Бедность-Элита

      «Ты недавно упомянул неких ВИПов, кто они?»       Остановка полна людей, длинная площадь металлической скамьи занята чужими задницами, обтянутыми то в бабские платья, то в юбки, едва ли прикрывающие то, что приличные девушки обычно не показывают. Взгляд непроизвольно выхватывает чужие бледные ноги, худощавые, с выпирающими бугорками суставов под коленкой и чётко выделяющейся под кожей краем бедренной кости.       Негромко цокаю, оправляя чуть съехавшую с плеча сумку.       Что ж. Как говорил один мой знакомый из колонии: действительно ведь сами напрашиваются.       «Это… ну, что-то типа группировки или… даже банды. Они считаются самыми… как же сказать-то, авторитетными…»       Встаю в тень заслона, уложив ладони в карманы брюк и равнодушно поглядываю на рекламные афиши, поблёскивающие глянцем стенды с активно лыбящимися рожами. Белоснежный ряд зубов мужика в медицинском халате уже очернили маркером какие-то очень креативные художнички.       «Я понял кем они являются. Сталкивался уже с подобным. Элита элит, херовы истеблишменты¹ и так далее, и тому подобное. Но я имел в виду не это, а что они из себя представляют: сколько их, как зовут и в каком классе учатся — подобные вещи даже такому, как ты, должны быть известны»       Нужный автобус виднеется на горизонте, вставая у светофора в пятидесяти метрах от остановки. Через лобовое стекло вижу многочисленные спины, нежно прижатые друг к другу в далеко не резиновом (однако многие водилы с этим яро бы поспорили) транспорте. Желание ехать пропадает с каждым подобравшимся в зависимости от приближения автобуса человеком. Многие бабули и женщины бальзаковского возраста уже стояли на низком старте, завидев нужный номер маршрута.       «Ох, да… Ну, в общем, их пятеро. Вернее… было четверо, последний вошел в состав ВИПов лишь пол года назад — его зовут Пак Чимин, он в параллели учится — математический класс. Ким Сокджин — наш староста, вот… Чёрненький такой, улыбчивый, в самом конце кабинета всегда сидит — ты его, наверное, заметил… Он тоже из этих… ВИП он, в общем… И… ещё Чон Хосок — гуманитарий, так же, как и мы, но на год старше. Ему уже девятнадцать, он самый взрослый из этой «суперэлиты», и… как мне лично кажется, самый, ну, нормальный что ли, как бы… простой, понимаешь?»       Пассивно наблюдаю, как буквально всасываются в салон подъехавшего автобуса чужие фигуры, словно муравьи, копошась и толкая впереди идущего человека, врезаясь в двери, но остервенело проскальзывая внутрь. Пространство между телами пассажиров уменьшается, в стекла упираются чужие лица и задницы стоящих людей.       «Ты назвал только троих, мне сейчас придется уйти с Ким Намджуном, давай резче, без личных комментариев»       Автобус отъезжает, поскрипывая. Тут же опускаюсь на освободившуюся скамью, вытягивая вперед ноги и откидываясь назад, головой упираясь ровнёхонько в огромный стикер-пончик на рекламном листе, формата А1. Сколько время точно не знаю, но поскольку свалил с последнего урока, с добродушной подачи Ким Намджуна, захотевшего познакомить меня с тренером по тхэквондо во время физкультуры, то где-то пол третьего. Так что торопиться в Кингдом нужды нет. Кан Сери освободится только к полноценным трем часам — времени полно, поэтому устраиваюсь поудобнее, зажёвывая непроизвольно между зубов нижнюю губу и вспоминаю, анализируя каждое слово, каждую частицу полученной информации, тщательно сортируя на полезное и ненужное, делая выводы.       «Ах, да… Четвёртый — Мин Юнги. Он учится вместе с Пак Чимином в А-классе так же, как и Ким Тэхён — он пятый ВИП — самый младший, и, если честно, как по мне, он немножко… А, прости… Но, знаешь, самое интересное, что они не входят в состав учебного совета. В смысле, президент школы — Гу Хваюн, он ведь даже не ВИП, как и его зам. Но, несмотря на это, без этих пятерых не проходит ни одного собрания и школьного заседания. Хотя… они ведь тематическими организациями руководят… Так что, наверное… Вот Мин Юнги, например, глава спорт-клуба, Чон Хосок — художественного, под крылом Ким Сокджина курсы естественных наук, а Ким Тэхён заведует школьным театром, и ещё Пак Чимин — он…»       «Дай угадаю… Возглавил клуб робототехники?»       «… Откуда ты знаешь?»       «Слышал, что он открылся недавно»       «Да, около трех месяцев назад…»       «И что-то мне подсказывает, что, помимо секции боевых искусств, клуб робототехники стал пятым по счёту школьным кружком?»       «Именно так… Как ты догадался?»       «Возможно, я умею считать?»       Наклоняюсь корпусом вперед, локтями упираясь в бедра, чувствуя, как натягивается ткань пиджака в районе лопаток, кисти рук свободно вниз, оставляя безвольно свисать вдоль коленных чашечек. Голову устало туда же, взглядом вылавливая тонкие сети трещин на грунтовом покрытии под ногами.       Сегодняшний день был выматывающим, давно мои серые бесчисленные будни не разрастались яркими до рези в глазах и скобляще-шероховатыми слоями из непроходимого потока информации о незнакомых и уже встреченных людях, собственных впечатлений, чужих взглядов и постоянного вездесущего внимания.       Давно. Что даже и отвыкнуть немного успел. Но это ничего. Я быстро приспосабливаюсь.       «Социально адаптированный» — гордо значится в моей медицинской карточке.       Ха-ха…       На остановку медленно сползаются чужие фигуры в ожидании транспорта. Равнодушно разглядываю изломанные вытянутые тени, упавшие на асфальт. Свободное место слева от меня занимает чьё-то тело. Из-за наклона головы и спешно упавшей на глаза челки, закрывшей половину обзора вижу только плотные джинсы, обтянувшие ноги и потрёпанные временем кроссы. Не могу удержаться и почти с завистью оглядываю удобную подошву, вспоминая, как твёрдый крепкий подъём, несмотря на жесткость, рельефом стелился под изгиб ноги, точно слепок, оставленный стопой, на которую она вновь опустилась.       Не то что эти — кривлюсь, рассматривая обхватывающие (сковывающие в тисках) дорогой кожей туфли, от которых мозоли на хрящиках суставов, дающий о себе знать натоптыш на левой пятке и душевный раздрай наполовину с острым, подобно урологическому расстройству, желанием скинуть с себя хуев Испанский сапог и пойти босиком. Не моё это.       Лучше свободно по камням и стеклу, чем закованным в капкан.       Но кто позволит в общественном месте подобную вольность? Ещё подумают, что пьяный, да с перспективой на возможный дебош и копов вызовут.       Постукиваю каблуком по асфальту, чувствуя инертную ярость на всех в целом и никого в частности, потому что только и остаётся — считать минуты про себя до того момента, как зайду в квартиру Кан Сери и скину с себя эту поебень.       Желательно сразу в окно.       Вздыхаю и вновь гоняю мысли по кругу, чтобы хоть как-то отвлечься от неудобного шмотья, жаркой погодки и выстроившихся вокруг людей. От настойчивого желания кого-нибудь ударить и что-нибудь сломать. Найти, наконец, определённый объект, чтобы выпустить весь концентрирующийся внутри негатив, не имеющий направления и выхода, а потому медленно разрастающегося и почти давящего на гортань, острыми зазубренными краями.       Вздыхаю, пальцы в крепкий кулак, ногтями-лунками отпечатком на коже. Из роя мыслей выхватывая более полноценную и сформировавшуюся, более интересную и значимую.       Для того чтобы открыть целый клуб, тем более, требующий весьма немалый вклад в техническое обслуживание, нужно разрешение студсовета, попечителей, директора и даже городского научного комитета. Сотни бумажек-печатей и немалое финансовое обеспечение. Впрочем, как и в любой организации на этапе формирования и дальнейшего существования.       Благодаря этому можно легко проследить значительность и значимость чужих связей.       Давлю невесёлую усмешку, прикрывая глаза, потому что постепенно доходит до осознания весь масштаб ситуации.       Культура, спорт, наука и искусство — всё это первостепенные отрасли развития любого государства, любой социологической структуры. И ВИПы, судя по всему, охватывают каждое из них.       Говорит ли это только лишь об интересах и вкусах каждого из этих парней?       Характеризует ли это их духовный потенциал или же еще и материальный?       Культура, спорт, наука и искусство — невинное увлечение или разделение власти?       Чёрт, чем дальше захожу, тем горячее становится.       Но не это ли главный элемент адаптации? Вникнуть в ситуацию и проникнуться ею.

***

      — Уверяю, у Вас есть масса причин выбрать Самсунг S9. Самсунг, в отличие от Гугл и Эппл, обновляет свои телефоны гораздо медленнее, но, при этом, — существенные изменения флагманских телефонов проводятся по нескольку раз в год, — распинается перед нами вежливо и учтиво молодая девушка с пучком высветленных каштановых волос в форменном костюме продавца-консультанта фирменного магазина Самсунг, который попался первым бутиком с телефонами в этом кошмарном огромном муравейнике, где предметов декора на первый взгляд даже больше чем предлагаемого товара, но это только сначала так показалось. Стоило только глазам привыкнуть к обилию всякой всячины и сфокусироваться, как они тут же начали выхватывать детали многочисленных магазинов. Фигурные манекены, витрины и высокие стеллажи, полные всякого дорого шмотья и другого, не менее вычурного и блестящего хлама.       От обилия пёстрых и далеко не дешёвых предметов, о чём говорит сумма, заканчивающаяся несколькими нулями, начала кружиться голова. Это была отнюдь не та приятно-будоражащая невесомость, мягким шёлком заволокшая сознание любого вора, завидевшего новую, весьма многообещающую цель. Нет. Едва-ли это головокружение и подступающую к горлу тошноту можно было назвать приятной.       В Кингдоме мне было не по себе. Настолько приторным было окружение, что почти тягостно становилось.       Нет, даже не так. Было…       Непривычно. Неприятно. Невыносимо.       Роскошь, Чон Чонгук, твой организм отторгает, как нечто инородное. Я ведь и сам понимаю, насколько ничтожно и жалко выглядит дешёвый стеклянный камушек обрамлённый золотой окантовкой. И не только я. Любой мало-мальски знающий человек найдёт несостыковку.       Не моё это, — в который раз за весь этот херов нескончаемый день скандирует в голове огромными буквами, клеймом на извилинах мозга и пылающим отпечатком на стенках сердца. Въедаясь, впитываясь в каждый нерв, каждый сосуд, прямо под кожу и вдоль по венам.       Повсюду неоновые огни встроенных светильников, небольшие споты, яркие и блестящие. Каждый уголок на подсвете, декорированный какой-то дорогой хрустальной поебенью. Каждый резью бьет в глаза. А потому смотреть на все это почти физически больно.       Вздыхаю, потирая переносицу, давлю на хрящик пальцами, пытаясь заглушить неприятным ощущением, то, другое, расползающееся в груди, давящее и тянущее под ребрами, да так, что не продохнуть нормально, будто влезло не только под каркас костей, но и в самое горло. Раскалённым, ядовитым. Разрушающим.       Устал, как же я устал.       Устал быть чужим, чуждым. Ненужным никому и не связующим себя ни с чем.       Пустым и эфемерным.       Как грёбаная бабочка-однодневка, что изживет себя за несколько часов, не оставив и следа.       Добро пожаловать на свободу, Чон Чонгук, соскучился по ощущению раздробленности и чувству собственной неполноценности? Нет? А мы по тебе — да.       Кто бы сомневался…       — Гелекси S9 — это первый передовой смартфон 2019 года, оснащённый ультрасовременным и быстрым процессором. Он так же имеет потрясающую настраиваемую камеру на задней панели — это единственная двенадцатимегапиксельная камера с двойной апертурой! Которая, между прочем, снимает фото и видео под стать гаджетам Айфон и Пиксель. Он также имеет датчик отпечатков пальцев, вот, взгляните, и абсолютно потрясающий дисплей AMOLED. Кстати, я упоминала что у него есть слот микроSD и разъём для наушников?       Типа интересуясь, тупо разглядываю витрины, отсвечивающие лучами многочисленных подсветок, пока за спиной девушка-консультант, аккуратно, почти самыми пальцами держа в руках телефон, точно он хрустальный и раскрошится на части от более крепкого сжатия, активно втирает что-то Кан Сери, в отличие от меня действительно понимающей в этой абракадабре-увещеванию каждое вызубренное продавцом слово. Я же, чувствуя себя полностью разбитым собственными мыслями, пытаюсь собраться в более-менее устойчивую кучку, отойдя подальше от чужого внимания, в угол, будто заинтересовавшись сверкающими камушками и еще какой-то херью, пестренькими чехлами. Момент ипохондрии и пожирающей чрево вместе с полушариями мозга подавленности вновь настиг меня, подобно поносу — неожиданно, нежданно, и, как последняя паскуда, прямо со спины.       Вздыхаю как можно тише, сжимая руки в карманах брюк, через неплотную ткань которых отчётливо выступают острые костяшки. Воротник, вновь беспрекословно застёгнутый Кан Сери, не забывшей недовольно цыкнуть на оторванную пуговицу, снова щекочет шею хлопковым краем, но хотя бы не впивается в кадык. Подобный признак сковавших меня рамок стал бы последней каплей, и тогда я бы точно разъебал витрину с дорогущими телефонами последних моделей об пол и чью-нибудь рожу об ту же плиточную кладку.       Так бывает, когда долго копится внутри большая куча вонючего хлама, что по крупицам собиралась в течение нескольких лет, дней, часов. А потом малейшая деталь, буквально микроскопическая пылинка, осядет сверху — и всё. Шатающаяся конструкция рухнет, осыпается на части, разбитыми осколками убивая попавшихся на пути.       Колония? Похер.       Новый срок, новый штамп, новые проблемы? Поебать.       Собственное будущее, которое я, как и эту витрину, расхерачил бы по полу? Да, сука, похуй.       Просто отстаньте от меня, оставьте в покое и дайте спокойно гнить последние несколько лет моей жалкой никчемной жизни.       В тюрьме, в земле, да хоть, блять, на дне озера Виктории или под дуплом в лесах Сибирской тайги.       Достало…       — Из общего ряда он выделяется именно этими двумя особенностями. Если Вы не хотите покупать новые беспроводные наушники — это устройство точно для Вас. Оно идёт с гарантией на два года и…       Так, нужно успокоиться, — настойчиво кручу в голове заезженной, однако уже давно не используемой пластиной. Это временное помешательство. Просто всплеск эмоций, нельзя совершать какие-либо действия, находясь в полном неадеквате. Упираюсь горячим лбом в контрастно холодную стеклянную дверцу шкафчика и даже не замечаю, как начинаю понемногу биться об нее головой.       Вдох-выдох. Это скоро пройдет. А вот последствия, от необдуманных деяний — нет. Останутся отпечатком, клеймом, выжженным прямо на коже, прямо под кожу. Как татуировка.       Вновь прикладываюсь башкой к стеклу. Медленно отводя ее назад.       Я не хочу обратно в колонию. Никто бы никогда не пожелал оказаться в подобном месте. Ни за что.       Снова вперёд, касаясь кожей приятного холода. И назад.       Я не хочу гнить изнутри и деградировать. Я не хочу умирать ни телом, ни душой.       Опять корпусом вперед, упираясь в дверцу — и опять отступаю.       Я не хочу порушить собственное будущее и собственную жизнь из-за слабости и внутренних противоречий.       Ничтожен, разбит, жалок? Не правда, я не такой. И никогда таким не стану.       Я в порядке, в порядке, — уверяю себя прикладываясь лбом уже с ощутимым стуком.       Нужно просто пережить подобные моменты, перетерпеть, я со всем справлюсь. Все будет хорошо.       Я не закончу так, как отец.       Вот, кто был по-настоящему слаб. Прогнувшийся под жизнью, сломанный обстоятельствами, опустивший руки и переставший бороться.       Опущенный.       Даже имея опору, он так и не смог устоять.       У него был я. Я всегда был рядом, даже когда он не хотел, не желал меня видеть. Я всё для него делал. Ради него. За него.       Я всё ему отдал.       А себе в итоге ничего не оставил…       — Вашему сыну должна понравиться эта модель. Телефон прекрасно поддерживает игры, 128 гб встроенной памяти — это огромное поле действий и различных возможностей. Самсунг S9 очень популярен среди золотой молодежи. Последняя версия этой модели, как ничто другое, показывает высокий статус его владельца. У нас на днях, кстати, приобрёл такой телефон один ученик, он был в той же форме, что и Ваш сын. Это ведь форма школы «Джэхва»?       Мотнув пару раз головой, отхожу от шкафчика, взглядом вылавливая очертания собственного лба на скрупулёзно очищенной дверце. В груди ворочается истеричный смешок, который я проглатываю, поворачиваюсь к женщинам, понимая по взглядам, что мои внутренние стенания, вылившиеся во внешнее проявление неустойчивого и крайне нервозного состояния, от них не укрылись. Однако консультант, видимо руководствуясь правилом «Клиент всегда прав. Даже если не всегда адекватен», просто улыбается вежливо, подрагивая уголками губ и переводит учтивый взгляд на Кан Сери, что всем своим строгим и подобравшимся видом обещает мне скорый разбор полетов. В окружении публики, как я и ожидал, эта мадам-консерваторша выяснять отношения не станет. Даже сейчас, несмотря на глухую пустоту внутри и тягучую словно патока усталость, мозг на автомате запоминает эту деталь чужого характера, которую в будущем вполне можно будет использовать.       Однако в данный момент меня хватает лишь на то, чтобы кивнуть. Непреодолимое желание лечь в постель и хотя бы на пару часиков отдохнуть и закрыться от внешнего мира, вынуждает начать просить.       — Мне нравится этот телефон, давайте возьмем его и пойдем уже отсюда. Пожалуйста, — гляжу в сторону Кан Сери, буквально выжимая из вымотанного себя последнее слово, отстранёно понимая, что первую половину хвалебной оды этой модели смартфона я не понял, а вторую — прослушал и прекрасно осознавая, что на просмотр ещё одной версии телефона меня просто не хватит — либо отключусь, либо стану вести себя очень плохо и недобропорядочно.       Может даже поплачу чуток, кто знает? В подобную грань истерии я, конечно, уже давно не впадал, но проверять как-то вообще не охота. Никогда.       Кан Сери сверлит меня сосредоточенным, но уже менее недовольным взглядом, внимательно оглядывая лицо. Кивает медленно, слегка заторможено, будто раздумывая, а действительно ли стоит соглашаться.       Но понимает видимо, что вопрос поставлен слегка не корректно. Ведь тут скорее: а можно ли вообще отказаться?

***

      Односпальная кровать встречает прохладой хлопковой простыни и мягкостью постепенно греющегося одеяла.       Вздыхаю шумно, растекаясь по всей поверхности бесформенной, но вполне себе довольной субстанцией. Вытягиваю ноги и руки в стороны, устраиваясь поудобнее на гречневой подушке, постепенно принявшей форму моей черепушки и замираю, исчерпав весь запас моральных и физических сил, которых хватило лишь на то чтобы наскоро принять душ и скинуть с себя всю дорогущую мишуру, оставшись в дешевеньких, родных боксерах.       Настенные часы кличут половину седьмого. А внутренние посылы о том, что закрыть, наконец, глаза, погрузившись измотанным сознанием в приятную, исцеляющую тишину — это то, что необходимо организму сейчас даже больше, чем еда или вода.       Глубокий сон — восполнение запасов внутренних ресурсов.       Несколько часов отдыха — и вновь проверять на прочность психическое и физическое состояние.       Ха.       А ещё говорят, что нервные клетки не восстанавливаются.

***

      Признаться честно, еще никогда я не просыпался от чувства что в щеку упирается что-то твёрдое и ощутимо давит на скуловую кость. Незнакомые, неприятные ощущения, как ушат ледяной воды — лучший будильник, заставляющий буквально трещать от перезагрузки все внутренние рецепторы. Резко вскидываюсь на постели с ощутимым щелчком в шейных позвонках, но, не обращая внимания на остро вспыхнувшую короткую боль и поглотившую очертания комнаты ночную темень, готовлюсь выбить из сочленения хрящей челюсть тому доблестному самоубийце, что решил потыкать мне в лицо чем-то твердым и вообще подойти ко мне, когда я сплю.       Ненавижу это дело, о чём в колонии всем доступно и доходчиво объяснял. Однако в скудном лунном освещении сразу же узнаю собственную комнату. Абсолютно пустую, без малейшего признака чьего-то присутствия.       Понимаю, что до механики отточенные рефлексы были вызваны не кем-то, когда внимательно оглядываю постель, зацепившись взглядом за прямоугольную коробку рядом с подушкой, в острый край которой я спросонья наверняка и упёрся.       Разжимаю крепко вцепившиеся в одеяло пальцы, чувствуя, как расслабляются постепенно напряженные мышцы, опускаются плечи. Усмиряю дыхание, вновь заваливаясь спиной в своё нагретое хлопковое лежбище.       Шумно выдыхаю, ощущая, как затылок приятно тонет в твёрдой гибкости этой чудо-подушки.       Ладно, это была ещё одна профессиональная издержка — полезная в деле и до невозможности раздражающая, когда нужно просто взять и расслабиться, по-человечески отдохнуть, не забивая голову всяким дерьмом.       Тьма, отпечатавшаяся во всем пространстве ко сну отчего-то не располагала. Ночная тишь только прибавляла громкости снующим по сознанию мыслишкам, что проснулись так же резко, но, в отличие от меня, ещё и охотно. Не желая униматься вновь и дать мне проспать оставшееся время.       Замираю, закрываю глаза, а потом вдруг вспоминаю про коробку — виновницу моего пробуждения. Голову поворачиваю, тут же улавливая отсветы на матовой поверхности.       Сразу же узнаю в ней упаковку от новоприобретенного телефона.       И желание укрыться с головой, упрямо пытаясь уснуть вновь, затмевает другое, более сильное, почти детское. Поэтому не сдерживаюсь, не могу просто.       Любопытно же, чёрт возьми.       Резво принимаю сидячее положение, хватая гладкую на ощупь и довольно-таки весомую упаковку. Сверху, на крышке, трудноразличимое в сгустившихся сумерках изображение лежащего внутри устройства, по которому я невольно провожу пальцем.       У меня телефон-то был за всю жизнь всего лишь один, и тот раскладной, больше напоминающий кирпич, чем средство связи, с маленьким экраном и вдавленной в корпус кнопкой с цифрой «4» и «9». А тут Самсунг новой модели, сенсорный, почти в три раза тоньше и в двое больше моего предыдущего. Блестящий от занимаемого весь корпус очищенного экрана, покрытого защитной пленкой.       Оглядываюсь на закрытую дверь: сквозь щель над полом просачивается полоска света. Значит Кан Сери ещё не спит. Вряд ли такие женщины засиживаются допоздна. Кругов под глазами я у нее не заметил, внешней вымотанности, исключая некоторую усталость во взгляде, тоже. Выходит, что время едва ли перевалило за полночь. Тонких стрелок на подвесных часах не видно, как не приглядывайся.       Так может посмотреть время в телефоне?       Ну, а кто мне запретит? Он же мой?       Мой.       По крайней мере, если Кан Сери принесла устройство сюда и положила на постель, значит точно моё.       Прикусываю губу, наконец снимая крышку.       Под целлофановой пленкой лежит выключенный смартфон. Когда вынимаю из коробки, замечаю несколько сложенных шнуров, разделенных картонными секциями. Однако сейчас меня, словно глупого маленького ребенка, занимает всего одна вещь: она приковывает внимание, лишь она интересует, поэтому откладываю коробку на постель, внимательно разглядывая черный глянцевый корпус, широкий экран. Полностью смартфон пальцами никак обхватить не получается.       Таким и убить можно, — мелькает мысль, а за ней другая, но не менее интересующая: — А он в карман вообще поместится?       Из школьных брюк точно четверть торчать будет, а вот если в джинсы засунуть, то как раз: карманы там широкие и глубокие — не выпадет и не вытащат.       Хмурюсь невольно, понимая, что брюки мне эти чёртовы теперь то чаще придется носить, чем свои чёрные джинсы.       Однако решаю не портить себе только-только поднявшее голову настроение и вновь пуститься в изучение, нащупывая на боку телефона кнопку включения. Экран вспыхивает и на сенсоре появляется логотип известного бренда, кидая разноцветные отсветы прямо мне в лицо. Наклоняю голову, прикрыв один глаз, автояркость однако делает свое дело, подстраиваясь под окружающее освещение и подсветка постепенно приглушается до выносимой для вновь сузившихся зрачков яркости.       — Что тут у нас…       Взгляд тут же цепляет время на заставке. Пол-одиннадцатого.       Значит, проспал я около четырёх часов, потому-то, наверное, сейчас сна ни в одном глазу. Всё-таки ложиться спать вечером было не такой уж и хорошей идеей, однако же крайней необходимостью являлось. Сопротивляться которой — невозможно.       А в моем нынешнем положении еще и глупо весьма.       Пролистываю главный экран, заходя в меню. Множество незнакомых иконок, папок и приложений пестрят яркими оттенками. Выхватываю несколько понятных для восприятия типа «настроек» и «контактов», «галереи» и «музыки», а затем, уже не надеясь наткнуться на хоть что-то интересное, собираюсь было закрыть меню, как вдруг выхватываю взглядом зеленый значок. Который я раньше точно никогда не видел. Однако название мне было определённо знакомо.       «LINE»       Выхватываю и тут же признаю, вспоминая что об этом приложении упоминал Хэвон, записав в тетради по корейскому свой ID.       «Вот, это мой адрес. У нас все в школе пользуются LINE, даже наш классный, Ким Намджун, там сидит и… ещё, по-моему, несколько учителей»       Возможно, это одна из причин, по которой приложение было внесено в системное и не требовало самостоятельного скачивания?       Усмехаюсь, нажимая на зелёный значок.       Это же «телефон для молодежи» …       Которые, судя по первичным функциям, только и делают, что сидят в интернете и различных приложениях, обеспечивающих виртуальное общение. И которое лично я особо не признаю.       Нет, ну серьёзно.       Какая польза от разговора с человеком, которого ты даже не видишь?       По буквам нельзя выявить тона, эмоции. По напечатанным символам невозможно прочесть того, что можно в чужих глазах. И правду от лжи, соответственно, не отличить. Человек может написать «всё хорошо», а сам, по другую сторону экрана реветь навзрыд, захлёбываясь слезами и болью. Человек может написать «я люблю тебя», а затем отложить телефон в сторону, притягивая в объятия другого, того, на ком сейчас сошёлся весь его мир.       Отодвигаюсь назад, голой спиной упираясь в прохладу стены. Закрываюсь по пояс одеялом, грея свободную руку между коленями. Окно надо бы закрыть, но вставать с тёплого места настолько лень, что на окутывающий плечи ночной ветер откровенно похер. Виртуальное общение — это, если честно, такая фигня. Я даже звонки больше уважаю: там хоть по голосу можно понять чужие намерения, по тону различить вырывающиеся наружу эмоции.       А сообщения…       Вздыхаю, качая головой и вспоминаю несколько ничтожных символов чужого адреса, вбивая их в поисковую строку. Цифры чередовались от двух до девяти, только в обратном отсчете и вместо тройки стояла дублированная двойка — запомнить не составило труда, как и быстро впечатать в пустующее поле.       Симка, карта памяти и даже дурацкая тряпочка для протирки экрана телефона — Кан Сери обеспечила всем.       Взгляд, отводя от значка загрузки и поиска контакта, вновь бросаю в сторону закрытой двери, откуда пробивается тонкий луч света.       Почти одиннадцать часов.       Что она там делает? Бумажки свои разбирает?       Не похоже, что у неё есть какое-то хобби: в квартире, несмотря на общую дороговизну и некоторый пафос хай-тека, вещей до необходимого минимума. На женщину, которая по ночам, завернувшись в плед и обняв своего жирного кота, смотрит слезливые мелодрамы или жёсткое порно — она тоже мало похожа.       Хотя кто её знает? Уж точно не я.       Да и не моё это дело, если уж на то пошло.       Вообще всё не моё. Захотела купить телефон — купила. Я её не просил, а если надо — обратно верну, мне не принципиально, плакать и обижаться не буду. Я уже не ребенок, сам собирался на него как-нибудь накопить. Не на такую, конечно, «золотую» модель, но мне хватило бы и того, что время показывает да звонит без помех.       Отвожу взгляд, рассеяно прокручивая в руке корпус телефона. Неудобно большой, того и гляди выпадет из ладони, шлёпнувшись на одеяло, но удерживаю, вновь экраном к себе поворачивая.       Захотела — дала. Захотела — отняла. На том и порешили.       Куда тут чувство благодарности пихать?       Учтивость — всё, что я должен себе позволять. Не более.       Не более, — уверяю себя, печатая сообщение, своему новому и единственному контакту.       Пальцы пока не привыкли к раскладке клавиатуры, приходится долго искать каждую букву, что немного раздражает. Т9, конечно, ощутимо сглаживает острые края, позволяя особо не заморачиваться, дописывая и подбирая каждое слово.       Однако всё равно. Медленно.       В реалиях за такое время я бы уже навесил на уши собеседника лапши в несколько тонн, забалтывая чужое вниманием лихим переплетением простых и сложных предложений. А ту-ут… Cook: Настоятельно рекомендую завтра дождаться меня у школьных ворот. Тогда твоё утро начнётся не с таких печальных нот, как это происходило обычно. Разделим отрезок времени твоего жалкого бытия на «до» и «после» и насладимся каждым мгновением?       Ответ не заставляет ждать себя и пары минут.       Xvony:       Чон Чонгук? Это ты?       Cook:       А тебе кто-то ещё вообще пишет? Не тупи.       Xvony:       А… прости.       Честно говоря, я не был уверен, что ты действительно решишь связаться со мной.       Cook:       Тут главное правильная расстановка приоритетов.       Xvony:       И что это значит?       Невольно усмехаюсь: а он точно умный? Я не ошибся?       Cook:       Забыл уже что ли? Обмен ресурсами, болван.       Xvony:       Ах да. Точно. Кстати, насчёт этого. Мне кажется, что завтра…       Не знаю…       Что-то произойдет?       Ты ведь не успел с кем-то поругаться или что-то такое?       А вот это уже интересный вопрос. Над никнеймом Хэвона то гаснет, то снова проявляется мелким шрифтом «печатает».       Что же тебя так взволновало, рыбка?       Cook:       Что случилось?       Xvony:       Знаешь, я даже представить не мог, что он моё имя знает.       Вообще без понятия, откуда у него мой логин.       Никогда бы не подумал, что кто-то из ВИПов мне может написать…       Но       Он про тебя спрашивал.       Сообщения валятся друг на друга с громким звуком оповещения. Это раздражает. Неужели все свои заполошные мыслишки нельзя отправить раз и целиком, к чему их так дробить?       Тем не менее терпеливо жду, когда закончатся эти излияния и мелькнёт что-то более информативное. А потом замираю, когда приходит с негромким «плюм-пум» очередное входящее.       Xvony:       Наверное, видел нас вместе в библиотеке?       Не знаю даже…       В библиотеке?..       Поднимаю взгляд поверх экрана, всматриваясь в пустоту противоположной стены.       В библиотеке, значит.       Тут же вспоминаю. Не сгорбившуюся фигуру Хэвона, не ряды коротких юбчонок с попискивающими голосами, даже не Ким Намджуна подошедшего сзади, заставившего улыбчивым тембром непроизвольно обернуться, прервать контакт, отвернуться, стряхнув охватившие сознание цепкие оковы чужой темной радужки. Настолько глубоких и притягательных глаз, что остальное лишь на периферии, неважным совершенно, эфемерным, таким глупым и быстротечным. Показавшимся ненужным мне на тот момент совершенно.       Ничего не нужно было. Только лишь глаза чужие в глобальный приоритет.       Вновь громкое оповещение очередного непрочитанного сообщения.       И я даже рад ему.       Сложно думать о том, что произошло там, в библиотеке. Что это было? Сколько не анализирую, а всё по наклонной, стопорится процесс холодного восприятия и осмысления стоит только вспомнить, как на меня смотрели.       И как я отреагировал? Застыл словно какой-то кролик, словивший гипнотический взгляд змеиных глазок.       Вздыхаю, прикрыв свои.       Позорище…       Телефон вновь отвлекает, настойчиво требуя внимания.       Открываю непрочитанные, с каждой строкой хмурясь все больше.       Какого?..       Xvony:       Самое удивительное, что он спросил меня о том же, о чём и ты.       Ну, когда я рассказывал про ВИПов…       Но я ему почти ничего не сказал. Я ведь тебя и сам толком-то не знаю…       Значит, пойдёт копать в другом направлении. Если действительно заинтересован.       Чёрт. Хлопотно…       Xvony:       Но я не рассказал Тэхёну о том, что у нас с тобой… Ну, уговор?       Ким Тэхён?       Вряд ли в этой школе учатся двое с полностью идентичными именами.       Очень вряд ли.       Откидываюсь затылком назад к стене с негромким стуком, взглядом напряжённым буравлю потолочные плинтуса. Тех только едва различимые очертания. Темно.       Значит, Ким Тэхён, который ВИП…       «Тэхён-оппа, а на что ты так внимательно смотришь?»       …это тот «Тэхён-оппа» из библиотеки.       Бля.       Что же, это объясняет наличие рядом с ним непроходимого барьера из женских тел. Это вообще многое объясняет, исключая конечно то, почему вдруг он начал под меня копать.       Неужто Ким Сокджин поспособствовал? Они же в одной платиновой упряжке ходят. Но с чего бы вдруг? За рамки я пока не выходил, да и вел себя, можно сказать, прилично.       Чёрт…       Эти ведь, если захотят, всю мою подноготную вскроют.       — Вот сука… — шиплю, в раздражении лохмача густую челку, упираясь локтём в колено, оставляю ладонь в запутавшихся прядях. — Черт.       Говорили же, чтоб не высовывался.       Блять. Ладно. Интерес угаснет, если не подкидывать дров.       Это верно, это работает.       Откидываю телефон подальше, тот мягко плюхается прямо на подушку, экраном вниз. Зачёсываю пряди назад, убирая с лица. Длинно выдыхаю.       Достойных причин на волнение пока нет, а те, что есть, — незначительны, не должны беспокоить, но вот поднапрячься, конечно, заставили.       Так, ладно.       Релакс.       Значит, думаешь, завтра произойдет что-то интересное, рыбка?       Что ж, посмотрим, насколько развито у тебя седьмое чувство.