нервах других участников движения. Поэтому сейчас мы найдем кэб. А машину вы заберете завтра. — Кэб? Ха! Посмотрите только на него. Вы же русский, а притворяетесь зачем-то настоящим англичанином. Почему нельзя сказать просто «такси»? — Потому что они этого не любят. Ну же, давайте. Не думал, что вы такой легковес. По правде говоря, Кроули при желании мог справиться и с гораздо большим количеством алкоголя. Но плечо, на которое он сейчас опирался, было таким теплым, таким твердым, мешковатый пиджак явно скрывал под собой восхитительно сильные мышцы, и Кроули совершенно бесстыже пользовался возможностью. Они вывернули на Леман-стрит, и Азаров уже крутил головой в поисках такси, когда Кроули заметил ее. Он даже споткнулся и чертыхнулся шепотом, тут же пожалев, что привлек к себе внимание. Опустив голову пониже, он еще сильнее повис на плече Азарова. — В чем дело? — немедленно встревожился тот. — Вам плохо? — Нет, все в порядке, просто я действительно не рассчитал свои силы, — забормотал Кроули, одновременно пытаясь незаметно следить за тем, куда двигается Мэри. Незаметно не вышло. Что ж, он всегда знал, что Азаров наблюдательный и вдумчивый человек. Он умудрился даже проследить направление взгляда Кроули и сделать правильные выводы. Ну или почти правильные. — Дайте я угадаю. Это ваша бывшая пассия, и теперь вы опасаетесь скандала? — Господи, что за слово вы выбрали. Пассия, ха! — Кроули быстро прикинул возможности и решил, что чем ближе к правде, тем лучше. — Я просто немного знаком с этой женщиной, познакомился во время съемок репортажа, знаете ли. Мы общались исключительно по делу, но она почему-то решила, что это было нечто большее, и теперь буквально преследует меня. Вешается мне на шею. Устраивает довольно неприятные сцены. — Да, я уверен, что вы совершенно и абсолютно в этом не виноваты, — холодно проговорил русский. — Возможно, если бы вы ей это объяснили вместо того, чтобы прятаться… — Нет! — воскликнул Кроули чуть громче, чем хотел, и тут же об этом пожалел. — Черт, черт, черт! Она меня заметила. Как жаль, что вы не женщина! — Что? — Мы могли бы изобразить, что целуемся. Это прекрасный способ спрятаться на открытом месте. Кроули мельком подумал, что если бы не риск ареста за непристойное поведение, он даже проделал бы это сейчас, причем с удовольствием. Однако ему пришлось ограничиться удовольствием от наблюдения за тем, как щеки русского заливаются краской. Боже, и он еще считает себя стариком, хотя краснеет, как школьница. Очаровательная школьница. Впрочем, об этом думать было некогда. Мэри уже стучала каблуками, направляясь к ним. Если она устроит скандал при Азарове, то может ляпнуть что-нибудь лишнее. Черт, как же ее заткнуть? Но тут рядом с его ухом раздался оглушительный свист. Отшатнувшись, он с непониманием уставился в лицо русскому. Очень близко расположенное лицо — он мог разглядеть морщинки в уголках глаз. Смеющихся глаз. Прежде чем Кроули сам успел сделать или сказать что-нибудь лишнее, к тротуару подкатила блестящая черная машина. Азаров ловко впихнул его на заднее сиденье и скомандовал водителю: «Езжай». Взревел мотор, и Кроули осталось только откинуться на подушки сиденья и изо всех сил надеяться, что Мэри хватит ума не выплескивать свои истерики на подвернувшегося Азарова, что Азаров не захочет сам расспросить ее, что… Ох, проклятье, вот это он влип.