Конец света

Часы показывали лишь половину четвертого, а предпринимать что-либо, связанное с отправкой сообщения, можно было лишь вечером, когда почти все работники посольства разойдутся по квартирам, поэтому Азаров никуда не спешил. Он шагал по улицам Лондона, подставляя лицо внезапно выглянувшему из-за туч солнцу, и думал обо всяком. О том, к кому обратиться и как объяснить свою просьбу. О наилучших формулировках для сообщения. О том, как быстро Москва сможет на него отреагировать. Что они могут сделать, что предпринять. Это в случае успеха его задумки. Но стоило рассмотреть и менее удачный вариант. Что если он не успеет отправить сообщение или его перехватят? В то, что Москва согласится с планом Архангельского, Азаров отказывался верить, а значит, резидент совершенно точно попытается предотвратить любую утечку информации. Если он перехватит Азарова, то сможет повернуть историю под удобным ему углом. Задержать его, а после теракта обвинить в измене, в нарушении приказа. Ему даже могут поверить. Азаров представил лицо Ильина, когда тот услышит о случившемся. Поверит ли он, что его «приемный зять», как он в шутку называл жениха погибшей дочери, стал изменником? И если не поверит — что сможет сделать заслуженный пенсионер? Разве что подставить под удар и себя. Нет, Азаров не был пессимистом, он просто предпочитал подготовиться к любому исходу. На глаза попалась вывеска парикмахерской, и он решил, что стоит зайти. Его волосы имели привычку завиваться в буйные кудри, стоило позволить им хоть немного отрасти, и Азаров безуспешно с этой их привычкой боролся. Свободных работников в парикмахерской не нашлось, но ему все равно нужно было дождаться вечера, так почему не здесь? Он опустился в кресло для ожидающих, огляделся. На столике, где обычно лежали газеты, нашелся лишь одинокий томик «Желтых страниц» — коммерческого телефонного справочника. За неимением лучшего и желая отвлечься от пошедших на третий круг размышлений, Азаров взялся его листать. Любопытство заставило его найти раздел с авиатранспортными компаниями. Интересно, их действительно так много? Оказалось, что много — несколько страниц. Глаза пробежались по многочисленным объявлениям и вдруг зацепились за одно-единственное. «Крылатый Икар — мы доставляем туда, куда не рискнут лететь остальные». Сначала Азаров просто усмехнулся. Видно, составители объявления плохо знали античную мифологию и забыли, чем закончился полет Икара. И только потом он осознал значение найденного. Террористы говорили, что Икар долетит. И вот он, Икар, способный доставить груз в любое место. В том числе и ядерную боеголовку. Азаров почувствовал, как ускорился пульс. Вот она, зацепка. Боеголовка наверняка где-то рядом, если не уже на складе транспортной компании. Если устроить там засаду, наверняка можно вычислить нужных людей. Вот тут и пригодятся знакомые полицейские Кроули. Правда, оставалась возможность, что боеголовка уже отправилась в Германию. И тогда они здесь ничего не смогут сделать. А это значит, что первоочередной задачей остается передача сообщения в Москву. Пожилой парикмахер пригласил Азарова в освободившееся кресло, и тот провел следующие двадцать минут, обдумывая новую информацию. Ее нужно было передать Кроули. И передать сейчас, не дожидаясь вечера, потому что… потому что он не знал, что будет вечером. Звонить было некуда, вряд ли Кроули пошел с вокзала домой. В результате, покинув парикмахерскую, подстриженный, причесанный, побритый и благоухающий модным одеколоном Азаров направился прямиком на почту, откуда отправил Кроули телеграмму с телефоном и адресом «Икара» и даже номером объявления в «Желтых страницах». После чего заглянул в маленький паб, быстро перекусил и неторопливо двинулся к посольству. Он правильно рассчитал время — практически все кабинеты были уже пусты. Кроме, разумеется, крыла, где работали связисты, там кто-нибудь всегда дежурил круглосуточно. Однако попасть туда можно было лишь по особому пропуску, которого у Азарова не было, поэтому он поднялся на верхнюю площадку внутренней лестницы. Местные работники использовали ее в качестве неофициальной курилки. Почти сорок минут прошло, прежде чем в курилке появился дежурный шифровальщик, по счастью, хорошо ему знакомый. Еще почти полчаса потребовалось, чтобы убедить его в срочности дела и необходимости нарушить протокол. — Ты не понимаешь, — твердил Азаров, мысленно извиняясь перед перепуганным парнем. — Это очень срочная информация, а я не могу нигде найти резидента. Его нет ни на квартире, ни в кабинете, никто не знает, где он. — А эта его жуткая секретарша? — Ее тоже нигде нет. А сообщение нужно отправить немедленно, от этого зависят жизни, Коля, понимаешь? — Но ты ведь знаешь, я не могу без подписи… — Будет тебе подпись, обязательно будет, как только я отыщу шефа. Самое позднее — завтра с утра. Но дело не терпит отлагательства. На носу международный скандал. Ты же не хочешь, чтобы из-за того, что ты так держишься за инструкции, началась Третья мировая война? Коля побледнел, и Азаров мысленно поздравил себя с отлично сыгранной ролью. Оставалось дожать — и вот уже шифровальщик берет у него листок с текстом сообщения и скрывается за железной дверью. Азаров выдохнул и почувствовал необъяснимое желание закурить, хотя не курил уже девятнадцатый год. Наверное, виноват весь этот запах табака. Прошло минут пятнадцать, прежде чем Коля снова выглянул в коридор и просигналил, что все хорошо и сообщение отправлено. Окрыленный успехом Азаров чуть ли не вприпрыжку сбежал по лестнице. Теперь все будет в порядке. Даже если его накажут, главное — информация ушла. Он уже подошел к внешним дверям, когда они распахнулись и за ними возникла фигура майора Малакина, главного посольского контрразведчика. — Добрый вечер, Михаил Илларионович. — Азаров посторонился, пропуская майора, и в тот же момент согнулся почти вдвое, потому что кулак Малакина врезался ему в солнечное сплетение. Перед глазами поплыли круги, Азаров почувствовал, что его подхватили под руки и куда-то потащили, но большая часть его мыслей была занята тем, чтобы вернуть хоть немного кислорода в легкие и не потерять сознание. Его резко опустили на что-то твердое — стул — и защелкнули на руках наручники. Азаров торопливо наклонился, хватая ртом воздух. Постепенно мысли приобретали четкость. Его схватили почти сразу после отправки сообщения. Значит, их вызвал шифровальщик. Значит, сообщение могло не уйти. Или же это просто совпадение, причина задержания в другом, и они еще ничего не знают про незаконную передачу. Только бы второе, только бы второе. Теперь главное сохранять спокойствие и постараться воззвать к логике. Если Малакин не знает об идее с терактом, он может оказаться на стороне Азарова. Феликс медленно выпрямился и оглянулся. Он находился в обычной комнате, в одном из длинного ряда кабинетов, расположенных на первом этаже. Шторы были плотно задернуты, но он и так знал, что снаружи все окна забраны решеткой. Он сидел на обычном деревянном стуле, в паре метров перед ним стоял стол с лампой, письменным набором и стопкой бумаги, в углу маячил обязательный сейф. И больше ничего. Если бы он был в плену у врага, он мог бы попробовать открыть наручники, он мог бы воспользоваться ручкой как оружием, он мог бы сломать стул. Но это были свои, и все это еще могло оказаться недоразумением, недопониманием, а потому Азаров сидел спокойно и ждал возможности все объяснить. Ждать пришлось недолго. В кабинет вошла целая процессия — Малакин, Архангельский со своим секретарем и, внезапно, Солдатов. Малакин предложил единственный свободный стул резиденту, но тот с улыбкой отказался и замер у окна, сложив руки в любимом жесте. Секретарь — зачем она здесь? — маячила за его плечом. Солдатов занял пост у двери, не сводя с Азарова мрачного взгляда исподлобья. — Здравствуйте, Сергей Федотович, Гаврила Иванович. Нуруддин Рустемовна. Я хотел бы знать, что происходит. — Я вам скажу, что происходит, — перебил его Малакин. — Вы, гражданин Азаров, совершили измену, сдавали секретную информацию вражеской разведке, а также попытались передать опасную дезинформацию в Москву в обход прямого руководства. — Глупость какая… я никому ничего не сдавал. — Вы можете отпираться сколько угодно, но нам все известно, — с этими словами Малакин извлек из ящика конверт, вытащил и разложил на столе несколько фотографий. Азаров узнал на них себя и Кроули — за столиком в ресторане, в парке на скамейке, во время посольского приема в честь годовщины революции. — Конечно, вам это известно, все эти встречи были санкционированы, все отражены в отчетах. Гаврила Иванович, вы же знаете это. — Я думал, что знаю, — произнес Архангельский скорбным тоном. — Я думал, что вам можно верить. Вы так прекрасно писали, Феликс. И так меня разочаровали. — А эту встречу вы тоже отразили в отчетах? — произнесла секретарь Архангельского, выкладывая на стол еще пару фотографий. На одной из них Азаров с удивлением узнал здание средней школы в Чатеме, себя с Кроули и Адама возле школьного забора. На второй они с Кроули были на станции в Чатеме, садились в поезд. Но как? Он проверял, за ним не могло быть слежки! Словно прочитав его мысли, Нуруддин Рустемовна пояснила: — Этими фото с нами любезно поделились наши американские коллеги. — Зачем им присылать вам эти фото, если я, как вы утверждаете, работаю на них? — И если это фото американцев, значит, Кроули тоже влип. — Очевидно, вы перестали быть нужным, и от вас решили таким образом избавиться, — пожал плечами Малакин. — И дискредитировать таким образом дезинформацию, которую я только что якобы отправил в Москву? — Я думаю, вы с этим Кроули затеяли свою собственную игру, — протянула Нуруддин Рустемовна. — Кто из вас решил кого использовать изначально — не знаю, но это и не так важно. — Я знал, что вы не согласны с моим решением, Феликс, — заговорил Архангельский. — Но я не думал, что в вашем упрямстве вы дойдете до предательства. — Это не предательство, это здравый смысл! Товарищ Малакин, послушайте, я не знаю, что вам известно о происходящем, но это вопрос предотвращения новой войны. Вы ведь должны понимать… — Я понимаю, что вы совершенно распоясались, Азаров, — сказал Малакин. — Нарушили все возможные инструкции, вступили в сговор с противником, предали свою Родину. И вы обо всем расскажете нам подробно. — Мне нечего рассказывать, я не совершал ничего противозаконного. — Кроме, конечно, обедов с Кроули, прогулок с Кроули, бесед с Кроули. Единственное его преступление — дружба с тем, с кем ему не полагалось дружить. Можно ли считать дружбу предательством? Если да, то есть вещи и пострашнее. — А вот ваше нежелание предотвратить надвигающийся конфликт — это совершенно точно предательство интересов Советского Союза. — Ах ты ж!.. — На этот раз Азаров успел заметить угрозу и попытался уклониться, но Солдатов схватил его за волосы, а другой рукой с размаху ударил в челюсть. — Чтоб какой-то враг народа обвинял меня в предательстве! Азаров осторожно покрутил головой, пошевелил языком. Во рту ощущался привкус крови, но зубы были все целы. Наверное, губа разбита. Хотя болела, казалось, половина лица. Старая школа, да. Надо же, «враг народа». А Азаров надеялся, что все это осталось в прошлом. Над ним раздался голос Архангельского: — Я думаю, это лишнее. На дворе все-таки не тридцать седьмой год. Мне кажется, мы и так знаем достаточно. Вас, Феликс, будут судить по советским законам. И по ним же расстреляют. — Так что у вас есть время насладиться ожиданием. — Голос секретаря звучал холодно и резко. — В отличие от вашего дружка-ЦРУшника. Его коллеги не стали утруждать себя судом, я слышала, что сегодня был отдан приказ о его немедленной ликвидации. Наверняка его уже успели выполнить. Разговор на этом, судя по всему, был закончен. Малакин с Солдатовым лично, не вызывая солдат из охраны посольства, подняли Азарова под руки и отвели в подвальное помещение, срочно переоборудованное в камеру. Двери захлопнулись, послышался звук запираемого замка. Азаров прислонился к стене, медленно сполз по ней на пол. Американцы. Наверняка за Адамом все же следили, там и заметили их с Кроули и сделали выводы. Быстро они успели оповестить обо всем наших, словно у них был заранее установленный канал связи. Возможно ли это? И зачем на допросе, если его можно так назвать, присутствовала секретарь Архангельского? Она говорила так уверенно. Вероятно, именно она ведет работу с американцами. Азаров всегда знал, что эта женщина не так проста. Он откинул голову назад, прислонился затылком к прохладной стене. О чем он думает? Так ли это важно сейчас? Конечно, важно. Если он сумеет отсюда выбраться, эта информация пригодится им с Кроули. Кроули. Вот он и добрался до мысли, которой очень не хотел смотреть в лицо. Кроули приказано ликвидировать. Азаров знал, что нравы в ЦРУ далеки от советских, но это… это было уже слишком. Оставалась надежда на то, что его не смогут найти. Кроули собирался заглянуть в Скотланд-Ярд, конечно же, никто не будет убивать его на глазах полицейских. И потом, он осторожен, он хитрый змей, он знает нравы своих коллег. Он сумеет защитить себя. А если нет? Что если его уже убили? Или прямо вот сейчас ждут в засаде? Где-то в груди резко заныло, и не от удара. Нет, Азаров хорошо знал это чувство, он помнил ее, эту тяжесть потери близкого человека. Он тут же ощутил укол вины от того, что сравнил кого-то с Ниной. Нет, конечно, это было совсем другое чувство. Но Кроули и впрямь стал Азарову самым близким человеком за последние годы, и мысль о его смерти… Феликс резко выдохнул, сглотнул застрявший в горле ком. Успокоиться. Он не знает точно, что с Кроули. Тот может быть еще жив. Если его еще не нашли — он может быть жив. И ему может понадобиться помощь Азарова. А значит — спокойствие. Ровное дыхание. Четкая логика. Ему нужно выбраться отсюда. Спасти, если еще не поздно, Кроули. Остановить Третью мировую. Ну вот, задачи поставлены, теперь необходим план. Азаров огляделся, увидел брошенный на пол матрас и вытянулся на нем. Закрыл глаза и принялся планировать.