Конец света

В сером утреннем свете дорога плавно ложилась под колеса «Остина». Машин на улицах было еще мало. Возможно, стоило подождать еще пару часов, чтобы потом легко смешаться с городской толпой, но чем дольше они ждали, тем больше времени было на подготовку у всех их многочисленных противников. Поэтому Азаров сейчас вел машину по полупустым лондонским улицам, а Кроули направлялся на вокзал с целью поймать утренний поезд на Суиндон. Если все будет хорошо, через несколько часов они встретятся в уютном деревенском коттедже и решат, куда двигаться дальше. Перед тем как расстаться, они снова обнялись. Азаров до сих пор чувствовал тепло этих объятий, чувствовал руки Кроули на плечах. Его тело все еще гудело, словно по нему пропустили слабый электрический ток, и нет, это не было отвращение или настороженность. Он думал о том, как легко оказалось сжать плечо Кроули, взять его за руку, взъерошить ему волосы, и понимал, что не чувствует стыда или даже неловкости. То, что он испытывал, прикасаясь к Кроули, разговаривая с Кроули, глядя на Кроули, просто думая о Кроули… это не могла быть любовь, потому что это было бы неправильно, ненормально, противоестественно. Вот только это чувство не ощущалось неправильным. Может быть, Кроули все же совратил его, испортил своим влиянием? А может, он всегда был ненормальным? Может, поэтому после Нины он никогда, ни разу не… Азаров торопливо отогнал прочь эти мысли, запретил себе возвращаться к ним и сосредоточился на дороге. Коттедж — это не цель путешествия, это только первая точка на длинном пути. Куда он ведет? Прочь из Англии, это было понятно. А дальше? Где они могут скрыться? Что они будут там делать? Два изгоя, два отщепенца. Без родины, без дела, без цели. Что их ждет? Азаров всегда, всю жизнь видел перед собой четкую цель, он твердо знал свое назначение в этом мире. Он знал, что делает правильное дело: защищает родину, приносит людям пользу. В этом был сам смысл его существования. Какой смысл останется у него теперь? И как жить без смысла и без цели? Не лучше ли было бы вернуться домой: пусть даже его расстреляют, зато он будет знать, что поступил правильно? Азаров подумал об Архангельском и его соратниках. Об их идеологически выдержанных формулировках и убежденности в свой правоте. Они ведь тоже наверняка считают, что поступают правильно. Вернуться к ним, сдаться им? Ну нет, в этом смысла еще меньше. Он сумел взять себя в руки после войны, он научился жить, растеряв юношескую наивность, научился жить без Нины. Он научится жить и без родины, он найдет новый способ делать что-то полезное. В конце концов, еще не поздно стать библиотекарем, как он когда-то мечтал. Азаров неожиданно для себя самого улыбнулся, потому что представил, как Кроули прокомментировал бы извилистый ход его мыслей. Когда бы он посмеялся, когда бы обозвал его коммунистическим романтиком, а когда смутился. Если Азаров что и вынес из этих последних нескольких дней, так это знание того, что Энтони Дж. Кроули, прожженный циник и пошляк, умеет смущаться и краснеть, как девушка. И это знание было очень ему дорого. Нет, Азаров был не против, чтобы Кроули стал частью этой его новой жизни. Каким образом — это уже детали. С этим они разберутся потом. Лондонские улицы сменились загородными дорогами. Азаров сделал остановку в маленькой деревушке, выпил чаю на почте и двинулся дальше. Сквозь облака выглянуло солнце, заиграло на лобовом стекле, заставляя Феликса щуриться. Он подумал, что ему сейчас не помешали бы темные очки Кроули. Нащупал одной рукой верньер приемника и попытался найти какую-нибудь местную радиостанцию. Сладкоголосый певец вкрадчиво вопрошал, должен ли он остаться и будет ли грехом то, что он не может не влюбиться. Азаров фыркнул и переключил внимание на дорогу. Скоро ему нужно будет свернуть с шоссе и начать пробираться на север сельскими дорогами. Это могло занять еще пару часов, в зависимости от состояния этих дорог. Азаров бросил взгляд в зеркало заднего вида и нахмурился. Этот серый автомобиль, как долго он за ним следует? За следующие пятнадцать минут Феликс убедился, что ему не показалось. За ним действительно следили. Когда он притормаживал — преследователи проезжали вперед, но вскоре тоже замедлялись, позволяя себя обогнать. Азаров сверился с картой, тихо чертыхнулся. Проехал нужный ему поворот и через пару миль свернул в другую сторону. Попетлял по сельским дорогам, снова выбрался на шоссе. И через минуту увидел все ту же серую машину. Сомнений не было — его преследовали. Кто это был? И так ли это важно? От этого зависит лишь то, желают ли они убить его сразу или сначала схватить. Азаров вдавил педаль газа в пол. «Остин Кембридж» был хорошей машиной, быстрой и надежной, его не каждый мог обогнать. На какое-то время Феликсу даже показалось, что он смог избавиться от преследователей. Впереди замаячил длинный мост, «Остин» решительно влетел на него, и тут Феликс увидел, что выезд с моста перекрывает серая машина. Быстрый взгляд в зеркало подсказал — нет, не та же самая, а словно бы двойник первой. Теперь он был зажат между ними, и у него оставалось два выхода: остановиться и сдаться или таранить переднюю машину. Азаров выбрал третий — он резко крутанул руль влево. Автомобиль с легкостью пробил металлическое ограждение и рухнул в воду. Удар бросил водителя вперед, руль врезался в грудь, и Азаров почувствовал ослепительную вспышку боли. Кабина быстро заполнялась водой. Он попробовал выбить заклинившую дверцу, не сумел. Воздуха почти не оставалось. С трудом Феликс добрался до другой дверцы. Она поддалась, и он выскользнул из машины. Ледяная вода обжигала кожу, грудь словно сдавило железным обручем, ботинки и тяжелый пиджак тянули вниз. Перед глазами плыли круги. Вишера по осени так же холодна. Никто не решался нырять в нее позднее середины августа. Легкие горели огнем, но чтобы всплыть, нужно было шевельнуть руками, а каждое движение отдавалось в груди, и сил оставалось так мало. Он выплыл на одном упрямстве, твердя мысленно привязавшееся откуда-то «Русские не сдаются». Прежде чем он смог выбраться на берег, его изрядно снесло вниз по течению, но это оказалось даже кстати, ему все равно надо было в ту сторону. Ботинки и пиджак остались на дне реки. Револьвер он сохранил, но на что тот годился после купания, никто не мог сказать. Да и толку сейчас было от револьвера. Азаров как мог выжал одежду, снова натянул ее, дрожа от холода, и заставил себя двигаться. Идти в одних носках и с поврежденной лодыжкой по пересеченной местности было настоящим безумием. Но на безумие он был согласен. Когда он доковылял до коттеджа — на четыре часа позже, чем рассчитывал, — миссис Трейси бросила на него один взгляд, всплеснула руками и торопливо втолкнула внутрь. Еще через полчаса он сидел у камина, переодетый в старую пижаму мистера Трейси, закутанный в несколько пледов и с третьей чашкой горячего чая с ромом в руках. Нога его, заново перевязанная, покоилась на цветастом пуфике. Азарова все еще периодически била крупная дрожь, но к пальцам уже вернулась чувствительность, и жизнь начинала казаться стоящей того, чтобы немного потерпеть. Под пижамой грудь туго перетягивали ленты из разорванной старой простыни. Миссис Трейси уверила его, что это всего лишь пара сломанных ребер и что скоро он их даже не будет чувствовать, но пока что каждый вдох отдавался сильной болью. Хотя ром, безусловно, помогал. На вопрос Азарова о том, разбирается ли она на самом деле в медицине, миссис Трейси лишь отмахнулась: — Не говорите глупостей, голубчик, конечно же, я знаю, что делаю. И ушла на кухню за очередной чашкой чая. Потом накинула пальто и так же спокойно сообщила: — Мне нужно сходить в магазин. А вы постарайтесь не уснуть до моего прихода, вам это пока еще опасно. И Азарову ничего не оставалось, кроме как послушно кивнуть. Он не знал, сможет ли встать, если понадобится бежать, но у него не осталось сил на то, чтобы об этом волноваться. Миссис Трейси вернулась через сорок минут с полной сумкой, поставила вариться куриный бульон, не переставая болтать о ценах на продукты, погоде на завтра и дочери миссис Ормрод, и только после этого, присев рядом с креслом Азарова и быстрым жестом проверив его температуру, сказала: — Ваш друг, я вижу, так и не появился? Азаров покачал головой. Кроули уже давно должен был быть здесь, поезд приходил на ближайшую станцию около полудня, и даже если американец решил замести следы и выйти на другой станции, ему давно пора было появиться. — Дело в том, голубчик, что я слышала странную новость. Миссис Моникер — ее зять работает в пожарной бригаде в соседнем городке... Так вот, она сказала, что он ей сказал, что они выезжали тушить пожар. Мол, сгорел сарай старого Грэма, да не просто сгорел. Свидетели говорят, он сначала взорвался. Говорят еще, Грэм хранил там бочку с бензином, так что полыхнул он — одни угольки остались. А в развалинах нашли тело обгоревшее. — Миссис Трейси бросила быстрый взгляд куда-то в сторону небес. Насколько Азаров знал, она была совершенно не набожной, но при этом очень суеверной. — Мальчишка Тальботов рассказал, что он видел, мол, забежал в тот сарай какой-то мужчина в черном, а за ним еще трое бежали. Потом он, говорит, выстрелы слышал. А потом вдруг грохнуло что-то, сарай развалился и заполыхал. Я, конечно, уверена, что с вашим другом все в порядке и этот пожар совершенно никак с ним не связан. Но я решила, что вам будет интересно узнать. Миссис Трейси ободряюще похлопала Азарова по руке, поднялась и вышла из комнаты, оставив его смотреть в пылающий огонь камина. Фантазия услужливо рисовала в узорах пепла лицо Кроули. Нет, не было никаких оснований считать, что это он там, в сарае. Абсолютно никаких. Кроули осторожен. Он хитрый змей, он выбирался и не из таких ситуаций. Он выбрался и теперь. Он лишь немного задерживается и появится с минуты на минуту. Азаров обхватил себя руками и согнулся, до крови закусив губу. Раздирающая боль в его груди не имела никакого отношения к сломанным ребрам.

***

Кроули шел по улице неровным подпрыгивающим шагом и улыбался. Этой улыбки не могло омрачить ни то, что ему пришлось навсегда проститься с любимым «Бентли», ни то, что он был облачен в самую потрепанную и скучную одежду из всего, что носил за, пожалуй, последние лет десять. Он улыбался потому, что перед выходом, когда он, поколебавшись, протянул Азарову руку, тот не пожал ее, а обхватил Кроули и крепко обнял. И теперь Кроули чувствовал себя влюбленным щенком, и это было унизительно, и глупо, и опасно, но ему было наплевать. Он улыбался, петляя по улицам. Он улыбался, заходя в здание вокзала. Он улыбался, в последний момент запрыгивая в поезд на Суиндон после того, как купил билеты на два других направления. Он улыбался, отыскав себе место в общем вагоне и пристраивая рюкзак на коленях. Он улыбался первые полтора часа поездки. Он перестал улыбаться, заметив уставившегося на него мужчину лет сорока. Мужчина сразу отвел взгляд, но Кроули уже насторожился. Он встал, прошелся по поезду и понял, что за ним действительно следят, причем несколько человек. На городских улицах он легко отделался бы от них, но в поезде сделать это было сложнее. До нужной станции оставалось еще миль десять, но он не мог привести этих людей за собой туда, где ждал Азаров. Поэтому Кроули подхватил рюкзак и двинулся к дверям вагона. Он выскочил на перрон, едва взглянув на название станции. Здесь не было толпы, чтобы затеряться. В туалете станции не оказалось окна, чтобы незаметно выбраться. Единственная улица деревушки не позволяла быстро и незаметно исчезнуть с глаз. Кроули понял, что ему придется уводить преследователей подальше от жилья и избавляться от них другими способами. Он быстрым шагом пересек деревню и углубился в окружающие ее поля. Преследователи не приближались, но и не отставали. А главное, они уже даже не прятались, а значит, ничего не опасались. Кроули нащупал в кармане пистолет, поправил рюкзак на плече и ускорил шаг. Вдалеке замаячила какая-то ферма. Но его внимание привлекла не она, а стоящий чуть поодаль от нее сарай. Достаточно уединенный, окруженный парой десятков метров утоптанной земли, он был идеальным местом для того, что задумал Кроули. Укрыться в сарае и отстреливать каждого, кто попробует приблизиться. Либо они отступятся, либо появится фермер и спугнет их, либо ему придется перестрелять их всех, но он был на это готов. Оглянувшись еще раз, Кроули убедился, что преследователей всего трое. Он перешел на бег и на всей скорости влетел в сарай. Дав пару предупредительных выстрелов — он сегодня был настроен на благотворительность — Кроули захлопнул дверь. — Вали отсюда, мужик, тут уже занято, — раздался позади него хриплый голос. Кроули оглянулся и обнаружил, что в сарае уже есть обитатель — неопрятного вида мужчина с заспанным лицом устроился на груде каких-то тряпок. Бездомный, скорее всего. — Прости, но мне это нужнее, — пробормотал Кроули, окидывая быстрым взглядом деревянное сооружение. Здесь прятался ржавый трактор, в углу стояли какие-то бочки, а другом были свалены кучей инструменты. В каждой стене сарая по окну — это плохо, не очень удобно обороняться в одиночку. Но ведь их действительно немного. Кроули подобрался к окну и выглянул наружу. А через секунду с криком «Беги!» бросился к противоположному окну. Он нырнул в него ласточкой, как ныряют в воду с берега, и в ту же секунду его подхватило ударной волной и швырнуло об землю. По ушам ударил грохот взрыва. Ему не показалось, у этих типов правда была граната. Сверху посыпались обломки, раздался треск пламени. Кроули попытался встать, но голову повело. Плюнув на достоинство, он на четвереньках пополз прочь от пылающего сарая. Его хватило на то, чтобы доползти до ближайших кустов, а там он позволил усилившимся головокружению и слабости забрать власть над его телом. Кроули не мог сказать, терял он сознание или оно просто бродило вокруг него кругами, не возвращаясь полностью, но и не покидая насовсем. Сквозь звон в ушах и тошноту он слышал голоса людей, крики, звук сирены. Воздушная тревога? Нет, тревога была в Дрездене, а сейчас он не там, он… он в какой-то деревне. В Англии, да, и ему нужно добраться до коттеджа, где его ждет Азаров. Спустя какое-то время головокружение немного отступило, и Кроули понял, что люди, которых он слышал — пожарные и зеваки, пришедшие поглазеть на пылающий сарай. Он видел, как из обломков вынесли что-то, похожее на обугленный труп. Бездомный бедолага. Наверняка он спал на тряпках, пропитанных бензином и маслом. Кроули показалось, что он заметил среди собравшихся лицо одного из своих преследователей, но он не мог сказать наверняка. Зеваки постепенно разошлись. Уехали пожарные. Походил вокруг, качая головой, хозяин сарая и тоже ушел. Кроули усилием воли заставил себя подняться. Это стоило ему усилившейся тошноты и расставания с содержимым желудка. Гадость какая. Ему нужно было добраться до коттеджа, но он понятия не имел, в какую сторону двигаться. Голова почему-то отказывалась вспоминать карту местности. Кроули кое-как доковылял до колодца между сараем и фермой. Старательно умылся, прополоскал рот и попытался привести себя в божеский вид. Прикинул варианты и решил вернуться в деревню возле станции. Обратный путь занял у него раз в десять больше времени, зато, как ни странно, головокружение с тошнотой чуть отступили. В деревне Кроули мгновенно углядел то, что ему было нужно — крошечный паб — и направился внутрь. Ему пришлось продемонстрировать деньги, чтобы доказать хозяину, что он не нищий бродяга, но в конце концов он получил крепкий чай и пару бутербродов. Отчаянно хотелось выпить, но он достаточно соображал, чтобы понимать, что у него скорее всего контузия и алкоголь ему противопоказан. Допивая вторую чашку чая — это определенно сказывалось дурное влияние Азарова — он прислушивался к разговорам вокруг. За двумя столиками обсуждали пожар. А вот за третьим говорили, кажется, об аварии на шоссе. — Ну вот потому и опоздал, говорю тебе. Мост перекрыт, потому что какой-то городской чудак, видно, не справился с управлением, и машина с моста прямо в реку полетела. Да точно не справился, потому как машина-то отличная. «Остин Кембридж», черный, блестящий такой. И кто таких идиотов за руль пускает? Что? Да утонул, конечно, только его и видели. Теперь будут три дня возиться, машину вытаскивать, тело искать. Вряд ли найдут, тут течение сильное, утащило ниже по реке… Кроули вцепился обеими руками в чашку. Конечно же, это было совпадение. Мало ли в Англии черных «Остинов»? И то, что Азаров должен был примерно в это время оказаться в этих краях именно на такой машине, ни о чем еще не говорило. «Тебя выследили, значит, могли выследить и его», — подсказывала безжалостная логика, но Кроули послал ее подальше. Он не верил. Отказывался верить, пока не увидит труп Азарова. Его жизнь, конечно, была дерьмовой штукой, но не настолько же! Как глупо было бы пережить русских, американцев, террористов, почти что конец света, чтобы не справиться с управлением и тупо утонуть в реке. Азаров умный, он бы так не поступил. Кроули понял, что двигается, только когда шагнул за порог паба. Есть ему уже не хотелось, отдыхать тоже. Единственное, чего ему хотелось, — это найти Азарова и убедиться, что он жив, здоров и не лежит на дне реки как чертова Офелия! Он плохо помнил, как дошел до коттеджа. Несколько раз ему понадобилось спрашивать дорогу, а однажды он свернул не туда и пришлось возвращаться. Небо медленно меняло цвет — голубой, сиреневый, розовый, синий. Голова у Кроули раскалывалась, глаза слезились, потому что он потерял очки, а внутри царила абсолютная пустота. Он не знал, есть ли во всем этом смысл. Он даже не сразу заметил светящиеся впереди огни окон. Решив, что ему уже наплевать, тот это дом или нет и ждут ли его внутри, он постучал и устало прислонился к стене. За дверью послышались шаги, на пороге возникла немолодая женщина. В ее волосах рыжее пламя мешалось с пеплом седины, глаза близоруко щурились, но взгляд был на удивление цепким. — Отлично, вот и вы, наконец. Долго же вас носило. Проходите, он вас давно ждет. Кроули не успел осознать значения ее слов, а его уже втолкнули в комнату, где горел камин — настоящий камин с настоящим огнем — а рядом с ним в кресле покоилась куча пледов. Куча зашевелилась и вдруг рассыпалась, и на Кроули уставились широко распахнутые глаза русского. Волосы его распушились и в свете огня снова казались золотистым нимбом, лицо украшали ссадины, и руки он держал как-то странно, но это был Азаров — живой и относительно здоровый. Он шагнул вперед, разумеется, запутался в своих пледах, но Кроули тоже шагнул, и они буквально упали друг в друга. Кажется, кто-то повторял раз за разом: «Живой», и кажется, чьи-то пальцы впились ему в спину, и кажется, он целовал все, что оказывалось рядом — волосы, лоб, веки, подбородок. Губы. Кроули наконец пришел в себя, осознав, что второй раз в жизни целует Азарова. И что тот не отталкивает его. Это все, разумеется, был шок, это должно было сейчас закончиться, но пока это длилось, он позволил себе наслаждаться поцелуем. И запоминать каждый миг. А потом все действительно закончилось, и они замерли, все еще не выпуская друг друга из рук, тяжело переводя дыхание. — Кроули, я… я не знаю, как дать тебе то, что ты хочешь, — голос русского звучал низко и хрипло. Кроули почувствовал, как внутри все сжимается, и он не смог бы разобраться в этом клубке чувств даже под дулом пистолета. А Азаров все продолжал: — Я не знаю, но я хочу узнать. Потому что я хочу… потому что я… Я люблю тебя. Сквозь шум в ушах Кроули осознал, что Азаров сказал это все по-русски, и отстраненно порадовался тому, что ему хватило знания языка. А потом решительно перестал думать.