Конец света

Ее звали Война. Точнее, по документам ее звали Скарлет О’Брайен, но это было не настоящее имя. Имен у нее было много. В Ньюкасле ее знали как Кармин Шарлах, в Белфасте помнили как Эйлин Ру (но вспоминали только шепотом), а когда-то в далеком детстве мать звала ее крошкой Морин, но людей, помнящих об этом, давно не осталось в живых. Из всех имен нынешнее нравилось ей больше всего и подходило лучше других. У нее были длинные ноги и длинные волосы огненно-рыжего цвета, бледная кожа и глаза, в которых пылало пламя тысячи солнц. Она была полна ярости, всегда, сколько себя помнила, и сколько помнила, она умела превращать эту ярость в оружие. Смертельное оружие. Она до глубины души ненавидела мужчин, богачей и англичан, впитав эту ненависть с молоком матери под баллады о Пасхальном восстании, и не было в Северной Ирландии радикальной партии, организации или группировки, которая не пользовалась бы ее услугами хоть раз. Чуть меньше, чем англичан, Война ненавидела бездействие. Поэтому после шести дней ожидания она была близка к точке кипения и готова направить свой гнев на первую подвернувшуюся мишень. В данный момент под прицел ее недовольства попал Голод. — Объясни мне еще раз, какого черта мы должны ждать?! У нас есть боеголовка, у нас есть огромный город, полный чертовых англичан. Именно здесь их и надо бить, чтобы точно заметили! — Ты как всегда не видишь дальше собственной ненависти. Англичане — лишь часть мировой капиталистической системы. Дряхлеющая часть. Империя разваливается, от нее уже мало что осталось. Чтобы удар был ощутим, нужно затронуть главных игроков. В современном мире это означает американцев. А чтобы зацепить американцев, нужно вовлечь русских. Надо же думать головой. — И кто бы говорил про ненависть! Ты ненавидишь американцев не меньше, чем я англичан. Что вообще странно, я хотя бы ирландка, а ты-то и сам американец. Значит, ненавидишь сам себя. Так у кого тут что-то не так с головой? — Я ненавижу американскую политическую верхушку, жиреющую на крови моих чернокожих братьев! И безмозглое белое большинство, слепо следующее туда, куда потянут поводок, забывающее о том, на чьих костях и чьими руками была построена их страна. Его звали Голод. За пределами Армии он представлялся мистером Блэком, а настоящее его имя, как и в случае с остальными, известно не было никому. Он был высоким и худым, одевался во все черное, и голодный блеск его глаз наводил на мысли об опасном хищнике, быстром и смертоносном, вышедшем из тьмы леса к человеческому жилью. Он был родом из Луизианы и действительно ненавидел американцев, да и всех белых заодно. На нем висели обвинения в участии в вооруженных беспорядках, захвате собственности, поджогах, похищении оружия и сопротивлении полиции как минимум в двенадцати штатах. Ярости в нем было не меньше, чем в Войне, но выплескивал ее он гораздо реже, чем невыразимо бесил ирландку. Вот и сейчас он стоял у стола, скрестив руки на груди и поглядывая на нее сверху вниз так, что у нее зачесались руки двинуть ему по ослепительной улыбке. Но она сдержалась. — Все это прекрасно в теории, а на практике мы сидим на этом чертовом складе и просто дожидаемся, пока нас накроют. — Не накроют. Им нас не вычислить. Система отлично работает, наши лица и имена никому не известны. — Если все так отлично работает, то почему это все занимает так много времени? — она знала, что ведет себя нерационально, как капризный ребенок, но пламя ненависти сжигало ее изнутри, и она не могла, действительно не могла больше сидеть на месте. — Потому что Икару нужно оформить все бумаги. Международные перелеты — это тебе не в Ипсвич на выходные съездить. А тем более перелеты в такое место. Представляешь, сколько зенитных орудий натыкано по Берлину с обеих сторон? Нечего и думать, чтобы сунуться туда нелегально. Нет, Икару нужен официальный груз с официальными документами, с разрешением таможни, с одобренным полетным планом и все такое. Спор этот, надо заметить, повторялся уже не в первый раз, и все аргументы были отлично известны обеим сторонам. Поэтому теперь Война для разнообразия повернулась к обычно молчащему участнику. — Чума, ну а ты-то что скажешь? — Ничего, — спокойно пожала плечами Чума. Или пожал. Кто их, этих узкоглазых, разберет. Нет, Война не была расисткой, серьезно, не была. Но невысокий рост, вечно бесформенная одежда и неопределенные черты лица Чумы сбивали с толку. А Война не любила, когда ее сбивали с толку. Она уставилась на скорчившуюся в углу фигуру. Ее звали Чумой. Точнее говоря, Чумой звали ее предшественника. До того момента, как он засыпался на попытке пронести в американское посольство контейнер с ртутью. Идея была изначально дурацкой, так что теперь он отбывал срок, а у них была новая Чума. Потому что Всадников всегда должно быть четверо, и их имена должны быть неизменны. Обсуждение неизменности имен, пожалуй, было единственным случаем, когда Война видела эту Чуму принимающей участие в споре. Более того — инициировавшей спор. Два дня она убеждала их, что настали новые времена и появились вещи похуже Чумы. Она хотела называться Радиацией. Нету кары страшнее, утверждала она, и в ее глазах толпились тени пережитых ужасов. Война полагала, что если кому и верить в этом вопросе, то именно японке. Да, у нее точно были свои счеты с американцами. На смену имени никто не согласился, конечно, и Чума снова ушла в себя, отвечая, только когда ее напрямую спрашивали, а в остальное время держа свое мнение при себе. Она вообще не любила говорить с людьми, но от нее это и не требовалось. Ее специальностью была техника. Любая техника. С техникой она разговаривала, и та подчинялась ей. Вот и сейчас она возилась с одним из приемников. — Неужели только меня раздражает это чертово ожидание? — Это был риторический вопрос, Война знала, но Голод, умник, счел необходимым ответить. — Оно раздражает всех. Но остальные умеют себя контролировать. — Нет, он совершенно точно ее провоцирует. Война всерьез размышляла о пользе небольшой потасовки для снятия напряжения, когда распахнулась задняя дверь и в помещение склада вошел четвертый из Всадников. Все мгновенно и неосознанно подтянулись. Смерть обычно так воздействовал на людей. Формально они четверо были равноправными руководителями группы, но почему-то никому никогда не приходило в голову спорить со Смертью. Это имя — единственное, что любой из них знал об этом человеке. Он был среднего роста, одевался в неприметные костюмы, и лицо его тоже было неприметным — слишком неприметным, если подумать. Война подозревала, что тут не обошлось без пластической операции. В его глазах никогда не отражались эмоции. Никто не знал, откуда он родом, какой он национальности. Он говорил на нескольких языках, но на английском с сильным акцентом. Он разбирался в политике лучше Голода, в оружии лучше Войны и в технике лучше Чумы. Про него ходило множество слухов. Кто-то утверждал, что он бывший нацистский военный преступник. Кто-то — что он гениальный русский ученый, еле вырвавшийся из лап КГБ. Была версия, что он американец, и это именно он основал когда-то исходную организацию, а потом, когда к нему перестали прислушиваться, увел верных людей в Англию и создал «Армию Апокалипсиса». Война могла бы поспорить, что любые предположения очень далеки от истины. Но она не считала это столь важным. Достаточно того, что Смерть был великолепным стратегом. Его сценарии всегда оказывались выигрышными. Поэтому сейчас Война устремила на него преданный взгляд и спросила: — Есть новости? Когда мы уже полетим? — Терпение, — голос Смерти звучал низко и тихо, но его слова всегда были слышны. — Икар занимается этим. Возможно, завтра все уже будет готово. — Я просто считаю, что опасно сидеть на одном месте так долго, когда американцы ищут нас. — Американцы считают, что мы готовим взрыв здесь, и их это устраивает, — улыбнулся Смерть. — О них можно не беспокоиться. — Откуда вы знаете? Ответом ей была только еще одна улыбка. Смерть никогда не раскрывал своих источников. Но никогда и не ошибался. — Ты уже выбрала место взрыва? Война кивнула и подошла к столу, стоящему в центре склада. В разложенную на нем карту была воткнута булавка. — Вот здесь. Русские уже успели построить тут участок стены. Взрыв, разумеется, разрушит ее, и они решат, что стена и была целью. Последствия накроют обе части города. — Они обязательно отреагируют, — включился в разговор Голод. — Русские не могут показать себя слабаками. — Да, на Хрущева сейчас давят, обвиняя в излишнем дружелюбии к американцам. На Кеннеди тоже насел весь военно-промышленный комплекс. Они оба на взводе, и этот легкий толчок все сдвинет с места. — И они узнают, каково это — быть жертвой, — прошелестела Чума, не покидая своего угла. — У тебя готово устройство для взрыва боеголовки? — повернулся к ней Смерть. — Оно давно готово. — Показалось Войне, или в голосе Чумы прозвучала обида.— Это я разрядила ракету и отсоединила боеголовку. Вы не можете сомневаться в моей компетенции. — Я не сомневаюсь, я лишь перепроверяю все. Война чуть не фыркнула. Эти перепроверки повторялись каждый день. Что же, приятно знать, что не ее одну достало ожидание, даже если Смерть это великолепно скрывает. От размышлений ее отвлек звонок, раздавшийся в передней части склада. Кто-то стоял у внешних дверей, тех, которыми пользовались заказчики и клиенты Икара. Вот только самого Икара сейчас не было на месте. Значит, позвонят и уйдут, пожала она плечами. Однако Смерть вдруг насторожился и кивнул Голоду. — Открой-ка дверь и узнай, кто там такой и чего хочет. А потом постарайся избавиться от него побыстрее. — Почему я? — удивился Голод. — Ты наименее подозрительный и больше других похож на работника транспортной компании. Ответ Голоду явно не понравился. Он покосился на Войну. — А может, натравим на них ее? Пусть пустит в ход свои женские чары. Война оскалилась и молча продемонстрировала Голоду два пальца. Смерть же тихо и весомо сказал: — Иди ты. И Голод пошел. Война скользнула к стенке, отделявший склад от передней комнаты, где принимали клиентов. Она услышала стук открывшейся двери, неприветливое «Чего хотите?» Голода. А потом развязный голос с американским акцентом затараторил: — О, я увидел вашу рекламу, и я сразу понял, что мне надо обратиться именно к вам. Дело в том, что мне срочно, просто очень срочно нужно отправить несколько ящиков сигарет в Западную Германию. Понимаете, мой друг там служит, и он вечно жалуется на то, как отвратителен местный табак. Говорит, что армия не выдает им сигареты, как он привык дома. Ну вот мы с моим деловым партнером и решили помочь дружку, а заодно и его приятелям. Он с ними поделится сигаретами, они поделятся с ним своими долларами, он в свою очередь поделится с нами, и все в выигрыше, все довольны, верно я говорю? Ну и я, понятно, готов частью этих долларов поделиться с вами, но только если вы гарантируете доставку груза в целости и сохранности. Чтоб с оформлением, со страховкой было, все по правилам, вы не думайте, я не контрабандист какой, у меня есть все документы. Любопытство победило, и Война осторожно выглянула в окошко над дверью склада. В тусклом свете лампочки она разглядела в дверях высокого американца. На нем были джинсы, черный свитер и почему-то шляпа. За его плечом маячил «деловой партнер», Война смогла рассмотреть лишь темную макушку и дурацкое рыжее пальто. Все это выглядело ужасно подозрительно и при этом ужасно удобно — груз для доставки в Западную Германию, прямо туда, куда им было нужно. Война не верила в такое везение, но она так устала ждать. Голод медлил, разглядывая стоящих перед ним людей. Война почувствовала, как ей на плечо легла ладонь. Неслышно подошедший Смерть молча отодвинул ее, приник к окну. Затем кивнул сам себе, словно увидел то, что ожидал, и подтолкнул Войну в спину. — Иди, скажи, чтобы они зашли обсудить подробности сделки. Нельзя держать клиентов на пороге, верно?