my opinion of you will not change/so what?

***

— Ты называешь это хорошим временем? Боюсь представить, что для тебя плохое. — Чимин-а, во всём нужно видеть положительные стороны. — Это трудно. — Ты справился со многим. — А ты? — Ты сам знаешь ответ.

***

— В какой палате находится Мин Инха? — юноша в форме старшей школы влетел в здание больницы всего минуту назад, уже поставив на уши всю регистратуру. — Она поступила сегодня утром. — Кем вы ей приходитесь? — задала вопрос молодая девушка, спокойно смотря на монитор. — Я…её племянник. — Мин Инха находится в палате 608, — Юнги сорвался с места, не дослушав то, что ему хотели сказать. Его ноги быстро мчались по ступенькам, отбивая громкие звуки на лестничных пролётах высоко вверх. Он залетел на нужный этаж так быстро, как только мог. Подросток в спешке блуждает по коридорам, даже пройдя нужную дверь из-за невнимательности. — Мам, как ты себя чувствуешь? — с лёту начинает лепетать он, осматривая женщину, лежащую на больничной койке. К её рукам подведены катетеры от капельниц и провод датчика, показывающего на мониторе её плавное сердцебиение. Парень слегка успокоился, увидев, что мать открыла глаза, но его сердцебиение всё равно не прекращало срываться в бешеном ритме. Ему было по-настоящему беспокойно думать о том, что с ней могло что-то случиться. — Тихо, не волнуйся, — осевшим голосом проговорила она, подзывая присесть рядом. Юнги устроился на краю и так тесной постели, сжимая прохладную ладонь женщины. — Я сбежал с уроков, чтобы придти к тебе. — Тебе не стоило… Скоро экзамены, ты же знаешь. Нужно постараться, — она взволнованно обхватила обеими руками его лицо. — Не стоит так волноваться. — Как я могу? Мне звонит бабушка и говорит, что ты в больнице, — младший Мин прикасается к её рукам и отрывает прохладные ладони от своего лица. — Ты проносишь телефон в школу? — Инха укоризненно смотрит на сына, но он знает, что она несерьёзно. — Да брось, мам. Ещё скажи, что не догадывалась о том, что иногда я прогуливаю уроки в интернет-кафе. Ведь твой сын тот ещё раздолбай, — Юнги ухмыльнулся, поглаживая её запястья. — Не говори так. Таких зазнаек, как ты, ещё поискать нужно. — Просто всё в этой школе мне наскучило, — юноша пожимает плечами, скидывая мешающий пиджак на стул у постели. — Но я обещаю, что сдам экзамены и поступлю в университет. — Всем бы таких сыновей, — Инха улыбается и тормошит и так взъерошенную тёмную чёлку сына. Юнги водит взглядом по палате ещё раз, осматривает мать и хмурит брови. — Так что произошло? — от его вопроса женщина слегка мнётся, кусая бледные губы, и отводит взгляд. — На меня напали, — она понизила голос, всё ещё не решаясь посмотреть на сына. — Что?! — Юнги вдруг подскочил на ноги и схватился за голову, метаясь взглядом. Эта новость огорошила его, словно упавший на голову рояль в каких-то тупых мультфильмах. На подкорке он знал, что это когда-нибудь случится с ним или с матерью, но сейчас все подготовки к подобного рода происшествиям вдруг разбились на мелкие кусочки, ведь его самообладание таяло на глазах. Он по-настоящему боялся дня, когда это произойдёт. Теперь его трясло от некого подобия ярости и толики страха. — Я знала, что ты будешь злиться… — она пыталась уцепиться слабой хваткой за сына, но тот начал метаться по маленькой палате, словно ужаленный. — Да как тут не злиться? Кто это мог быть?.. — он вплёл пальцы в волосы, слегка их натягивая. — Я думаю, что… Она так и не успела договорить, как её прервали. — Отец! Это точно отец! — взвинчено вскрикнул он, смотря слегка ошалелыми глазами на мать. — Юнги, ты помнишь, что я тебе говорила? — Мам… — Нигде, даже при мне, не называй его так. Никто не должен знать. И меня не называй мамой. Это плохо кончится. Уже началось… — она поёрзала на постели, пытаясь чуть приподняться, когда ей помог это сделать Юнги. — Почему он такой? Я не понимаю… — он склонил голову, вновь присев на постель рядом с женщиной. — Тебе даже не стоит понимать этих его замыслов и планов. Не смей это делать. Обещай, что никогда не свяжешь свою жизнь с чем-то подобным, — её глаза блестели, она с мольбой глядела в его глаза, идентичные собственным. Но в остальном парень был точной копией своего отца. Жаль, что он так похож на него. — Займись тем, что тебе нравится, сынок. Не будь таким, как он. — Я знаю. Знаю… — Юнги-я, ты ведь понимаешь это? Сколько бы ни было в жизни трудностей, как бы ты ни отчаялся, не иди по его стопам. — Не думаю, что он отчаялся, когда создавал то, что в конечном итоге у него вышло… — Я говорю о тебе, дорогой, — она положила свой ладонь к нему на макушку, мягко улыбаясь. — Не надо связываться с этим. Потом ты не сможешь смыть с себя всю эту кровь. Я до сих пор не отмылась от прежней жизни, и вот к чему это привело… Там, в этой пучине греха и преступлений, нет совершенно ничего весёлого или полезного. Ты найдёшь там только боль или смерть. — Я помню… — он кивнул, отчего её безвольная рука тут же свалилась на постель. Она сильно устала, была вымотана и обессилена. Её глаза потихоньку закрывались, и она улыбнулась, сжав его ладонь, когда он встал с кровати, поправляя одеяло. Парень хотел прогуляться по больнице и подождать, пока женщина отдохнёт, витиевато расспросить доктора о всех деталях, и когда уже открыл дверь палаты, то мимолётно увидел мужчину.

Agnes Obel — Bee Dance

(слушать на повторе, пока не закончится сцена) Это был Соляк, его отец, идущий по длинному коридору в сопровождении двух верных псов помощников. Он тут же закрыл дверь, ощущая дрожь и страх. Не к добру такое его неожиданное появление. — Мам, он идёт! — в панике Юнги начал трясти за плечо уже успевшую уснуть мать. Её глаза, которые только секунду назад намекали на лёгкую дезориентацию, тоже загорелись паникой и беспокойством. — Возьми пиджак и спрячься. И не смей выходить, что бы не произошло! — Юнги мигом оказался в шкафу, прикрыв дверцу, как в палате появился он, без своих подчинённых, но в компании страха и ужаса, источающего дурной аромат. Здесь тут же стало тяжело находиться, ведь мужчина внушал всем, с кем находился рядом, некомфортные ощущения. Да что уж говорить, собственный сын боялся его, как ошпаренный, убегал и прятался, поджимая хвост. И это не потому, что он был трусом. Это потому, что сам мужчина приучил его к такому ещё с самого детства. За неправильным словом следовала пощёчина, неправильным действием — удар ремнём или тем, что попадётся под руку. Юнги видел сквозь щель в дверцах только часть фигуры собственного отца. Смешно, что он прячется от него, но так было лучше для них всех: мужчина запрещал ему видеться с матерью, а к себе и вовсе почти не подпускал, только если это не были срочные дела. — С-Соляк? — она старалась скрыть испуг, но руки её дрожали. Хорошо хоть это было обычным явлением, а то бы мужчина решил, что она что-то скрывает. Так даже лучше. — Я не позволяю подчинённым называть меня по имени, а от тебя слышать собственное имя просто отвратительно. Ты не учишься на ошибках, — даже его грубый, низкий и хриплый голос говорил о том, какой он человек — не шибко хороший и добрый. Его прокуренные интонации не расслабляли, а наоборот — заставляли сжаться как можно сильнее от желания скрыться. Но мужчина темнотой расползался по помещению, пробирался своим холодным тоном под кожу и резал, резал, резал, не обращая внимания на то, что или кого он кромсает. Ему, вообщем-то и плевать, если это не мешает бизнесу. Но это не мешало, так что он не стеснялся растрачивать дары природы попусту, а применял их на практике с завидным постоянством, не скупился даже на собственного сына, на мать своего ребёнка. Будто бы они — ошибка. — П-простите, господин Нам, — Юнги не мог слышать, как она унижается перед ним, но ничего не мог поделать, стараясь не шевелиться в этом тесном шкафу. Юноша увидел кулак отца, сжимающийся за широкой спиной и испугался, что тот ударит мать. Мужчина медленно приближался к постели Инха, стуча каблуками дорогих туфель по больничному кафелю. — Тебя кто-то навещал? — Соляк взглянул на стул, стоящий рядом с постелью, а затем перевёл взгляд на женщину. — Моя соседка. Ёнсу вызвала скорую и навестила меня потом, — она сглотнула, через силу смотря в глаза мужчине. Отец стоял к нему спиной, но даже так Юнги знал, что на его лице — абсолютное ничего, приправленное холодом, бесчеловечностью и отвращением. Он прожжён своей гнилой жизнью, прикрывая обожжённое тело с признаками трупных пятен дорогой одеждой, безупречными повадками и аурой короля мира. Если отнять у него всё это и приглядеться, то в груди можно увидеть пустую дыру, проросшую плесенью, и, разящую гноем и гнилью. Он пуст, потому что продал душу Дьяволу за одно лишь «хочу всё», и был очарован наградой. Настолько, что не заметил, когда начал разлагаться. — Надо же, даже конкуренты не могут сделать плёвое дело, — он схватил её за подбородок, поворачивая на свет. — Долго ты мне портила всё, и никто никак не мог наконец уже избавиться от тебя. — Господин… Сердце парня трепетало от страха, что пронзил его от самых кончиков пальцев на ногах, заканчивая мыслями. Но сильнее его любви к матери был страх к отцу, до сумасшествия, до дрожжи, до кровавых картинок, мелькающих, словно на киноленте. Это его защитный механизм, ведь пережить то он так и не смог. Отец самый настоящий псих, если дело касается наказаний за непослушания. Подчинённые боялись его, а что делать мальчишке, который виделся с отцом лишь по собственной провинности? Что делать, когда каждый такой визит оборачивается ему всё новыми и новыми шрамами уже на искромсанной спине. У него до сих пор не зажили следы с прошлого месяца. Юнги тогда попался охранникам на том, что пытался стащить с кухни ещё одну порцию пулькоги, чтобы покормить щенков, которых, как ему казалось, недостаточно кормили люди отца. Он попался, но всё отрицал, а от этого удары были намного сильнее. На этот раз его не вели в кабинет на третьем этаже особняка. Помощник Ли вёл мальчика на задний двор, где как раз и была псарня. Отец охотился раз в месяц, держа нескольких чистокровных гончих. Но было ещё два вольера, к которым он всегда боялся подходить. С годами он поймёт, что те собаки держались не для охоты на животных, а на людей, принятых за животных. Потому что в тот день Соляк принял его за это животное, открыв клетки с ротвейлерами. Лишь по одному его жесту они пустились в бег за мальчиком, что уже успел покинуть пределы дома. «Беги, или будешь загрызан. Беги, а иначе я убью тебя сам». Юнги бежал по поляне, чуть ли не кубарем срываясь с небольшого оврага. За одежду цеплялись сухие веточки и пожухлая трава с прошлого сезона, ведь только полтора месяца назад растаял снег. Но это не мешало погоде быть чудесной в эту минуту. Его хриплые стоны боли растворялись в свежем ветерке, капли пота, срывающиеся со лба, падали на прорастающие зелёные побеги, словно роса, хотя для неё было уже слишком поздно — на горизонте солнце целовало землю, любовно касаясь красными лучами неровных вершин низеньких гор. Мальчик пытался догнать его и слёзно просил забрать из этого кошмара с собой в новые земли, показать светлый мир и тепло, но слышал лишь клацанье челюстей за своей спиной и лай собак. Ему казалось, что на него спустили церберов, что пытались ухватить за пятки и утащить под землю. Он кричал от боли, когда одна из псин повалила его, скатившись в один из оврагов. За ним следом спустились и остальные две. Они скалились и рычали, пока самая агрессивная из них рвала его кожу, впиваясь клыками в конечности. Он хрипел, когда почувствовал, что исчадия ада убежали, услышав свист. А он лежал там, на половину погружённый в воду ручья. Повернув голову на бок, он смотрел на куски заката, жалея, что не догнал солнце. Вода обволакивала левую руку, холодила разорванную рану, из которой медленно вытекала красная жидкость, а он наполнял этот ручей своими солёными слезами и горькой кровью. Мальчик видел, как они смешивались и устремлялись по течению вдаль. Хотел бы он навсегда раствориться в этом потоке, лишь бы больше не видеть ничего. И никого. Когда ему было десять, Соляк спустил на собственного сына цепных псов. На его лодыжке и правом предплечье до сих пор были шрамы от острых зубов ротвейлеров, дополняя собой и полосы от ремня, рассечённую бровь и множество мелких следов отцовской любви по всему телу. — Ты только слабое место в моём плане. И Юнги тоже, — парня передёрнуло, когда он услышал собственное имя. — Какие же вы проблемные. — Прошу, скажи, что ты его не тронешь, — её глаза переполнены болью, а голос дрожит. Она знает, к чему он клонит. — Они уже разнюхали о тебе. Его безопасность зависит от твоей жизни. Никто не должен знать, что он мой сын. Ты же понимаешь это? — он приближался всё ближе к ней, схватив подушку с соседней пустой койки. — Прости, что подвела, — шептала Инха, роняя из глаз крупные слёзы. Она отрешённо следила за движениями мужчины: он неспешно и холодно крутил в руках подушку, натягивая на неё чёрный полиэтиленовый пакет, и оглянулся на женщину, что скукожилась на месте, глядя на него, как испуганный забитый и загнанный зверёк. — Ты молодец, Инха, — из его уст это звучало, как приговор. Он накрыл её лицо подушкой и вжал в матрац. Юнги не мог и не хотел дальше запоминать, что там происходило, как и не мог пошевелить и пальцем, вдохнуть или отвернуться, даже зажмуриться. Всё, что у него вышло, так это перевести взгляд опустошённых глаз, истекающих слезами, на монитор со скачущей полоской сердцебиения. Она сначала резко ускорилась, разносясь по помещению ритмичными ударами, а когда прошло неизвестное ему количество времени, эта кривая выровнялась, издавая такой неприятный звук. Он был даже хуже треска костей подчинённых отца, которые тот ломал голыми руками. Сейчас Соляк сломал нечто повесомее костей — жизни тех единственных людей, которые могли его любить безвозмездно, не за деньги. В свидетельстве о смерти Мин Инхи напишут, что она умерла от приступа удушья, которые были у неё хроническим заболеванием, но Юнги знал в чём дело. Знал, что её убила его трусость. Он так и не нашёл звука хуже, чем писк того прибора, показывающего сердцебиение, но знал, что его любимым звуком станет выстрел из пистолета, пуля которого пронзит тело отца. Он пообещал себе, что услышит это, но после, положив руку на сердце, дал клятву Гиппократа. Как и хотела того мать, он связал свою жизнь с любимым делом. Ну, почти…

***

В одном из сеульских баров Чимин уже несколько часов ожидал встречи. Бар обычный и довольно старый, но по крайней мере не далеко от дома Пака и совсем неприметный, а от столичного в нём только расположение. Здесь тепло по сравнению с уличным холодом заканчивающегося ноября, и это единственный его плюс. Сквозь сплетённые ароматы спиртного чувствуется запах затхлости и одиночества тех, кто здесь выпивает. Детектив неспешно вслушивался в окружающие его звуки звона стекла, разговоры, разбавленные музыкой. Сам он копался в себе и своих мыслях, медленно водя подушечкой пальца по стакану. Внутри было как-то тревожно, его не покидало ощущение, что за ним следят: когда он выходит из дома, едет на работу и добирается обратно уже глубокой ночью. С одной стороны, если это окажется правдой, а не признаком того, что Пак сходит с ума, то данный случай однозначно будет говорить о том, что кому-то такое невыгодно — они скрывают подробности и настоящую причину событий. Это не давало Чимину ни спать, ни есть, он копался во всём этом, как умалишённый. И его пятилетнее сумасшествие выливалось во что-то опасное, а последние три месяца активных поисков после неудавшейся встречи подарили ему ощущение чужих пристальных взглядов на своей спине. Да прямо сейчас он чувствовал его. Будто его расчленяют прямо здесь, на живую вырезают органы и смотрят на страдания. Он пытался игнорировать это параноидальное чувство тревоги, и когда оглядывался, не замечал ничего особенного. Детектив думал, что зря уселся за баром, если мог выбрать столик в углу, но так было бы ещё подозрительнее. Тем более, пока он ждал, то мог спокойно заказывать выпивку и закуски, которые ему слишком быстро приносили. Только этому он и был рад. Тот полицейский, с которым он назначил встречу этим субботним вечером, опаздывал, а скорее даже не собирался приходить. Слишком много времени прошло, а нужные люди давно могли надавить на тех, кто был задействован в деле поджога под Пусаном. Все, кто мог знать хоть что-то или умерли или отрезали себе язык, приняв предложения от анонимов. И в лучшем случае, это путёвка на необитаемый остров с особняком, где они купались в золоте и удовольствиях. Жаль, что по сюжету каждый на том острове умирал поочерёдно. Чимин уже отчаялся после двух часов понимая, что не всё идёт, как хотелось бы ожидать. Всё скатывается по наклонной, как и всегда. И он вроде как свыкся с этим, но природа наградила его огромной упёртостью барана, и он всё никак не мог остановиться на пути к своей цели. Но похоже, что сегодня он уйдёт ни с чем. Подняв руку вверх, он попросил у бармена счёт, лениво засовывая руку в нагрудный карман. По залу сквозь все шумы стал разноситься ненавязчивый мелодичный звон цепей. Словно ветреный колокольчик, он приближался к нему осторожно и очень плавно, обласканный летним бризом. Чимин не придал этому никакого значения и быстро отвлёкся на парня, который принёс ему счёт. Он уже отсчитывал деньги, когда звук прекратился прямо за его спиной. И сейчас, когда ему в спину, а Чимин был уверен, глядели пристально и прожигающе, кажется, он стал смутно вспоминать, где уже мог слышать этот звон. Ему на предплечье опустилась чья-то мозолистая и исцарапанная рука. В силу дурмана, осевшего на восприятии мира, детектив даже не сразу заметил, что его руку напряжённо сжимают. Чимин запоздало поднял вопросительный взгляд на незнакомца и почти сразу признал в нём того, кого видел в Пусане. Это тот дерзкий парень, запомнившийся ему своими глазами, которыми тот прожигал всех, а особенно его самого. Сейчас у Пака было больше возможности рассмотреть парня в ответ. В тусклом освещении его кожа казалась мягкой и отливала бронзой, на левой щеке и подбородке были свежие ссадины, на шее виднелся старый длинный шрам, уходящий под ворот куртки, его волосы непонятного цвета, выжженные краской, были в полнейшем беспорядке и слегка спадали на узкие прищуренные глаза, смотрящие ему прямо в душу. Он выглядел недовольным, но всё же заинтересованным. Чимин задумался на секунду, как и зачем он нашёл его, что вообще могло понадобиться столь…нетипичному представителю такого слоя населения от полицейского. Да ещё и в этом баре. Сейчас. Незнакомец помедлил всего секунду, а затем уселся на место совсем рядом с ним и продолжил изучать своим взглядом всё в детективе досконально. И если бы Чимин не был пьян, то возмутился бы этому, или хотя бы подумал о таких немаловажных деталях, как соблюдение дистанции, которая напрочь отсутствовала, банальное соблюдение правил полицейский-преступник, потому что этот парень был однозначно не добропорядочным гражданином. Да сам факт того, что он знаком с Тацуя Катаока — тем, кто был единственной весомой зацепкой. Пак хотел бы ненавидеть этого бандита, и он успешно справлялся с этим, но на подсознании как-то совсем уж просто игнорировал все факты против. Было как-то противно от этого, но и здесь его не накрывало чувство вины. — Ну здравствуй, Пак Чимин, — его голос ни капли не изменился — лишь стал более чётким, таким, чтобы можно было расслышать получше. — Ха, смотрю, такие, как ты, нынче, народ осведомлённый, — Чимин бесстрастно пялился на парня в ответ, приподняв бровь. — Нет, я скорее… — он как-то театрально задумался, смотря своими хитрыми глазами на детектива. — …заинтересован. — Во мне? — Чимин поперхнулся от хриплого смеха, шлёпнув ладонью по своему бедру. — Пха-ха, не смеши меня, — под стать незнакомцу он трагично вскинулся. — Заинтересованный во мне? Чимин чувствовал подвох во всей этой ситуации, неуверенно ступая своими шаткими мыслями в пучину слишком серьёзных для его состояния раздумий. После ожидания, которое закончилось не столь сильным, но всё же отчаянием, он изначально настроен скептически ко всему. Не хотелось ввязываться в новые авантюры, ведь сумасшествие и нездоровая страсть уже почти потухли. Несколько безрезультатных лет поисков, парочка новых проблем и судорожное чувство преследования расшатали, казалось бы, довольно устойчивую психику. И это не было для него удивительным, ведь чего стоит одно его детство, а точнее то, что от него осталось. Иногда Пак сам удивлялся, почему после всего пошёл в полицию, почему всё ещё в здравом уме. Ведь пора бы уже сойти с ума. — Ты весьма интересная личность для такого, как я, — его глаза внимательно пробежались по фигуре Пака. Хоть Чимин и был уже пьян, он уловил его совсем незаметную ехидную улыбку. И ему бы хотелось выбросить из памяти эту ухмылочку, но проблема была в том, что ему она слишком понравилась. — Преступни-ик-ка? — весь пафос момента и его выражения лица испортила икота, пробирающаяся прямо от желудка короткими всплесками. — «Преступник» звучит как-то агрессивно. Будто бы являюсь им круглосуточно. Предпочитаю что-то менее постоянное. И не настолько я погряз в этом, — он улыбнулся, но только более фальшиво, чем та его ухмылка. — Да не пизди. Ты такой же, как и остальные, — Чимин попытался встать, но получалось это с большой натяжкой. — Мне проти-ик-вно от тебя. — Обижаешь… — он состроил угрюмую мину, насупив тонкие губы, и наклонил голову. И только сейчас Чимин заметил шрам прямо в уголке губ, и ещё один на правой щеке прямо у виска. — Моё сердце обливается кровью, когда ты так оскорбляешь меня. Детективу становилось тошно от этого разговора и головокружения. И ему срочно нужен был свежий воздух, а потом несколько таблеток от головной боли и долгий-долгий сон, хотя бы до следующего полудня. А этот парень мешал ему продвигаться к своей цели, удерживая своими бессмысленными дискуссиями и язвительными ответами. Чимин всегда говорил лишь по делу, предпочитал пустому трёпу продуктивные обсуждения. А сейчас этот прохиндей занимался строго противоположным, хотя при встрече показался более деловым человеком. Когда он ещё раз попытался встать, то вновь был прижат к стулу гравитацией, но к ней ещё и добавилась уж слишком изворотливая рука всё ещё незнакомца. Он надавил на его бедро, когда тот был уже на пол пути к успеху. Весь победный дух вдруг резко вышибло смачным приземлением на барный стул, так оно ещё чуть было не ушло под самый плинтус, когда от неустойчивости и низкой спинки он чуть ли не завалился назад. Так бы он приземлился на спину, потеряв все остатки своей гордости, спокойствия, воздуха и трезвости. Но вновь опять эти чёртовы руки. — Слушай, парень, я могу повязать тебя прямо здесь и отправить за решё-ик-тку, — сейчас у Пака случился настолько сильный приступ икоты, что показалось, что в лёгких совсем не осталось места от распирающего кислорода. Он схватился за живот и скорчился от дискомфорта. Вместе с этим на него накатывала тошнота и головокружение, ведь съел он не достаточно много, чтобы пить что-то крепкое. — Хочешь этого? Юнги усмехнулся с этого, отворачиваясь вбок. Он упрямо сдерживал смех, а точнее рвущийся изнутри хохот, если не ржач. Этот полицейский был сейчас настолько нелепым, смешным и глупым, икал и пыжился о том, что арестует, а сам еле языком волочил, угрожая высшей расправой в виде закона. И при этом был по-дурацки уморительным идиотом. В подсознании он махался своим удостоверением, выплёвывал ему на ухо его права, заламывая руки за спину, потом доставая из заднего кармана наручники, а на деле сидел с кислой рожей и обиженным лицом, покачивался из стороны в сторону и бурчал что-то о возмездии. Ему не хватало только шапочки из фольги и безумной взъерошенной копны волос. — Выпей воды, — он уже хотел попросить бармена принести холодной минералки, но его резко прервал раздражённый голос, срывающийся на икоту и перепады тональностей. — Не нуждаюсь в твоей помощи. И в твоём присутствии тоже. Так что…ик! — он стал медленно сползать с барного стула, находя оптимальный выход для сложившейся ситуации. — …я сваливаю! — Чимин сделал один неустойчивый шаг, останавливаясь на одном уровне с незнакомцем. — Не советую ходить по этому району. Здесь мало патрульных и очень много тёмных углов. — Ха, ты мне угрожаешь? — Предупреждаю, — разубеждающе вскинулся Пак, притворяясь дурачком. — Возомнил себя суровым мужиком? — незнакомец развернулся на крутящейся сидушке к нему лицом и поднял одну бровь. Он слегка навис корпусом над детективом, пользуясь высотой стула и шаткой стойкой Пака, и хитро ухмыльнулся. — Видал я дядек пострашнее тебя. — Ну ты и червяк… Вылез из ниоткуда, — Чимин поморщил нос, гаркая на парня. — Что тебе нужно? Тот ещё сильнее ухмыльнулся и откинулся на барную стойку, скрещивая руки на груди, кожа на которых, почти вся скрываемая рукавами куртки, всё равно показывала шрамы. На пальцах, запястьях, уходила под одежду ещё более глубокими в предплечья. — Дельце есть, как раз для таких как ты — с шилом в жопе. Чимин засмотрелся на него мутными глазами. Он всё никак не мог сфокусироваться на лице или глазах, но всё же чётко видел искромсанную кожу на руках и совсем чуть-чуть на шее. Боль сожаления (?) прошлась по его и так неустойчивым ногам, а живот стало крутить чуть больше, чем прежде. Некоторые из этих шрамов настолько стары, что, возможно, перевалили за второй десяток. Они ведь были до ужаса глубокими и страшными, когда были им получены. Совсем как его собственные, въелись в кости и прожгли жгучей кислотой оболочку. Они выжгли душу. — С чего это я должен согласиться? — более спокойно проговорил Чимин, от недостатка опоры схватившись за край барного стула этого шрамированного. И этот парень заулыбался. Конечно так же хитро, но уже по-другому. Возможно радостно или хотя бы на подобие этого, в его собственной интерпретации. — Я могу предоставить кое-какую информацию и свои услуги, — шепнул тот, приблизившись к его уху, словно змей. — За идиота держишь? Я сейчас не в том настроении…и состоянии, чтобы рассмотреть твоё заманчивое предложение, — Чимин отстранился и помрачнел. Он совсем не хотел заключать подобные сделки с преступниками на пьяную голову. Но персону именно этого «не погрязшего в этом настолько глубоко» бандита он мог бы рассмотреть как достаточно заманчивого информатора. Тем более он сам пришёл к нему. — Я тебе оставлю визитку. — Хм?.. Детектив, мягко говоря, был в шоке. У преступников были визитки? Да вы смеётесь! Но он лезет в карман своей куртки и достаёт карточку, протягивая сомневавшемуся детективу. Пак взял визитку. И какого же его удивление, когда он увидел то, что там написано. «Мин Юнги. Врач-хирург медицинского центра Асан». Чимин хотел бы потерять свою челюсть на пыльном полу этого не внушающего большого доверия бара, но вовремя взял себя в руки. — Ты знаешь обо мне почти всё, я так полагаю… А я только сейчас узнаю о таком? — Видишь же. Не настолько сильно, — снова ухмылка, но добрая, что ли. — Я подумаю над твоим предложением. Чимин запихнул визитку в карман брюк и медленно пошёл. Точнее побрёл, напарываясь на что-то, вдруг возникшее под ногами (воздух), всё ещё прокручивая в голове полученную информацию. Детектив был, мягко говоря, удивлён. И что уж там, он просто ахуел от того, кем оказался этот своенравный парень. И за этими размышлениями он совсем не заметил двух мужчин, вышедших за ним через минуту. Юнги же заметил их, быстро покидая бар. Пак успел отдалиться от бара, завернул за угол и пошёл вдоль высоких многоэтажек к своему дому. В паре кварталов отсюда в маленькой квартирке его ждали мягкая постель и тёплое одеяло, которые казались таковыми только в таком его состоянии. И когда он успел так нажраться? Видимо, он настолько ушёл в себя, что и не заметил, как опьянел. Он хлюпал ботинками по вязким лужам, пряча руки в карманы, вжимал голову в плечи, когда ветер забирался со своими страстными промораживающими поцелуями прямо за ворот куртки. Еле уловимые мысли прервали тяжёлые шаги, которым нарочно предавали громкости и звучности. Чимина оглушил этот коридор из эха и гулкого шума. Он повернулся к источнику звуков и напоролся взглядом на тёмные крепкие фигуры, что приближались на небезопасное расстояние. Все свои адекватность и здравый смысл он попытался собрать в кратчайшие сроки. Но это получалось плохо, а эти бугаи уже вошли в его зону комфорта. Стало неуютно под их взглядами, хоть и различать это с точностью он не мог. Просто было некомфортно, немного страшно, ведь они застали его врасплох в таком состоянии. И это точно не случайно. А ещё это значит, что за ним следили, и его сумасшествие было оправданным. И детектив хотел бы ликовать, но сейчас для этого были неподходящие место и время. Тот, что чуть пониже, остановился в двух метрах от него, а второй встал на расстоянии вытянутой руки. Глаза Пака никак не могли сфокусироваться на его лице, он видел всё под слоем масла и, скажем честно, из последних сил держался на ногах. — Пак Чимин, — уже все бандиты страны знают его имя? Потому что слышать это за один вечер второй раз подряд было уже подозрительно. — Я не- Всё произошло как-то быстро, что он почти и не уловил деталей. Проворный силуэт налетел на них, словно взбешённая пантера. Юнги с разбегу прыгнул в сторону стоящего поодаль мужчины, оттолкнулся ногой от его спины, лишив того опоры, и перепрыгнул на другого крупного бандита, что нависал над детективом. В тусклом свете фонаря Чимин смог различить лишь блеск цепи на шее мужчины, струйку крови по его коже и безумное выражение лица Мина, что-то нашёптывающего мужчине на ухо. Чимин вспомнил эту шипованную цепь, действие которой успел испробовать и на себе, и впервые порадовался помощи преступника. Хотя он и «не настолько глубоко погряз в этом», но однозначно нарушал закон. Даже сейчас в его присутствии нарушает, но Пак не сильно-то и против. Он всеми своими вялыми конечностями «за». — Вы не по адресу, — Юнги натянул цепь сильнее, вкрадчиво шипя и выплёвывая ругательства. — Вам лучше поскорее скрыться, пока я не выгрыз ваши глотки собственными зубами. — Кха…ха, бешеный…ах-кха…ублюдок… Через несколько мгновений второй очухался, поднимаясь с земли, и намеревался уже идти на помощь, как Мин спрыгнул с мужчины, в сию минуту начиная отвечать на его удары. Он был юрким и лёгким, поэтому без труда отскакивал от резких и размашистых замахов. Пока за его спиной первый бандит корчился от боли, пытаясь вдохнуть воздух, второй безрезультатно предпринимал попытки достать до ехидного личика парня своим большим кулаком. После одного из особо резких ударов, когда рука противника задержалась всего лишь на секунду в одном положении, Юнги набросил на его запястье цепь, перекрутил её, сжав кожу в острых шипах, и натянул на себя, перебрасывая через плечо. Тот рухнул на землю с глухим вскриком от боли, ведь цепь зажевала в своих звеньях куски кожи, а шипы проткнули запястье, задевая вены. Это несмертельные раны, но от них ужасно больно. И Юнги знал, что делал. Он по-сумасшедшему улыбался, глядя на плоды своего творения, а Чимин хотел бы ужаснуться, но просто смотрел на его лицо. Он не считал его принцем на белом коне, спасшим от смерти, но был по-человечески благодарен за помощь. Так бы он валялся в переулке с пробитой головой, истекал кровью, закончив жизнь слишком просто. Чимин уже хотел что-то сказать, но тот развернулся к нему лицом и посмотрел прямо в глаза. И он смутился, закрыл рот с характерным стуком зубов, отчего Мин издал еле слышимый смешок. Он привык видеть такие выражения лиц, но совсем позабыл, что в обычной жизни таким взглядом награждают только от презрения. Юнги бы уже хотел разочароваться в нём и этом его чарующем взгляде, но вдруг что-то нехарактерное промелькнуло в чужих глазах. В поле зрения ворвалась маленькая первая снежинка, сорвавшаяся с небосвода прямо перед лицом, а затем чуть дальше стала опускаться вторая, более плавно и грациозно. А когда взгляд стал рассеиваться по округе, Чимин заметил все остальные снежинки. Ещё ни одна не успела коснуться земли, все зависли над ней, спускаясь по спирали вниз, и, мягко касаясь асфальта и луж. Чимин прикрыл глаза, ощущая тишину и спокойствие, лёгкие поцелуи снежинок, плавящихся на коже. Он чувствовал, как снег застревал в волосах и ресницах, а его головокружение стало отдалённо походить на траектории их падения. За закрытыми веками он видел, как спускается с небес, осматривает округу и с высоты птичьего полёта запоминает каждый миг, вращение и порыв ветра, когда относит в сторону, качает между пригородом и освещёнными небоскрёбами. Внизу подсвеченные дороги, глухие леса и огоньки уютных домиков, переполненных семейной теплотой. Внизу так страшно, однако всё же земля манит к себе, а там лишь смерть и холод. Не многим холоднее высокого неба, но промороженная земля убивает намного мучительнее. Чтобы потом превратиться в воду, испариться и вновь опасть на тихий город снегопадом, завораживая своим видом отчаявшихся пьяных людей. Детектив очарован снегопадом и самой метафорой своих суждений и восприятий, а Юнги ошарашен и очарован чёртовым детективом и его взглядом, переполненным искрами и восхищением. И тем, как Пак перевёл взгляд на него, не теряя этих огоньков в своих тёмных глазах. Они гипнотизировали забредшего не туда бандита, но оправдывали все безрассудные действия. Кто бы мог подумать, что взгляд станет наградой за такое спасение. И что этого взгляда будет мало, ведь за ним последовала улыбка. Юнги не видел улыбок красивее этой. Она была искренней, не похожей на оскал всех тех, кто его окружал и окружает, она была живой и мягкой. У глаз Пака собирались морщинки, а сам он прищуривался, напоминая кого-то столь важного из прошлого — Инху, маму… Она ведь всегда улыбалась именно так. Юнги не знал, что детектив способен на такое, но был приятно удивлён. Всех тех, кто напоминал ему о матери, он ненавидел всей душой, ведь они говорили о том, что всё в этом мире ужасно. Но детектив был первым, кто воспламенял в его памяти лишь лучшее. Впервые он вспомнил благодаря кому-то всё светлое, что было с ней связано. Они глядели так друг на друга не меньше минуты. Никто не знает, что творилось в их головах, мыслях, но лишь одно было понятно — они нашли то, что искали. И думайте сами, симпатия это или ответы. Сзади послышались звуки копошения и стоны боли. Юнги повернулся назад, замечая поднимающихся с земли мужчин. Один придерживал запястье не раненой рукой, а другой держался за горло и поясницу, ведь при падении на землю он напоролся на бордюр. Юнги взглянул на них по-звериному опасно, и наклонил голову в бок, провожая их нелепо хромающие фигуры ядовитым взглядом. Мин развернулся обратно, шаркая грубой подошвой ботинок по неровному асфальту, когда услышал звуки неустойчивых шагов, приближавшихся к нему. Чимин неуверенно остановился в полуметре от него, затем сделал ещё один шаг, спотыкаясь о воздух, но Юнги успел подхватить его, словно котёнка, за шкирку и без усилий поднял Пака, поверхностно осматривая. — Твои дружки? — детектив смотрел в ту сторону, где секунду назад скрылись мужчины. — Не совсем, — он скривился в ухмылке и посмотрел Паку в лицо. — Скорее они твои, чем мои. Чимин резко обернулся на эти слова и замер, оставаясь в статичной позе. Но через секунду он отодвинулся на несколько сантиметров, смутившись от такой близости с бандитом. — Так что ты там говорил на счёт сделки? — Мои знания в этой области и услуги персонального телохранителя от таких вот, а взамен твои ресурсы, средства и возможности. — И что это за персональный телохранитель?  — Я думаю, что не увижу свой дом в ближайшие месяцы, потому как буду помогать тебе, а ты мне. Так что я буду твоим телохранителем в это время. — И за какую же цену мне это достанется? — Двойной оклад, — Юнги подмигнул, а Паку захотелось рассмеяться из-за наглости этого парня. — Ты запросил намного больше, чем дашь сам. — Тебе что, отсосать что ли? — Чимин почти поперхнулся воздухом. — Ха, давай-ка я отвечу на этот вопрос, когда протрезвею.