Бедность-Элита

      С каждым пройденным шагом понимаю, что забота о собственной репутации, обозначившая своё присутствие с появлением Кан Сери, как обязательная, вдруг начинает блекнуть. Таять, точно дивное и не особо желанное видение, так и не успев толком проявить себя и пустить длинные корни смуты в безразличную, бесплодную почву моего внутреннего строя. Причем скукоживается и меркнет эта душевная озабоченность буквально в считанные минуты, несмотря на резко подскочивший уровень своего формирования всего пару минут назад.       Но тут скорее всего сказалась дикая нелепость ситуации. Подобные щекотливые обстоятельства вообще очень часто выводят на эмоции такие же несуразные, а реакции противоречивые и алогичные.       Иначе как ещё объяснить моё пылкое желание как можно быстрее избавиться от тех идиотских сообщений, когда как даже огласка моих отношений с Кан не вызвала и доли этих нелепых порывов.       Останавливаю себя у лестничного пролета, ведущего на третий этаж, задумчиво уперев руки в бока.       Сейчас, когда заискрившееся перед взором бенгальскими огнями желание отстаивать свою честь, непонятно зачем и перед кем, стёрлось с сетчатки глаза, мне наконец удалось во всех красках узреть, насколько качественна деятельность развернувшегося передо мной настоящего театра абсурда.       Потому что, чёрт возьми, я реально иду за чужим телефоном, готовый непонятно на что, чтобы только иметь возможность стереть свои же разоблачающие… Что?       Интимные фото?       Домашнее, блять, порно?       Ах, да, точно. Парочку сообщений сомнительного и крайне идиотского характера.       Разве это не тупо?       Взгляд отвлечённо скользит по пустым коридорам, пока передние зубы с особой вдумчивостью прихватывают нижнюю губу.       Ну допустим кто-то прознает через Хэвона о той ситуации, что сложилась между мной и Кимом; в подобных местах слухи распространяются, видоизменяясь порой до неузнаваемости со скоростью семи человек в минуту. И что в итоге осядет в умах этих троглодитов непонятно и представлять отчего-то совсем не хочется. Сомневаться не стоит лишь в одном ― вся отдача будет на мне. Ким Тэхёна ― одного из ВИПов никто осрамить и не подумает, максимум, что ему грозит возможно лишь немного подмоченный имидж. Всё-таки связь с новичком–быдлом–сиротой такой себе повод для гордости.       Хотя, вспоминая все его выходки, предполагаю, что едва ли самого Кима это хоть как-то озаботит, не особо-то он похож на человека, который хотя бы ради приличия стесняется мнения окружающих. Да и я тоже сразу обозначил своё отношение. А если бы он хотел добиться чего-то с помощью шантажа использовал бы методы пожёстче (которые, к слову, имеет в своем распоряжении), уверен ― с него станется.       Тогда зачем этот цирк, просто повеселиться?       В который раз вывести меня на эмоции?       Или покрасоваться своей способностью в безобидные, но действенные манипуляции?       На этом моменте, мысли, попеременно сменяющие одна другую, стопорятся, сбиваясь с выверенного темпа. А я, просунув руку в карман, обхватываю пальцами корпус телефона и кажется теперь медленно, но верно, осознаю. Понимаю, почему вся эта ситуация выглядит настолько по-детски несуразно.       Несколькими фразами он вывел меня на признание, прямое подтверждение своих слов.       Но конечным результатом должна была быть не моя покорность, ― слишком большая отбивка для такой слабой подачи. Ким это прекрасно понимает. Как и то, что очень быстро это соображу и я.       Но вот до меня наконец доходит: он хотел этого. Того, чем я занимаюсь вот уже минут семь: тщательно анализирую всевозможные варианты последствий огласки нашего с ним взаимодействия, то есть: сулящие мне либо лавровый венок на голову, либо брошенное в зад копье.       Он будто видел, что альтернативу каких-либо взаимоотношений с ним я не рассматриваю в принципе, не воспринимая все его выходки в серьез, и решил это исправить буквально заставив меня суматошно над этим раздумывать, обрабатывая каждую мысль в рекордное время, заставляя работать фантазию на износ.       ― Чёрт, ― гласная тянется длинно, дёргает кадык и шипит на выдохе, пока плечом приваливаюсь к прохладной стене. Эта часть покрыта растушеванной поволокой тени, что бросает выступающая ниша; побелка отсвечивает розоватым на фоне закатного солнца. В этой безмолвной пустоте каждая мысль будто обретает эхо. А еще чёткую, ясную форму, настолько явную, что оставаться лишь догадкой ― бессмысленная трата ресурсов.       Мне стоило догадаться раньше. Но.       Как? Такое даже представить сложно, а уж предугадать.       Чувствую, как губы тянет в стороны усмешка, нисколько не спесивая, привычно-грубая. Нет. У этой гримасы совершенно иное происхождение, которое не могло породить ни чванство, ни злорадство.       Она странная, непривычная, но топким маревом растекается по мышцам, заполняет каждую трещину в кривоватой улыбочке.       Эта искусственно-поверхностная игра на эмоциях, скрывающая тонкую манипуляцию с возвратной реакцией… Пожалуй, достойна оваций. Стоя.       Тело ведет назад, и я будто ведомый за крючки силой притяжения, послушно прижимаюсь к ней спиной, лопатками и всем позвоночным столбом, от шейного хребта и до самого копчика ощущая приятную, холодящую гладкость. Ничего не могу поделать, губы так и тянет в стороны, обнажая зубы и низкий смешок.       То, что я так легко повёлся на провокацию, отчего-то особо и не злит, не разочаровывает. Скорее даже что-то сродни восхищению вызывает то, с какой простой, почти примитивной подачей подействовала на меня эта маленькая уловка.       Его умение удивлять мелочами не перестает цеплять…       ― Случилось что-то хорошее?       В тишине, нарушаемой лишь шелестом колыхающихся от ветра жалюзи его тихий голос кажется ещё ниже. Голову поворачиваю, уже виском касаясь нагретой поверхности стены. Перед взором не чужое отсутствующее выражение, а широкие ступеньки и застывшая на одной из них стопа в каких-то мягких ботинках, худые ноги, а выше судя по тонкости запястных костей, такое же немощное, хрупкое тельце, скрытое огромной рубашкой. Честное слово, если бы не разнообразие цветов (форм пуговиц и манжетов, текстур тканей и разных типов швов оверлока), подумал бы, что ходит в одном и том же. Глядя на ярко-фиолетовый оттенок дорогой рубашки, в которой могло бы уместиться еще полтора Кима, слова тётки о жёстком дресс-коде кажутся шуткой. Или галлюцинацией.       ― Ты такой нетерпеливый, ― лениво натянутая фраза прячет улыбку, но не сбивает того впечатлённого настроя; взгляд, задерживается на пижонской кожаной сумке, которая по старой привычке попадает в категорию быстрой оценки, стоит только Ким Тэхёну спуститься по лестнице ниже, красуясь качественной прошивкой материала. Но отвожу глаза быстрее, чем выражение в них примет явный, сугубо расценочный интерес, ― а я-то думал, ты и ночуешь в той комнате.       Добавляю отчасти оттого, чтобы оправдать своё наверняка подмеченное тэхёновыми соколиными гляделками внимание к брендовой вещи, судя по инициалам, сделанной под заказ, а отчасти, потому как действительно почему-то не представлял его за пределами школьных ворот. Будто обитает Ким исключительно в границах этих белых, прохладных стен, очищенных до гламурного сияния, не смея ступать на покрытый грязью тротуар, садиться на пыльные лавки, ежедневно протираемые лишь чужими жопами.       Тут как не крути, а эту изнеженную фарфоровую зазнобу довольно трудно представить, идущего по какому-нибудь перекрёстку. Или стоящего на остановке. С этими его локонами и рубашечками. Конфетно-букетным ароматом…       Жесть.       Смаргиваю пару раз, сожмурив ненадолго веки, пытаясь темнотой перебить вставшую перед взором картину.       Ещё не хватало мне над этим видением размышлять.       Усилившийся запах кондитерской фабрики оповещает о приближении Кима. Тут же приходит понимание, что сегодня в его тёмной каморке скорее всего ещё несколько стеллажей забились благоухающим хламом.       Когда он проводит время в компании своих одноклассниц, то пахнет исключительно приторной отдушкой именно парфюма, причём с явным оттенком мускуса. Сейчас же от Кима таки прёт именно что какой-то выпечкой.       Слишком переслащенной, чтобы вызывать аппетит.       Подходит не спеша, вставая не рядом, а ровно напротив. Смотрит с ожиданием, выражая интерес лишь славно лгущим взором и ни единой мышцей на лице. Удивительно, что их способность сокращаться ещё не атрофировалась…       Так и не скажешь, что порой может быть довольно болтливым. Взбалмошным. Активным.       ― Как у тебя ещё только не развился сахарный диабет?       При очередном вдохе ноздри забивает сладостью, витающей в воздухе. Приходится ждать, пока рецепторы не привыкнут к этому шлейфу, окутывающему пространство вокруг Кима своими медовыми клешнями.       Взгляд вновь намеренно медленно скользит по чужой фигуре, а затем вскользь к пролёту, прислушиваясь к звукам. Коридоры по-прежнему хранят молчание, но я голоса так и не повышаю, прекрасно зная, как хорошо порой безмолвие поглощает звуки.       Тэхёновы интонации, словно приученные, громкостью не отличались никогда:       ― Интересно. Ты улыбаешься, перескакиваешь с темы на тему, будто даже в действительности заинтересованный и больше не смотришь на меня как на пустое место, ― …и как обычно полны прямолинейности. Такое ощущение, что он вообще привык описывать всё что видит, без малейшей робости и стыда. Как семилетний.       Даже во мне больше такта.       Наверняка…       ― Ещё скажи, что не нравится, ― глаза закатываю по-быстрому, вверх, к чёлке и вновь настраиваю прицелы на чужие, полные любопытства, трескучего в глубине радужки предвкушения. ― Давай сюда телефон, ― руку протягивать, однако, не спешу. С Ким Тэхёна станется оставить меня в ожидании с просяще выставленной перед собой ладошкой.       ― Вот так просто?       ― А ты хочешь драмы? ― в притворном удивлении поднимаю веки как можно выше, выражение лица напротив нисколько не меняется, что ж, приму это как «нет». ― Да и зачем он тебе? Своего ты добился.       На этих словах его пристальное внимание в прищурившихся глазках воздвигается в куб. Бледные губы приоткрываются, мелькает язык, что медленно рождает перекаты звуков, сложившихся в на удивление кокетливое:       ― Правда?       Меня, всё еще поддатого не схлынувшим пока довольствием, тянет на почти то же игривое:       ― А по мне не видно?       ― Скажи это, ― нет, всё же, по концентрации ванили и плюшевых медведей в голосе я ему, как ни кривляясь, уступаю, –настолько невозмутимо он играет слащавость. Даже самая матёрая куртизанка обзавидуется такому прокаченному скиллу.       ― Ты как маленький, ― вздыхаю, покачав головой в негодовании, стерев приторность непривычных, цепляющихся за язык, липких интонаций, но не общего настроения.       В этот момент тихонько щёлкает в мозжечке: изображать мёдоточивость я с Кимом больше точно не буду. Он её из себя способен столько исторгнуть, что в пору только утопиться. В этом мне с ним точно не тягаться. В этом, кстати, и не особо хочется. Довольно мутная, стрёмная тема.       ― Хочу убедиться, ― подходит ближе, будто подтверждая, добавляя весомости своему «убедиться». Два шага вперёд вдруг дают понять, что от его головы и рубашки исходит разный аромат.       Ткань впитывает запахи лучше и быстрее, чем волосы. Это подтверждает пропахшая конфетами рубашка Кима, а вот светлые локоны хранят лишь едва уловимый запах, совершенно иной. Который узнаю почти сразу.       Мята.       Причём с неестественно насыщенным оттенком ментола. Слишком явный как для добавки в чай, но идеально подходящий для сигарет. Именно такая концентрация ментола способна перебить горький вкус и запах никотиновой отдушки. Не помню название фирмы, зато мудрёную упаковку с достаточно длинным ценником ― прекрасно.       Моя первая кража в гипермаркете.       Захотелось вдруг тринадцатилетнему мальчику побыть эгоистом и почувствовать себя человеком, в кармане которого может лежать упаковка с золотой маркой. Ту пачку, продав которую смог бы купить еды дня на три, я в итоге скурил за один. Мои первые и последние дорогие сигареты, не оставившие после себя ничего кроме воздушного шлейфа, который ни ухватить, ни даже разглядеть.       Для меня тогда аромат разочарования приобрел заметные мятные ноты.       Этот запах я ни с чем не перепутаю.       Даже интересно становится курил ли их сам Ким или кто-то другой.       Дело явно было утром, раз от острого аромата остался лишь тонкий намек, а рубашка успела пропахнуть столькими амбре и чужими флюидами.       Вспоминая наши прошлые встречи, понимаю, что Ким раньше так не пах. Не то чтобы я это специально запоминал, но именно этот запах я бы точно без внимания не оставил.       В принципе, на это время он мог взять перерыв, несколько дней ― не такой уж большой срок. Я сам, оберегающий свой зад от гнева тёткиного не курил гораздо больше.       Хотя, в действительности, какая мне чёрт возьми разница?       Как будто забивать голову больше нечем, раз приходится перемалывать пристрастия Кима.       ― Я подумал об этом, ― фыркаю, не сдержавшись. ― Доволен?       ― А по мне не видно? ― чуть прикрывает глаза, на короткий миг ширится улыбка, после обретая тот же мягкий, насмешливый изгиб. Словно как и я сдерживается, в нежелании показаться слишком сытым. Получающим удовольствие энергетическим вампиром. Но хотя бы градус наигранной умильности прикрутил.       Ухмыляюсь на эту его фразу почти не скрываясь.       ― Манёвр был хорош, признаю.       ― Но не достаточно, раз так быстро замечен, ― отзеркаливает моё движение, чуть наклонив голову, взгляда своего блестящего не отводит. Постепенно наклёвывается на лице полноценная улыбка, пока смотрит из-под ресниц, довольный как слон.       Его раскусили очевидно раньше, чем планировалось, быстрее, чем он смог вытянуть из меня ещё что-то, но вот расстроенным он не выглядит совсем, будто от этого только больше выиграл. Уверен, что и в моём собственном взгляде плавает от одного буйка к другому те же похвала и одобрение, что плескаются, напротив.       Вот только свою в этом выгоду я ощущаю пока как-то смутно.       ― Что скажешь? ― переступает с ноги на ногу, вставая ближе будто не нарочно. Отвожу взгляд к противоположной стене, прислушиваясь. На нижнем этаже эхо чужой поступи, но глухое и далёкое. Вблизи же ― тишина, что вынуждает прислушиваться к себе почти всё время.       ― Слишком много минусов. От сделки с Хэвоном и то толку больше, ― вновь смотрю прямо в глаза, подмечая удивление, мигом преобразовавшееся в крайнюю степень любопытства. Ким аж вперед подался, ещё ближе.       ― Хочешь сказать, что с Хэвоном тебе будет лучше, чем со мной?       А вот теперь пользу для себя я чувствую уже яснее…       ― Так, во-первых, ― я прихватываю его за плечо, остановив плавный накат в мою сторону и отодвигаю до тех пор, пока рука не выпрямится в локте, ― давай без этих странных формулировок. С Хэвоном мне явно выгоднее. Меньше шума ― меньше проблем. Внимание мне ни к чему. Ю — одиночка, а рядом с тобой постоянно толпа из озабоченных девочек. Извиняй, но отбивать тебя у гормонально избыточных я не буду.       Чуть морщусь, внутренне содрогаясь, стоит только представить весь тот ужас и уровень изощренности, на которое только способно воспаленное обожанием человеческое сознание.       И не то чтобы связываться с Кимом такая уж патовая идея. Я, как он и хотел, успел во всех красках представить, во что может вылиться мне этот «союз», вот только по привычке начал просчитывать в первую очередь все минусы и потери, что могу понести. Положительные же стороны оставил на потом и так и не дошел до их полного осмысления.       Спорить о том, что их нет, — бесполезно.       Вот только раздумывать о всех преимуществах, которыми так и дразнятся одним лишь именем «Ким Тэхён» сейчас я точно не стану. Поскольку смутное представление необработанной информации не дает гарантий, а значит и уверенности. Таким образом всякие сомнения в предлагаемой выгоде, которая, как я уже солгал, была обдумана и переварена, будут искренними и у пристального взора этого отпетого психофила не вызовут подозрений.       ― Боишься девушек? ― слишком очевидная провокация. Это даже умиляет. Почти. Хлопаю ладонью напоследок по чужому плечу, ощущая чёткий бугор ключичной кости и опускаю руку ниже.       Опять пытается сменить тон диалога, акцентируя внимание на моих проблемах.       ― А ты считаешь, что это единственная причина, почему я не хочу иметь с тобой никакого дела? ― брови приподнимаю в плавном изгибе; проникновенно, на грани нахальства, заглядывая в глаза. ― Брось, ты хорош. Но я уверен, от тебя проблем будет гораздо больше, чем пользы, ― пальцами ощущая гладкость ткани, веду ладонью вдоль чужого бока, глазами ― по едва заметным вкраплениям чёрного у самого зрачка, по четко очерчённым, хоть и блеклым губам, сложившимся в упрямую линию, утратившую всякую игривость, пока пальцы не наталкиваются на контур телефона, скрытый подолом длинной рубашки. Навороченный сенсор потонул бы в этой ткани, как и его хозяин, а вот хэвонов толстый мобильник отсвечивал прямоугольной, вытянутой формой просто не по-божески.       Судя по взгляду, пока не понял, что делаю и с какой целью, поэтому отступаю от стены, широким шагом выступая вперед, сталкивая грудные клетки, ещё чуть-чуть ― и носы, и забираясь под рубашку, неосторожно проехав костяшками по теплой оголенной коже над кромкой брюк, ясно обозначившей отсутствие майки, выхватываю телефон из неглубокого кармана, тут же слитным движением возвращаясь назад. Но успев ощутить его тихий, размеренный выдох на своих губах. И это с учётом того, что я не замечал ранее привычку Кима дышать через рот. Единственное, что из него обычно вылетает — мудрёная смесь словосочетаний.       В целом жест этот был не то чтобы вынужденный или необходимый.       Это по сути то же, что и сообщения на телефоне Хэвона, которые Ким, я уверен, уже стёр за ненадобностью.       Так, крючок закинутый в мелководье, без какого-либо посыла в открытое действие, но наталкивающий одним своим существованием на определенные мысли.       ― Так что ты прав. С моей рыбкой мне определённо будет лучше, ― прежде чем успеваю гордо отвернуться, чтобы величаво вскинув подбородок, потопать прочь, внезапно довольно крепко хватает за руку, сжимая не запястье, а пальцы в своей ладони, ощутимо стискивая фаланги.       ― Твоя категоричность слишком подозрительна.       Бросаю короткий взгляд на переплетенные руки. Как на зло, опять держит ту, с татуировкой. Это заставляет неосознанно напрячься. Хотя в последнее время я наглухо застегиваю манжеты: недавняя выходка Тэхёна активировала осторожность, поубавив настрой этакого «парня–на–стиле».       ― Это твои подозрения слишком категоричны. Расслабься. Отказы тоже существуют, ― руку, впрочем, тянуть из хватки не спешу, даже интересно становится, что такое эдакое будет дальше. Даже интересно становится: купился ли уже или нужно ещё немного подождать, поднажать.       ― У них должны быть причины.       ― А разве я не назвал? ― поворачиваться к нему обратно полностью не спешу, так и замерев в полуобороте.       ― Это было больше похоже на отмазку.       Запрокинув голову, как можно громче и горше вздыхаю, неосознанно продолжая слегка кривиться в улыбке:       ― Ты всё никак не сдаешься.       ― Я отчётливо вижу шансы на победу, ― хватка вокруг суставов становится крепче. Сжимает не до боли, но ощутимо, с явным подтекстом в каждом беспардонном прикосновении пальцев к коже, что на контрасте с его бархатными ручками ощущается холодной наждачкой, особенно в районе моих многострадальных костяшек.       Такой скромной бессовестности я еще не видел. Даже с учётом того, что за свои годы я насмотрелся на многое.       ― Так покажи их и мне, ― произношу, заглядывая в чужую бездонную гладь. Тихую, мирную и до безобразия мутную. Топкую тину. В такой без усилий и терпения выловить хоть что-то ― невозможно. Да и действовать нужно крайне осторожно.       ― Показать? ― в этот миг взглядом почти успеваю выхватить промелькнувшие толи на самом дне, толи почти на верхушке этой темной призмы смазанные очертания, вот только с уверенностью в итоге можно предположить только само наличие этого «загадочного» видения, неясной эмоции, но точно не обозначения.       ― Покажи, ― вторю, пытаясь разглядеть хоть какой-то остаточный след.       Но нет.       У Кима глаза иной раз ― сами по себе словно камушки драгоценные, что на его кольцах блистают. Такие же сверкающие, отражающие любой отсвет, скрывающие тем самым не пустоту вовсе, а испещренную гранулами суть.       Тяну руку из покорно разжавшейся хватки, ощущая насколько она успела потеплеть в чужой ладони, что смогла обернуть мою полностью, внутренне успевая подивиться тому факту, что его рука, похоже, больше моей, хоть и намного изнеженней.       А когда отступаю, намекая на окончание разговора, чуть помолчав, а после задумчиво наклонив голову, явно что-то быстро просчитав, говорит:       ― Знаешь, вчера… на месте Ю Хэвона должен был быть ты.       Оборачиваюсь полностью в его сторону, проведя языком по потрескавшимся губам в ожидании сладкого.       Да… Я знал, что этот анализирующий взор был неспроста. Он явно оценивал все исходы этой фразы и судя по всему говорить этого точно не собирался. По крайней мере не так скоро.       Подключаем тяжелую артиллерию, Ким?       ― Это прозвучит самодовольно, но на месте Хэвона я никогда не буду, ― пожимаю плечами, добавляя интонациям иронии, неумолимого протеста.       А сам думаю лишь о том, что кажется, пропустил собственную «Церемонию посвящения».       А я так ждал её.       ― Тем не менее. Ю пострадал, ― и, не замечая каких-либо изменений в ответном терпеливом, полном насмешки ожидании, добавляет, окрашивая свои слова в более серьёзный, глубокий оттенок, лишённый всяких шутливых полутонов. ― Из-за тебя, а ты хочешь и впредь быть в его компании. Неужели тебе его совсем не жалко? Это ведь не закончится, станет тенденцией: каждый, кто захочет с тобой разобраться, будет действовать через Ю. За тобой успела закрепиться кое-какая репутация, а вот он так и остался тем самым символом возложения грехов, только вот в пустыню его никто не отпустит¹.       Не могу не закатить глаза и, выказывая всё своё отношение к его вдруг пробудившейся озабоченности положением Хэвона, лениво бросаю:       ― Давай без лирических оборотов. И прочего дерьма.       Мой концентрированно-резкий скептический вид нисколько его не трогает.       Актёр из Кима ладный. Не зря подался в театр. Далеко не все артисты на сцене были бы так уверены в себе без аплодисментов зрителей. А этот играет превосходно, будто и не нуждающийся в какой-либо отдаче. Но я-то опытнее стал и теперь понимаю: если бы он не хотел реакции на свои действия ― вообще бы не стал разводить этот спектакль.       ― Ю Хэвон за два года ещё ни разу не пропустил целый день занятий. Несмотря ни на что. Ты ведь догадливый и можешь сделать выводы.       А я не только догадливый, у меня ещё и память хорошая. Которая отлично помнит, как Хэвон говорил, что с Кимом они даже не общались.       ― О… так ты хочешь надавить на моё чувство жалости? Вызвать вину? Смеёшься?       ― И это твоя первая мысль, ― вновь улыбается, и, чуть опуская голову, выдыхает низкий смешок. ― Похоже у тебя никогда не было друзей. Как мило. Немного грустно, но больше мило.       ― Ким Тэхён…       ― Знаешь, ты прав, ― резко вскидываясь, вновь смотрит ровно на меня, даже подбородок приподнимает, скользнув по своей улыбочке кончиком языка. ― Ю Хэвон ― не самая худшая компания. Вот только сам ты для него ― определённо не вариант. Рядом с тобой ему предначертана роль громоотвода, надеюсь он осознает это раньше тебя. Залог успешного тандема работает на контрастах, а не на подобной дифференцированности… Я объясню проще: колёса автомобиля могут различаться по цвету и материалу, но они обязаны быть одного размера.       Это вот уточнение для тупых я ему еще припомню…       ― Твоё беспокойство за него превосходит даже мою замысловатую поддержку, ― раньше он не проявлял таких признаков превосходства. Будто обзавёлся каким-то преимуществом. Но почему он начал вести себя так только во время упоминания в разговоре вчерашнего происшествия? Этот импровизированный поединок еще не закончился, но он ведёт себя как победитель. Всё это странно и злит. Однако этим выражением выказывая своё первенство, с каждым моим словом он будто сдаёт позиции. Неужели не нравится, когда разговор идёт не по намеченному пути? Похоже и вправду собирался поиграть на моем чувстве вины и сожалении. ― Серьёзно, а где оно было эти два года? Признай, тебе и сейчас на него плевать. В тебе нет ни жалости, ни сострадания, только фальшивая имитация. Ты избалованный маленький интриган, ищущий внимания, ― Словно в слоу-мо с окутывающим меня наслаждением, наблюдаю, как едва уловимо, но в то же время абсолютно перекраивая весь образ, меняется его выражение. В колонии учили держать не только удары, но и лицо. Малейшая оплошность может привести к фатальному проигрышу. За последние несколько дней я сам прочувствовал это рекордное количество раз. Пора отыграться. ― Собирающий подарки и взгляды будто трофеи. Готов поспорить ни одну упаковку с тех гостинцев ты так и не снял. Эти презенты не несут для тебя никакой утилитарной ценности. Уверен, ты сидишь в своей каморке и пялишься на них часами, поглаживая свое задетое когда-то эго. Да, задетое, может даже надломленное. Я же вижу. Похоже в детстве тебя серьезно обделили участием, раз сейчас ты с таким голодом его жаждешь, что даже готов в окружении смердящих духами девиц сидеть и позировать словно кукла часами на пролёт. Знаешь привычку приютских детей? Даже после пройденных десятилетий, они всё никак не могут отделаться от замашки ныкать еду на запас, потому что знают, привыкли, что случай нормально поесть может предстать очень нескоро… Нет-нет, не делай такой безразличный вид, ты же сам себя выдаёшь, ― усмехаюсь, качая головой, ― неужели всё так стереотипно? Очередной богатей, недолюбленный в детстве… По крайней мере теперь мне более понятна твоя тяга к рубашкам цветов дикой саванны. И еще кое-что: корни тебе уже, кстати, не мешает подкрасить.

***

      Cook: «Ты действительно думал, что приду? Ждал меня и потому не убежал?» Сообщение удалено       ― Здравствуйте. Я к Ю Хэвону из класса «3–B».       Зайдя в парадную невозможно предположить, что за автоматической дверью скрывается вечерний Сеул, поскольку единственное окно, выходящее наружу скрыто широкими ламелями, а в самом холле немалое количество настенных и потолочных подсветок, из-за которых пространство этого помещения кажется раза в два больше, а интерьер в три ― белее. В таком интенсивном освещении видно каждую складочку на моём и так не особо выглаженном пиджаке, кроссы оставляют пятна на светлом полу ― это я понимаю по взгляду сидящей по ту сторону стойки, немолодой женщины, которая пройденный мною путь окатывает недовольным взором и тихим вздохом. Как будто ей лично сейчас придётся взять в зубы швабру и намыливать после меня плиты.       Хочу отвесить прикол про бахилы, но не успеваю и рта открыть, как припечатывает, глядя через стекло перегородки и линзы очков:       ― Молодой человек, время уже позднее, возвращайтесь завтра.       К завтрашнему дню из меня уже испарится дух добродетеля, дура.       ― Послушайте, Ю Хэвон сегодня все занятия пропустил, да, стипендиаты тоже болеют, и я был в таком же смятении, когда узнал… В общем, умолял меня занести ему конспекты, чтобы проштудировать в выходные и к понедельнику быть готовым. Такой вот он педантично добросовестный. Как я мог отказать? Он же на Золотую Аттестацию идет.       Тут она хотя бы начинает смотреть в мою сторону и с затаенным интересом, заговорщицки уточняет:       ― Правда?       Раскрываю честно глаза, пожимая плечами и вновь вскользь оглядываю холл, по привычке ― в поисках камер.       ― Стал бы я врать, ― в парадной их, видимо, только три, жаль отсюда её монитор не видно, так было бы вернее.       ― У нас здесь всё строго… Да и не видела я тебя раньше никогда, ― и лоб морщит судя по всему в натуге припомнить мою рожу.       ― Наверное в тот раз была не ваша смена, ― поворачиваюсь, а после как можно более устало вздыхаю, ― но да ладно, я лучше пойду, всё-таки действительно уже поздно. Тем более этими вещами вообще староста должен заниматься. Уверен, Сокджин найдет время в своем расписании, чтобы заглянуть сюда.       Уже было отхожу, как переспрашивает, –немного громче положенного, – заставляя замереть в полушаге и довольно хмыкнуть.       ― Ваш староста — Ким Сокджин?       ― Ну да, его-то вы, надеюсь, впустите? ― неуверенно оборачиваюсь, глядя через плечо.       Возвращаться не спешу, показательно настроив траекторию хода к выходу. За стойкой невидно, но судя по бегающим в хаотичных раздумьях глазам, наверняка заламывает пальцы или теребит в нервозе подол своей шифоновой кофточки.       ― Я… Знаю, что Ким очень занятой молодой человек. В конце концов, у него ведь столько обязанностей…       ― Да, да. Довольно много, ― киваю, низко качая головой.       Немного помолчав, быстрым жестом взмахивает рукой, очевидно пасуя.       ― Ну, проходи. Ладно. Только быстро, понял? ― после шустро вбивает моё имя в базу данных, отпечатывая пропуск, протягивая небольшую карточку с планом здания и выделенной комнатой моего адресата.       Удобно.       ― Ну разумеется, благодарю, ― помахав пластиной, иду в сторону лифтов, но глянув на номер этажа, решаю, что до третьего могу добраться и по лестнице.       Не зря же я на спортивной стипендии учусь.       Общежитие конечно под стать самой школе. Даже интерьер схожий, а коридоры и холл вообще будто под копирку: белые стены, куча стендов, обилие подсветок. Учитывая, что здесь живут приезжие, условия ― шикарные.       И почему Кан не отдала меня сюда? ― лениво проносится в голове пока поднимаюсь по ступенькам. В отличие от парадной здесь целая стена вдоль всего пролета стеклянная, отсюда видно багровое небо на горизонте и пики городских изваяний. Расположение почти на краю Сеула дает возможность узреть его чуть ли не в полном формате.       Стоит признать ― панорама открывается завораживающая.       Несмотря на то, что на часах всего восемь, здесь на удивление тихо. Или у них тут правила как в библиотеке? Или все отличники в такое время уже спят? Честно, волнует меня это от силы секунд пятнадцать.       Свернув за угол оглядываю узкий коридор, он длинный и не имеет ответвлений, однако прорезают его всего несколько дверей с табличками, остальные, очевидно, либо душевые, либо ведущие на кухню, хотя я не уверен, никогда не бывал в таких местах. Аккуратный шрифт в небольшой рамке на второй по счёту двери оповещает, что здесь живет Ю Хэвон, ученик класса «3–B».       Присвистываю негромко, оглянувшись.       Даже соседа нет. Прикольно он тут устроился.       По привычке начавший искать звонок, я ненадолго подвис, но после сообразил, что к чему.       Постучав, медленно приблизился лицом к глазку. Помню, что некоторые из них могут открывать искаженный стеклом вид той стороны, но тут лишь мутная пелена. Ну и пожалуйста, не очень-то хотелось. Вздохнув, я отодвигаюсь, однако успеваю услышать неспешную, можно даже сказать, осторожную поступь.       Ненадолго сжимаю пальцами переносицу. Хоть бы обувь снял, боже.       ― Несмотря на то, что здесь едва ли фанерные двери, я отчетливо слышу стук твоих копыт. Открывай, малыш, папочка в здании, ― сопроводив конец своих слов легким пинком, слышу, как в этом безмолвном вакууме оглушающе резко щелкает замок.       К моему огромному изумлению дверь открывается не по-улиточьи медленно, с клишированным, действующим на нервы скрипом, создавая напряженную атмосферу и гормоны–раздражители в моем организме. Нет. Она распахивается, как пасть аллигатора, в момент нападения на молоденькую лань: резко, быстро, что я сполна успеваю прочувствовать себя этой самой дивной ланью и едва успеваю отшатнуться от линии огня и защитить от очередного перелома свой нос.       Однако, так и не сумев воскликнуть справедливое «какого хуя?», концентрируюсь на том, как этот имбецил с выражением лица Рембо в осаде и соответствующим звуковым сопровождением, выбегает из комнаты, замахиваясь на меня сжатым беленьким кулачком. Направленным ни в лицо, ни даже в живот, а куда-то в сторону лба, или виска или даже выше. Не успеваю разглядеть точно.       Перехватываю этот неловкий, хлипкий замах, за качество исполнения, которого ему должно быть стыдно и, дёрнув за ладонь достаточно сильно, выражая этим всё свое негодование, поворачиваю к себе спиной. После, выплёскивая еще одну порцию искреннего возмущения, ощутимо толкаю между лопаток в сторону комнаты. На пороге запинается о, видимо, в запале сброшенные тапочки и с негромким вскриком падает на мягкий коврик в коленно-локтевую.       Смотрю на это непотребство и вдруг понимаю, что даже так полноценно злиться на него не могу. Пару раз толкнул мягкую тушу, слушая его плаксивые стенания и сердитого напряжения как не бывало.       Удивительно.       ― Ты что собирался меня за волосы оттаскать? Учти, я тебе тогда всё лицо расцарапаю, ― скрещиваю руки на груди, наблюдая как медленно принимает более цивильную позу, сев на пол и поджав под себя ноги. Дышит тяжко, но не шумно. Головы не поднимает, гипнотизируя узоры на так гостеприимно принявшем его ворсе.       ― Уходи, ― в мою сторону не поворачивается, словно сдувается весь, теряя запал и ту концентрацию обиды, что позволила ему настолько бесстрашно кинуться на меня. И ни намека на тот нелепый ураган, что изображал пару мгновений назад.       Вот она, щедрая на эмоции душа.       Чувствами всякого мимо проходящего готов с избытком накрыть, дай только малейший повод. Великая драгоценность для психовампиров² ― жрать эмоции можно сторицей. Он ими готов буквально фонтанировать.       ― Я к тебе с добром, а ты так со мной? ― и видя, как сжимает ручки на своих коленках, добавляю: ― Обидно вообще-то.       Тут же ожидаемо вскидывается, наконец глядя на меня. Давлю улыбку, чтобы ещё больше не распалить.       ― Тебе обидно? Тебе?! А как же я? ― встаёт на ноги с вернувшейся затравкой ударяя себя раскрытой ладонью по груди, отчего-то в области сердца. Почему-то не могу это не отметить. ― Ты меня бросил. Ты.Тот, кто предложил мне помощь, а в итоге сначала использовал, а после начал просто игнорировать. Что вообще ты знаешь об обиде? Эта твоя обида лишь очередной повод меня использовать! Я пытался находить тебе оправдания, как делал всегда, когда со мной поступали плохо. Но правда в том, что таким как ты, нет… как все вы, не нужно повода, чтобы издеваться над теми, кто слабее. ― Он вдруг выдыхает со всхлипом, глаза прикрывает, губу закусывает, явно сдерживаясь, чтобы не податься в рыдания, но когда вновь смотрит в мою сторону, замечаю, что белки раскраснелись вот только от слёз там ни намёка. ― В тот день ты сказал, что будешь моим другом, но вчера я понял, что мне тебе другом не стать никогда.       Где-то я это уже слышал…       ― И почему ты только при мне таким смелым становишься? ― никогда раньше не приходилось выяснять отношения такого рода, особенно с кем-то вроде Хэвона. Но стоит ли упоминать что в принципе Ю говорит по фактам.       Быстро же до него дошло…       Слишком быстро, чтобы это не могло не показаться подозрительным. «Рядом с тобой ему предначертана роль громоотвода, надеюсь он осознает это раньше тебя».       Ким Тэхён либо реинкарнация какого-нибудь экстрасенса из племени Майя, либо самая настоящая сука…       ― Я не… я просто знаю, что с ними говорить бесполезно, ― он вновь жмурится, шмыгает носом. Отвожу взгляд, уповая на то, что ничего из того что Хэвон в себя втянул он не проглотил. ― Они никогда не слушали меня. Но ты иной раз вслушивался в мои слова так тщательно… ― Вновь обращаю внимание на говорящую рыбку, отметив перед этим не особо выдающуюся, приволоченную явно из домашних закромов обставку небольшой прихожей, в которой помимо входной ещё одна узкая дверь. ― Ты ведь любишь быть сам по себе… И почему только ты предложил мне этот уговор? Наверное, я действительно выглядел слишком жалко. Но… давай больше не будем общаться? Не хочу быть балластом. И дружбы такой я тоже не хочу.       Вот же…       Сдерживаюсь оттого чтобы не выругаться.       До сих пор не могу поверить, что он сравнил меня с Кван Мину и ему подобными. Да я особо не напрягаясь уделал их всех и мне не понадобились для этого ни группа поддержки, ни применение силы.       Не считая того безобидного пинка по ноге.       ― Чонгук, пожалуйста…       ― Да понял я. Меня бросают, ― тут же порывается что-то сказать, но перебиваю, вытаскивая из кармана пиджака его мобильник. ― Держи.       Припухшие от невыплаканных слёз веки невольно приоткрываются.       ― Что это?       В голове с писком лопается сосуд, и я, сдерживая себя от желания как следует размахнуться, не глядя, швыряю телефон на небольшую, потрёпанную тумбу, совсем не вписывающуюся в окружение дорогих обоев. Грохот оповещает нас обоих о том, что приземление у покоцанного аппарата было не таким мягким, как минутами ранее у самого Хэвона.       ― Прокладки тебе купил, ― раскинув руки в стороны торжественно объявляю, ― или ты уже пользуешься тампонами, истеричка?       Судя по выражению крайнего изумления и в страхе заломленных бровей ответа мне в ближайшие минут пять так и не услышать, поэтому поворачиваюсь и, открыв входную дверь, без лишнего шума захлопываю её за собой. Внимания привлекать не особо хотелось, вообще удивительно, что на визги этого несчастного не прибежала та баба с парадной.       На улице прохладный ветер тут же забивается под пиджак. Отсюда до района, где проживает Кан минут сорок езды. Их с лихвой хватает на то, чтобы понять: Хэвона не били, просто запугали, и судя по всему с одним единственным намерением — оставить меня по вечерам зубрить уроки.       Твари, ― струится желчью по сосудам, оседает невысказанным на языке, пока я остервенело вбиваю пин-код в панель у двери подъезда, борясь с потребностью пойти и купить себе сигарет, ― они за это ещё заплатят.       Он у меня ещё получит.       Видите ли случайно нашёл телефон пока прогуливался. И как я раньше не догадался?       Коварный, лицемерный, лживый плут с синдромом дефицита внимания ― такие обычно и идут в артисты.       Всё сошлось.