Бедность-Элита

      Не обольщайся вниманием Тэхёна.       А точнее?       Ты здесь недавно. Так что многого не знаешь.       Просвяти       Думаю, ты и сам понял, насколько быстро и хорошо он умеет… нравиться. И уверен, догадываешься, что ты стал далеко не первым, кто вызвал в нем такой интерес. Догадываешься ведь? Ты же не настолько самоуверен, чтобы представить, что ты такой единственный, правда, Чонгук?       Какая жалость, так я и не второй?       И даже не третий.       Обидно.       Не сомневаюсь.       Да нет, за Чхве Джондаля обидно.       А причем здесь он? Чхве – он… никогда не входил в тэхёнов виш-лист. Слишком предсказуемый, типичный.       Так я особенный? Приятно знать.       Уверен, что так. Сначала всем приятно, такое внимание льстит, не так ли? Люди вообще быстро привыкают ко всему хорошему. А потом им становится мало. Хочется большего, лучшего… Жадность не имеет границ, да и в отличие от голода, ее не утолить. Тэхён нашел себе интересное занятие, не думаешь?       Думаю, что он не нормальный.       И тебе это нравится, не так ли? Ты тоже не нормальный Чонгук. Иначе Тэхён бы тебя не заметил. Эти его способности всегда меня поражали.       Какие способности?       Видеть безумие.

***

      После разговора с Ким Сокджином, внезапно пригласившим меня на обед в столовой, после его слов… не удивительно такое острое внимание ко мне со стороны Тэхёна. Он не знал меня нисколько, но приклеился, как чокнутый: наблюдал, испытывал, провоцировал и все время чего-то ждал, что-то выискивал с энтузиазмом серийного потрошителя.       И казалось бы, вот оно, оправдание всем его поступкам –неадекватным, но черт возьми, таким идеально выверенным.       Он поступал так и до.       И сейчас идет по проторенной дороге. Целенаправленно и педантично, как по пунктам.       Что же, я… изумлен.       Его заинтересованность мной действительно была искренней, вот только его мотивы – они неправильны, неестественны.       Уродливы.       Ну, еще бы.       Разве с тобой, Чон Чонгук, могло быть иначе.       Разве, ты, Чон Чонгук, заслуживаешь другого?       Смешно.       И тошно.       Только непонятно, чего больше.       Я подозревал. Все не могло быть так гладко. Нет, я знал, чувствовал, что его отношение ко мне было субъективным изначально, с первого взгляда он воспринял меня так, каким я себя и подал.       Чокнутым.       Вот и получай, Чонгук, соответствующее отношение.       А ты думал, в сказку попал, где тобой заинтересуются потому что ты уникален?       Нет, ты просто экспрессивный неадекват, грани которого пытались прощупать. Выявить. Вытащить. И посмотреть.       Что из себя представляешь.       Стоишь ли внимания.       Выходит, что стоишь. Прими мои поздравления, Чон Чонгук.       Ты в списке.       Ты один из.

***

      Стоит выйти из раздевалки, взгляд тут же выхватывает темные провалы окон. Они все заперты – значит охрана уже прошлась по коридорам. Странно, что меня никто так и не навестил, оповещая о закрытии. Учитывая камеры в спортзале – мое пребывание было очевидным. Значит здесь, сидеть до самог закрытия – обычное явление, не наказуемое.       Значит здесь, многие остаются надолго, несмотря на то, что все доп.занятия заканчиваются максимум к семи.       Хмыкаю и продолжаю ход.       После тренировки тело приятно дрожит, шаг словно пружинит. Было бы так легко еще и в мыслях, но нет. Не могу перестать думать. Думать и вспоминать. И каждое воспоминание тяжелой каплей прямо мне на мозг. Капает-капает-капает на одно и то же место, грозясь проделать в нем дыру.       Вокруг тишина. И время будто замерло.       Волосы после душа почти высохли, но все еще неприятно липнут к вискам. Мешающую челку назад зачесать не позволяет рубец на коже. Слишком привык его скрывать, чтобы выставлять наружу даже в одиночестве. Шов на нем расходился несколько раз. И только дважды его сшивали хирургически.       Так уж сложилось, что когда хотят навредить всегда давят туда где уже вскрыто. Потому что слишком затратно ставить новую рану, если прилагая меньше усилий можно разворотить старую. Так и в детстве: окружающие знали, на что давить, потому как в силу своей наивности, я еще не научился своих ран скрывать.       Вот и думаю который раз, возможно этот шрам бы не разросся до таких размеров, если бы я не выставлял его напоказ.       Если бы о нем никто не знал, то не тронули бы.       А так, ведь только ленивый не попробовал эту точку задеть.       Но хотя бы дошло со временем, каким нужно стать, чтобы меньше цеплялись.       Переодеться в спортивную форму было хорошей идеей. Жаль только, что на уроки меня в ней не пустили бы – а то ходил бы так каждый день, все-таки такой стиль мне родней.       Или же, стоило быть другим?       Серым, блеклым, безвкусным? Таким легче живется? А какие они? А я какой?       «Черный» — напоминает метка.       «Агрессивный» — отмечено в личном деле.       В пределах нормы — сказал бы я, если бы спросили.       Ну и немного лживый, а кто из нас без недостатков?       Интересно, вот Ким Тэхёну я каким представился?       Какой образ выстроил он? Как я выгляжу, так как написано в моей медкарте или таким каким вижу себя я? Потому как, если снова спросите, я не отвечу иначе – я идеален.       Однако, тот разглядел иное.             И ему, за мной, таким дефектным, было занятно наблюдать. Весело.       Кем он меня воспринял?       Быдловатым, но изворотливым альфонсом из приюта – очевидно.       Таких вообще-то много. Но, учитывая особенное отношение к моей персоне, видимо, не в этой школе. Точнее, вообще не в школах. Нет, там обычно подобное не практикуют. А то запахло бы чем-то противозаконным.       Хотя, куда без этого? Ведь я же здесь.       Привет из исправительной колонии, золотые ребята.       Знали бы вы с кем учитесь.       Холл до самого конца прорезают окна в пол, за ними свет от фонарей – они по всему периметру парадного входа, уходят вдаль стройной линией до самых ворот. Даже отсюда могу разглядеть будку охранника, шлагбаум и въезд в парковочную зону.       Наверняка пустую, потому что кроме охраны едва-ли здесь есть хоть…       Мысль обрывается, стоит почувствовать касание к плечу.       Обрывается, как только понимаю, что сзади кто-то есть. Что кто-то кто подошел максимально близко ко мне.       Так близко, что смог свободно дотянуться.       Так близко, что мог и навредить если бы захотел. Если бы конечно умел за один удар наносить ущерб. За один. Потому что больше не успел - я бы не позволил.       Разворачиваюсь в одно движение, с максимально спокойным выражением лица – здесь не колония и строить из себя что-то угрожающее повода нет, а если иначе – выставлю себя нервным, в тайне запуганным, так что реагировать должен так, как если бы был уверен что подошедший сзади никакого вреда не принесет. Так, как если бы был уверен в своей безопасности, так, как если бы чувствовал комфорт, не обремененный никакими проблемами.       Вот только я не такой абсолютно, и инстинкт скрутить подкравшегося сзади человека подавил с титаническим усилием. Потому что привык - если хотят просто поговорить окликают и хоть как то выказывают свое присутствие. Не подкрадываются, черт возьми.       Ни один человек с добрыми, нейтральными намерениями не подойдет таким образом.       Ни один нормальный, но… Тут у нас несколько иная ситуация.       — Ким Тэхён, — закатываю глаза к белоснежному потолку, прикрываю глаза, и, незаметно выдохнув, слышу:       — Испугался? — склоняет голову, смотрит внимательно, сумрачно. Таинственно.       Отворачиваюсь, продолжив ход, зная, слыша – на этот раз, – как он идет следом.       — Да, — отрезаю, понимая, что нет настроения. Совершенно, поэтому не выдерживаю. —Ты что тут до сих пор делаешь? Ты тут живешь? Не знаешь в какую сторону открывается парадная дверь? Что ты тут делаешь?       — Иду домой.       Этот тон в противовес моему бесцветный, негромкий.       — Почему так поздно?       — Волнуешься за меня? — чуть приподнимается интонация, а потом назад, в ровную водную гладь, — Можешь проводить, если хочешь.       Снова. Снова он это делает.       Испытывает. Навязывая что-то, к чему-то подводит. Теперь это раздражает сильнее.       Когда узнал, что этот шаг – всего лишь один из.       Когда узнал, что и я – один из.       — Не хочу, — не смотрю в его сторону, не оборачиваюсь.       Проходим мимо поста охраны, мимо ворот. Но Ким все еще позади, не отстает, не сдается:       — Тогда я могу. Где ты живешь?       — Спроси у Кан Сери.       Молчит, но, к сожалению, недолго:       — Разрешаешь?       — Ты еще долго меня преследовать будешь? — оборачиваюсь, только когда отходим от школы на значительное расстояние и огромная, безмолвная тень перестает на меня давить. От другой, однако, убежать не так просто. Она цепляется, не руками, но взглядом. Упрямым, в этот раз каким-то жестким.       Что произошло, когда я ушел? – напрашивается мысль       — Вы с Джондалем так и не помирились?       А вы… о чем говорили вы?       Черт возьми, меня не должно это волновать…       — Должны были?       Он впервые от меня глаза отводит, проходится по темноте вокруг нас, и в эту же тьму говорит:       — Я все думал, откуда в нем столько уверенности, столько наглости. Почему он смотрит победителем, если вчера его смешали с грязью. И почему ты, с таким дивным взглядом, вдруг уходишь послушно, услышав чужую команду. Что он сделал такого чего еще не успел я? Почему ты вдруг стал таким? Что произошло между вами сегодня утром? Он знает то, чего не знаю я? Или же, наоборот, прознал то же что и я?       Цокнув языком, смотрю на яркие пятна фонарей, выдыхаю с издевкой:       — Слишком много вопросов. Не знаю на какой ответить.       — Хорошо, — прикрывает глаза, а затем вновь смотрит, прямо, и как наждачкой по всему лицу проходит, словно пытаясь добраться до основания, до костей, стерев все мясо по пути. —Значит, теперь ты для Джондаля не помеха?       — Значит да, — признаю легко.       Я не играю в игры, в которых я не игрок, а чертов NPC.       — Даже не посопротивляешься? —скребет, скребет, а толку нет.       — Я пытался.       — Так легко сдался. На тебя не похоже.       И тут почти смеюсь.       — А ты так хорошо меня знаешь? Может это мое истинное желание – не лезть ни во что. Спокойно отучиться и свалить.       — Спокойно не выйдет, Джондаль от тебя не отстанет, — вновь пытается натолкнуть на реакцию.       Сейчас, зная правду, его мотивы – я так четко вижу эти нездоровые порывы.       — Тогда хотя бы ты это сделай. Облегчишь мне жизнь.       — Без меня тебе наоборот станет лишь хуже.       Вполне возможно, но к «хуже» я привык больше чем к тебе.       С «хуже» я сросся как сиамский близнец. Меня им не напугать.       — А может сразу после тебя от меня и Чхве отстанет?       Поджимает губы. Недовольный. Почти разочарованный.       — Думаешь, все из-за меня?       Впервые его таким вижу.       — Вот и проверим.       — А оно того вообще стоит? — подходит ближе, брови приподнимает, и смотрит с участием. Сменил тактику, — Подумай.       — Ты… — сбиваюсь, потому что вспоминаю как говорил со мной раньше, его тон сейчас почти такой же, мягкий, теплый, такой уютный. — Что ты хочешь услышать?       И такой чертовски лживый. Наигранный.       — Правду.       Как же бесит…       — Зачем? — смеюсь, качая головой, — что ты с ней будешь делать? На полочку свою выставишь? — конечно, еще одно вскрытое сердце, как таким не похвастаться, не умилиться. Конченый. Вздыхаю, я устал, я хочу побыть один… — Ах, плевать. Знаешь. Вот что. Я сдаюсь. Первую неделю это было весело, правда, но сейчас мне надоело. Достало. Все достало. Что ты там хотел? Меня? Моего внимания, поцелуев? Я готов. Я весь твой, — он стоял близко, и прижать его к себе за талию – одно движение руки, шепчу, придвинувшись ближе к чужому лицу, — поехали ко мне? М? Я покажу почему Кан Сери выбрала меня.       Конченый он, а вот кончился по итогу я. Несправедливо.       От мыслей про близость с Кан меня воротило, но сейчас больше тошнит от компании Тэхёна. Чтобы избавиться от этого чувства, я готов на многое.       А чтобы показать какого это, чувствовать подобное, я готов и на большее чем просто много.       Чем просто «можно» и «допустимо».       — Хватит, — он упирается в плечи, не позволяя приблизиться, но и не отталкивает, пока что. Ничего, скоро он сам скажет «пока-пока».       — Почему? Из-за Джондаля?       — А ты его уже не боишься? — держу крепко, хоть и ощущаю его попытки высвободиться, он давит руками, не сильно и резко, но упрямо, постепенно усиливая напор. Точнее, отпор.       — Ну мы же всего раз. — перекладываю одну руку на его ладонь, что сейчас у меня на плече, обхватывая пальцами, не свожу взгляда с его. — Он ни о чем не узнает. Зато ты будешь удовлетворен. Ты же так хотел.       — Совсем недавно ты отталкивал меня, а теперь провоцируешь?       Ах, не нравится тебе? Мне вот тоже не понравилось. Я покажу, насколько.       — Терпение имеет свойство заканчиваться. А люди – заебываться. — разворачиваюсь, плавным, слитым шагом в сторону, потянув за собой, и, несмотря на попытку вырваться, все таки прижимаю к ближайшему фонарному столбу, крепко притирая белой рубашкой к твердой поверхности, — Давай же, только ты и я. Ты мне понравился тоже. Неглупый, красивый, кожа мягкая, губы сочные – прям как у девушки. Мне нравится. Я по такому скучал, с Кан Сери подобного не почувствуешь. Возраст, сам понимаешь.       — Достаточно, — сжимает мои плечи уже всерьез. И смотрит иначе. Без заигрываний, без шуток, без прелюдий.       Он уже почти, а я давно готов.       — Не понял?.. — рука касается подола рубашки, пальцы забираются под, ложатся на поясницу, давят вперед и я притираюсь тоже. Бедрами крепко крепко. Но ни в коем случае не грудью. Сердце скачет как в прединсульте.       Меня тошнит, не нравится-не нравится-не нравится.       Он не хочет, смотрит неприязненно, почти морщится – я никогда не хотел видеть подобного выражения на этом лице. Его прежний взгляд был для меня комплиментом. А этот – бьет наотмашь.       Но что поделать если тот – теплый – фальшивка, а то что передо мной сейчас… в итоге настоящий.       — Не интересует. Пусти – толкает в сторону, но меня трудно сдвинуть с места. Мы одного роста, схожего телосложения, вот только кто из нас спортсмен за тем и преимущество.       — Ах, вот как? Решил меня раззадорить? — шепчу в губы, смотрю на них же, чужой взгляд ловить не хочется.       Я желал отомстить, но сейчас сдерживаюсь от побега.       Я не хотел чтобы так, чтобы выглядеть как они.       Я ведь просто вор – вторил я себе, кричал в мыслях.       Я никого не тронул. Я не трогаю людей. Я не навредил никому.       Почему меня посадили вместе с ними.       Они не раскаиваются. Привыкли, им мало. Хотят еще и еще… ненастные, жадные.       А я не такой…       Я сжимаю чужое бедро ладонью, продвигая колено между худощавых ног.       Так легче. Не выходит пинаться – говорил мне сосед. Учил.       — Отпустить. Ты ведь так хотел, — не двигается, замер.       О чем в этот момент думает? Страшно ли ему? Мерзко ли?       — Сейчас хочу другого. — шепотом не в губы, а в шею. Потому что спирает дыхание, по телу проносится дрожь. Чувствую, как проступает пот на лбу. Когда же это все кончится? Я почти не дышу, воспоминания лезут одно за другим.       Это же почти что насилие. Вот только над кем из нас на самом деле?       — Мне плевать. Пусти, — низко, предупреждающе. Ты и так умеешь?       — Ты так долго крутился вокруг меня, а когда я согласился решил меня послать? Невежливо, некрасиво.       — И пока не стало хуже лучше разойтись на этом. — Молодец, сопротивляйся яростней.       Не бойся. Сколько бы бед можно было предотвратить если бы жертва могла преодолеть страх, ступор. Сколького бы не произошло…       — А если я не хочу? Мы ведь совсем одни. Кто тебе поможет? Кто меня остановит? — перехватываю его за руки, заламывая назад, проворачивая запястья, чтобы у него не осталось выбора, чтобы боясь повредить связки у локтевого изгиба сам согнул их за спиной, избежав повреждений какие бы произошли оставив он их в прямом положении.       — Не боишься последствий? Чон Чонгук — выдыхает шумно, от боли, от бешенства, от омерзения.       Верно, вот какой я на самом деле.       Встречай.       — Зачем задумываться над тем, что будет после, если сейчас передо мной только ты. Такой… смазливый, худенький, нежный. У нас в приюте было мало развлечений, но к счастью… были такие как ты.       — Закрой рот, — бросает сквозь зубы, смотрит с таким презрением – даже тётушка была мягче.       — А ты, принцесса, открой свой, — шепчу в губы, дышу чужой кожей и выдыхаю шумно в нее же. Теплую, мягкую.       Осознаю – я больше никогда к нему не приближусь, не притронусь.       Не почувствую сладости его запаха, трепета его дыхания.       Я всё гадал, как я такой мог ему понравиться.       Если даже своей семье я был безразличен. Был чужд, неприятен. Ненавистен…       Но вот ответ – я и не нравился ему.       Никогда.       Ким бьет точно и крепко. Больно. Так, как не подобает хрупким мальчикам в огромных рубашках.       Так как совершенно не ожидается от рук пианиста с длинными аккуратными пальцами и нежной кожей на казанках.       Хоть и бьет он не ими, а лбом.       Ровно, но отточено и до идеального хруста у меня в носу, голове и ушах разом. От боли – резкой и колкой тяжело стону, перед глазами короткая вспышка, во время которой я успел оказаться на земле.       Руки, которые я рефлекторно прижал к месту удара, раскидываю в стороны. Асфальт холодный, я переворачиваю ладони, касаясь бетона пальцами.       Я весь горю.       Темнота под веками сменяется светом фонаря, он бьет прямо в лицо, к счастью не так жестоко, как это сделал Ким. Мушки перед глазами загораживают взор на тень, загородившую теплое уличное освещение. Через писк сосудов я слышу голос Тэхёна:       — Ты ошибся, Чон Чонгук. Но я прощу тебе это, ведь и сам на твой счет глубоко заблуждался. Однако лишь раз, слышишь? Впредь, молись, чтобы я вновь не обратил в твою сторону свой взор, потому что я заставлю тебя проклинать тот день, когда твои родители ненароком тебя все-таки зачали.       Я слышу как он уходит, как где-то вдалеке сигналят машины.       Слышу, как мир вокруг меня продолжает свой извечный ход. Но не спешу в него вливаться.       Закрыв глаза, я будто за его пределами.       Лежу на твердой земле, словно пытаясь в ней раствориться.       Мерзко тебе, Тэхён?       Чувствуешь себя обманутым? Использованным?       Не переживай, тебе не придется привыкать к этому ощущению.       Ты ведь не такой как я.

***

      — Псих чокнутый. И что Чхве в нем нашел? Ебанутый. Оба. Все ебанутые. Школа психопатов, пиздец…       Кровь хлещет, не переставая: маркая, красная дрянь уже пропитала всю спортивку, которую я прикладывал к носу и топал в сторону общаги.       Сейчас тонкие змейки спускаются свободно по подбородку, а там, шлепаясь, и по гладкости раковины тоже.       Смотрю на себя в зеркало и хочется смеяться.       Лицо в крови, в поту и пыли. Бледный, с серыми кругами под глазами. В грязной, измятой футболке.       Таким я часто приходил домой. Таким меня видел отец.       Что он думал, когда видел меня?       Неужели и он, даже через дурман алкоголя, тоже видел мое уродство?       И поэтому так же, совершенно меня не любил?