Бедность-Элита

      Комендантом общежития предстает учтивая женщина бальзаковского возраста. Её звучный голос наполняет светлый коридор; отработанный годами, быстрый шаг вечно бегающего по делам человека, цокотом каблуков ведет по направлению к одной из многочисленных дверей с нумерацией семёрки; таблица рядом пустующе поблёскивает чистыми стёклышками, пока еще свободная от информации о своем хозяине.       С нисколько не увядшей, и, кажется даже не дрогнувшей с момента нашей встречи улыбкой, она сует мне пропуск, ключ-карту, бросает шаблонное «если у Вас возникнут какие-либо вопросы или проблемы, можете обратиться к госпоже Ван», и, наконец, освобождает меня от своей компании. Вспоминая ту тётку с парадной, киваю, из вежливости дёрнув уголком губ; после пронаблюдав, как профессионально ловко комендант перебирает шпильками по лакированному полу, опасно отдающему глянцем под яркостью многочисленных подсветок.       Ожидая, когда эта баба поскользнется, провожаю её спину взглядом до тех пор, пока та не скроется за ближайшим поворотом. После, понуро хмыкнув под нос, так и не узрев ничего хоть сколько-нибудь весёлого, отпираю дверь, волоча за собой чемодан. Не привыкший к багажу подобных масштабов, не успеваю справиться с этой тумбочкой на колесах и та, движимая инерцией, обтянутым кожей углом врезается мне точно под зад. Шикаю, отодвинувшись подальше, подавив желание потереть больное место, просто кидая недовольный взгляд в сторону подарочка Кан.       Хлопнув по кнопке, включаю свет в небольшом пространстве коридора. Тот точная копия того, что у Хэвона, разве что только совсем не обжитый, пустой, лишенный даже табурета. Как я и предполагал, Ю пришлось обставлять свою комнату вещами из дома, то-то ее меблировка так контрастировала с дорогим ремонтом, отдающим пафосом, лишенной всякой излишней мишуры.       Любопытство липкими щупальцами тянет к одной из дверей. Ожидая увидеть такую же пустынную коробку, вхожу в комнату, придирчиво оглядываясь.       Пространство комнаты небольшое, тем не менее компактно умещает в себе многое.       Громко цокаю, разглядывая одноместную кровать, небольшой письменный стол и примыкающий к нему стул. Справа узкий шкаф отделяет собой небольшое пространство, в котором умещается столик на подобие кофейного и прилипший к стене кухонный гарнитур. Уходящее солнце через окно поливает комнату оранжевым оттенком, бежевый окрас стен впитывает в текстуру косые лучи, из-за чего помещение кажется в два раза меньше.       И теплее.       Под медленно возрастающим где-то в грудине ощущением, что приятной негой скатывается вниз по кровеносным сосудам, расслабляя мышцы, приятно обволакивая кости, оглядываю комнату еще раз, уже по-новому, за пару мгновений принятия, по-своему преобразившейся в моих глазах.       Здесь было намного уютнее, чем у Кан Сери.       Да, беднее в плане обставки, но, тем не менее, совершенно иначе.       Комфортней. Приятней.       Свободней.

***

      Расставив свои скудные пожитки по местам и наконец переодевшись, заваливаюсь на постель, приятно отдающую кондиционером для белья.       Одиночество, о котором так давно мечталось, приятно оседает на коже, а между тем, стоявшая в комнате плотная вуаль тишины, несколько осаждала чувство умиротворенного единения с самим собой. В рефлексах устоявшееся напряжённое бдение во время подобного безмолвия не дает полноценного покоя, которым можно насладиться, и даже зная, что в комнате я один, на протяжении долгих месяцев взращиваемая воспаленным сознанием паранойя не может так кротко даться в руки, позволив себя утихомирить.       Слишком независимая сука выросла с годами, свободная от влияния рассудка.       Вместо того, чтобы пойти прогуляться по кампусу и осмотреться, с удивлением осознаю, что пытаюсь припомнить, куда запихнул свой мобильник.       Ну, а вдруг там что-то интересное? – успокаиваю себя, поднимаясь с постели.       После такого-то дня и ночь должна быть полной впечатлений, а то как-то неполноценно получается.       Вытаскиваю телефон из кармана рюкзака, брошенного в углу, после повесив тот на спинку стула, несмотря на то, что одна из лямок уже начинает распарываться по шву. Уже четвертый раз.       Сжимая корпус сенсора заваливаюсь на кровать, лицом зарываясь в подушку: мягкая ткань приятно скользит по коже, свежий аромат белья тут же забивает рецепторы, заставляя на миг зажмуриться от удовольствия.       В таких вот условиях можно спокойно помирать.       За такие условия можно убивать.       За такое даже не стыдно воровать.       В последний раз вдохнув приятный душе запах, скоро переворачиваюсь на спину, непривыкший лежать на животе. В пальцах до сих пор зажат мобильник; индикатор не показывает ни одного признака жизни и новых оповещений, но все равно включаю телефон.       Яркий, неотрегулированный свет тут же бьет в глаза, заставляя невольно прикрыть те веками, пока устанавливаю нужный мне процент, поглядывая на экран из-под нахмуренных бровей.       За окном стремительно темнеет, красные оттенки на стенах сгущаются, чернея. Небо переливается ранними звездами, а ветер набирает оборот. В LINE заходить нет смысла: новых сообщений нет, а писать что-то первым не хочется и не можется. Светить значком «онлайн» – всё равно что выпрашивать сообщение, потому захожу куда угодно, чтобы только отвлечься: смотрю погоду и на какое число выпадает воскресенье, ставлю будильник и долго выбираю картинку в карусели обоев. Досадливо поджимая губы, быстро пролистывая изображения с горными серпантинами, обилием зеленой листвы и улыбающимися в объектив котятами, решаю остановить свой выбор на обычном черном фоне. Обилие несочетаемых цветов раздражает придирчивый взор и ничто так его не смягчает как спокойные полутона.       Долго рассматривая экран телефона, будто увидев это устройство впервые, совершенно не знаю, что еще с ним можно сделать. До последнего отбрасывая совсем уж отчаянную мысль скачать Пасьянс, снова захожу в LINE, как в самое посещаемое мной приложение. Первое, что бросается в глаза – зеленый значок рядом с иконкой Ким Тэхёна.       Быстро кидаю взгляд на время: десять часов.       Переворачиваюсь набок, удобнее устраивая голову на подушке, не отрывая взгляда от первого в списке контакта. Значок онлайн напротив чужого имени, будто в ожидании глядит на меня в ответ.       Словно как и я, требуя каких-либо действий.       Но нет, ― отрезаю, пока, нажимая на кнопку, блокирую телефон, ― этого не будет.       После сегодняшнего «происшествия», написать первым – все равно что пытаться выхватить похвалу, побольше внимания к своей персоне.       Как будто многозначительных гляделок во время физкультуры было мало.       Но несмотря на ощущение полного триумфа, моей непоколебимой значительности, внутри червями копошились сомнения. Ким, как никто другой, был явно заинтересован в сегодняшнем перфомансе. В моем страхе и чувстве обнаженной беспомощности. Ведь обуреваемый подобными ощущениями человек, сломя голову спрячется за любым, кто кинет в него хоть сколько-нибудь сострадания. И в итоге пожизненно будет чувствовать себя должным, чуть ли не заглядывая в рот своему спасителю.       В этой школе с самого начала я был одной из жертв, на защиту которой никто и не подумал бы встать. Что уж скромничать, я бы и сам повел себя точно так же, так что нисколько их не виню.       Многие ученики с первого же дня и не скрывали своей неприязни – это не задевает. Раздражает во всей этой ситуации только одно – то, насколько же лицемерен этот чертов Ким Тэхён, что каждый раз абсолютно бесстыдно смотрит мне в глаза.       Конечно же, я не ожидал от него поддержки, а одарив он меня жалостью – вызвал бы тотальную неприязнь. Вот только и иметь дело с человеком, что глядя в глаза ласково улыбается, готовый, однако, с той же степенью удовольствия и нежности смотреть, как тебя растерзают, отчетливо пованивает чем-то нездоровым. Добившийся от меня заинтересованности и даже какого-то расположения, Ким Тэхён в свою очередь, кажется, не испытывал ко мне тех же «высоких» чувств, обуреваемый лишь любопытством опытного хирурга, впервые за всю свою врачебную практику, ослабленный перед неизвестной доселе болячкой. Это, стоит признать, задевает не слабо. А я не люблю, когда меня обижают…       Засыпаю я бессовестно обуреваемый подобными мыслями, и в конечном счете, просыпаюсь с настроением еще сквернее, чем было накануне. Бросаю недовольный взгляд в сторону циферблата часов, щурясь и пытаясь разглядеть время. Но поскольку будильник еще не сработал, понимаю, что проснулся немногим раньше положенного.       Высовываю руку, чтобы протереть глаза, но почти тут же прячу ту обратно под одеяло.       Как оказалось, вне его пуховых владений было довольно-таки прохладно.       Так и лежу пару минут, тщетно пытаясь разлепить веки.       В отличие от квартиры Кан, этот остов мечты мне покидать совсем не хотелось, да и сумрачное раннее утро если честно не побуждало к каким-либо активным действиям. Единственное, что возможно было сделать в таком положении, так это вновь прикрыть веки, что я с удовольствием, после пары мгновений бесцельного разглядывания потолка, и сделал. Во второй раз меня из сна довольно бесцеремонно вырывает будильник. Рассудив, что победители не опаздывают, поднимаюсь с постели, топая в ванну с целью привести себя в порядок и морально подготовиться к грядущему дню – мне ведь перед этими гиенами почти целый день придется кривляться… Определенно не таким я видел свое будущее.

***

      Определенно, черт возьми, не таким!       ― Какого!..― вырывается громко, когда сзади хлёстко пинают под колено, заставляя припасть к земле, выставив перед собой руки, чтобы не протереть асфальт собственным лицом. Понимая, что от открытого лежачего положения меня отделяет лишь второй такой жесткий удар, тут же поднимаюсь, отшатываясь назад; чужой прицельный замах проносится по касательной, задевая плечо. Отступив еще дальше, неосознанно прижимаясь спиной к воротам, с пораженной злостью рассматриваю нападавшего.       ― Ох, Чхве Джондаль… ― с искаженным смешком, шиплю сквозь зубы, разглядывая чужой враждебный оскал, темные небольшие глаза под нависшими надбровными дугами. Своим взглядом исподлобья он меня буквально убивает, ― как же ты пожалеешь… Вот чего я никак не мог ожидать, так это то, что кара придет по мою жопу так скоро. И что теперь делать? Драться – не выход, дойдет до тетушки и шутки я свои презабавные шутить уже вряд ли смогу.       ― Если только тебя, сучонок.       Чёрт.       Мне стоило догадаться, что Чхве Джондаль очень скор на расправу.       Взгляд невольно падает на сброшенную во время нападения сзади сумку, соскользнувшую с моего плеча.       И зачем только поперся в обход этой сраной школы, знал ведь, что за ней чертово поле, которому даже администрация школы не уделяет особого внимания. Вся жизнь кишит у главных ворот, здесь же только школьный садовник, который от нечего делать когда-то посадил пару кустарников, что теперь растут как кактусы, независимые от чужой опеки.       ― Значит, будем махаться? ― усмехаюсь, незаметно поведя плечом – не болит и это просто чудесно.       Руки у Чхве большие и сильные, цепкие словно у мясника и наверняка, как и у него же, развитые мышцы плеч и предплечий. Его удары лучше не перехватывать и тем более не пропускать, вдарит по башке и прощай ориентация в пространстве, целостность костей и гордость.       ― Нет, Чон Чонгук. Я буду бить, а ты жалостно скулить, ― он не глядя сбрасывает свою собственную сумку, не заботясь куда она приземлится: на влажную листву или рыхлую почву. Венистые руки в явном предвкушении то сжимаются до дрожи, то разжимаются, готовые в любой момент намертво захлопнуться точно капкан.       ― В твоем лоне явно помирает Шекспир. А ведь я явно сделал то, что решило его всякого терпения и намека на сострадание. Вот только, что именно из вчерашнего так на него повлияло? Казалось бы, такой глупый вопрос, никому бы не понравилось стать крайним в конфликтной ситуации и в конечном счете – главной мишенью для издевательств.       ― Ты просто мерзкий клоун… ― сплевывает на землю, прям-прям возле моих кроссовок.       Но всё же, всё же… Нельзя зацикливаться только лишь на одной причине, ведь поводом для мести может послужить весьма неожиданное. Вспоминая вчерашний разговор, анализируя чужие реакции и фразы, не могу проигнорировать очевидное – то его выражение на лице, когда речь пошла об одном из ВИПов…       Потому, в намерении проверить, приходится в примирении поднять ладони вверх.       ― Брось, мы ведь не враги, к чему эта глупая ссора? ― улыбаясь несмело, нервно бегая взглядом по округе, будто ища пути отступления. Главное не переборщить, играя трусость, а то от плана придется отказаться и защищать свою честь кулаками. Досадная перспектива, учитывая, что есть шанс избежать насилия, главное только хорошо почесать языком и вовремя подавить ухмылку.       ― Ты сделал меня изгоем! ― голос пенится, словно взболтанная газировка, он угрожающе подходит ближе. По глазам видно: церемониться и что-то из себя строить он не настроен, одно лишнее движение – и размажет по этой славной узорчатой решетке. А мне не особо хочется портить себе лицо, учитывая, что только-только начал сходить отёк под глазами.       ― Слишком много чести, ― смотрю прямо, не скрываясь, но затем, точно не выдержав чужой взор, отвожу свой, усиленно глядя под ноги, но не спуская с виду его положения. А потому, когда хватает за грудки, наматывая на кулак ткань моей рубашки, не дергаюсь, но напряжение, навалившееся тяжестью на тело не играю, оно искреннее, заставляет вскинуть руку, предупреждающе обхватывая крупное предплечье. Подавляю реакцию на вторжение в личное пространство, хмурюсь, сдерживая удар раскрытой ладонью прямиком в чужой глаз. Заставляя тело замереть в чужих руках, ожидая, что будет дальше.       ― Ты будешь просить прощения, я тебя заставлю, ― после своих слов, усиливая захват и не давая вывернуться, ощутимо прикладывает спиной об кованную ограду позади. Прохладное железо больно впивается в кости и мышцы, заставив выпустить изо рта шумный выдох и короткое ругательство.       Вот сейчас, пора…       ― Я не виноват в твоем положении! Чтобы ты сделал на моем месте? Воспротивился бы?! ― впиваюсь в чужие руки в нарочито слабой попытке оторвать их от себя, глаза делаю большие, вспоминая пьяного отца, пытаясь на дне зрачка выявить нужную дозу настоящего страха и отчаяния. Вплетая в тон голоса неспокойные, дрожащие ноты. Пару мгновений пространство вокруг глушит тишиной, а затем выдыхается осторожное:       ― О чем ты?..       Неужели попался?       Теперь пора аккуратно набирать скорость.       И побольше драмы, Чонгук, не забывай, что перед тобой влюбленный подросток.       ― Ким Тэхён…― прикрываю глаза побеждено, послушно выдыхая чужое имя, словно сакральную ценность. Точно раскрывая тайну смысла бытия. От собственного же тона становится смешно. Но старательно держу лицо.       ― Что?.. ― замирает, а потом с удвоенной силой трясет за воротник, но пока молчу, будет слишком просто и ненатурально если сразу же вывалю все как на духу. Не выдерживает долго, отталкивая меня прочь, причем с такой силой что по инерции заваливаюсь куда-то в сторону, копчиком задевая выступающий из полотна земли камень. ― Говори. Ну!       ― Я тоже жертва… ― морщась от боли в заду из-за жесткого столкновения с землей, делаю вид, что сокрушаюсь над своим незавидным положением среди учеников. ― В незнакомом месте, без друзей и поддержки… Что мне оставалось?! ― Дурацкий камень сделал выражение мрачной безысходности на моем лице как никогда натуральным. ― Я… был напуган, хоть и старался не показывать. Но Ким Тэхён… ― снова проговариваю это имя, специально выделяя звучание особой интонацией, ― разве от него что-то скроешь?.. Он первым ко мне подошел, предложил защиту. А я взамен должен был быть послушным. И… я…       Вожусь на земле, притягивая к себе колени, но после, решив-таки правую ногу подтянуть под себя и, укладывая локоть поверх колена, вновь смотрю на Чхве.       Снизу-вверх.       ― Продолжай, ― из-за подобного нашего положения, в его тоне пропадает пристальная настороженность, он заметно сбавляет защиту, чувствуя контроль над ситуацией. Сам не замечает, как слабеет, открывается.       Чем я определенно не постыжусь воспользоваться.       ― С самого начала это всё была лишь игра…       Идея, пришедшая на ум пару минут назад, определенно оказалась не плохой, и стоящей ситуации, и особенно прекрасно влилась в туманные взаимоотношения двух этих кретинов. В конце концов, не только Киму устраивать проверку на стойкость, пора бы и мне отплатить этой сучке такой же подставой.       ― Что? ― теряется на миг, но быстро берет себя в руки. И тем не менее, взгляд его ощутимо меняет настроение, становится глубоким, охочим до каждого слова, жадным, а потому, таким чертовски никчемным. Но послушно говорю, то что он так желает услышать и в то, что с удовольствием в итоге поверит:       ― Они только делали вид что ополчились на меня, а я делал вид что защищаюсь… Но с самого начала… Понимаешь, его целью был ты...       Чхве Джондаль тут же меняется в лице, приосанивается, ненамеренно, но явно вздергивая подбородок. Смотрит на меня теперь уже не как на своего главного соперника, но как на вошку, не заслуживающую даже взгляда.       ― Что же он хотел от меня? ― бросает непринужденно, почти деловито, но вижу, как яро хочет получить ответ.       Ким Тэхён… Как долго же ты им игрался, что сумел настолько сильно его к себе привязать?       Что нужно делать с человеком, чтобы в итоге превратить его в одержимого?       Хотя… какая мне разница, если сейчас это играет лишь мне во благо?       Определенно никакой.       ― Я не знаю, ― голову опускаю, понижая голос, пытаясь встать, опираясь рукой о колено, но затем вновь заваливаясь в положение сидя. Прямо у чужих ног. ― Откуда мне знать? Он ничего толком про тебя не говорит.       ― Конечно… ― тянет задумчиво, почти окрылённо. ― Зачем я вообще тебя о чем-то спрашиваю… Ты ведь не более чем сподручный. Что ты можешь знать о нас? ― он с придыханием выделят это заветное слово, точно идею, способную перевернуть весь мир. ― Ты жалок, Чон Чонгук. И положение, в котором ты сейчас находишься как ничто тебе подходит.       Постояв надо мной еще пару мгновений он, наконец, уходит, а я, вслушиваясь как постепенно отдаляется чужой шаг, приподнимаю голову: верхние клыки прикусывают губу, глаза крепко зажмурены, а между тем в груди все пылает и булькает, и через пару секунд всё же не выдерживаю наплыва. Прорывается сквозь сжатые губы первый хриплый смешок, глаза уже начинают слезиться от того, что так отчаянно и долго сдерживалось.       ― Хах…       Короткие хриплые выдохи очень скоро перерастают в настоящий хохот. Глядя на место, где совсем недавно стоял Чхве, прорывает до конца: запрокидывая голову, бесстыдно заливаюсь смехом, скалясь зубами, усиленно качая мышцы пресса.       Несмотря на то, что я так люблю позубоскалить, стоящей причины для насмешки у меня не было никогда.       До этого момента.       Кто бы знал, что играть на чужих чувствах так… непередаваемо весело…       В сравнении с моим утренним настроением, ощущение, что наполняет меня сейчас легкое, как гелиевый шарик, ну а еще бы: всё внимание, направленное на меня я отразил на Чхве, ну а его нападки переотправил в сторону Кима.       Пусть эти змеи кусают друг друга за хвост, если им так не терпится выпустить свой яд. А я останусь в неприступном отдалении, которое, между прочим, заработал по праву.       Иногда так приятно быть умным…