my opinion of you will not change/so what?

***

— Звучит так, будто ты меня жалеешь. — Тебя только жалеть и можно, придурок. — Ну не дуйся, — он вытянул губы, сюсюкаясь, с казалось бы, взрослым мужчиной. — Я знаю, какой ты душка внутри. Тебе можно меня жалеть. — Благословение самого Цепочника? — Знаешь, я тебе многое прощаю, но не это…

***

Потрёпанная со временем визитка с аккуратно напечатанными буквами и погнутыми краями мозолила глаза и прожигала нагрудный карман на протяжении нескольких недель. Детектив часто доставал её, вертел в руках, словно, в незамысловатом тексте, давно выученном адресе или имени одного из самых провокационных людей в его жизни был какой-то подвох. Он совсем чуть-чуть надеялся на это, потому что не привык к чему-то простому в своей нелёгкой жизни. Вечерами, сидя за бумагами, копаясь в архиве, присутствуя на ежедневных собраниях, в свободную секунду он доставал визитку и думал, пойти ли по тому адресу, дождаться ли его или спросить у персонала. Он метался между нерешительностью и громким появлением в больнице с ордером на арест врача, который имеет отношение к довольно крупной группировке. Чимин конечно не важная шишка, которой позволят это сделать, но у него есть знакомые в прокуратуре и, возможно, билет на тот свет, ведь его уроют, как только он попытается предпринять хоть что-то. По этой же причине он ничего и не сделал в Пусане, хотя для этого был отличный шанс. Ему бы просто обрезали все пути к выходу, перекрыли кислород, и никакие знакомые, оружие или полицейское удостоверение не спасли бы, а только усугубили дело. Хотя…была надежда на Намджуна, но они уже давно не созванивались, а не видятся вот уже как четвёртый год подряд. Чимин пропускал все дни рождения названных братьев, все семейные праздники в доме Намджуна и даже Хосока. Дядя ещё как-то пытался наладить отношения, иногда звонил, а с Чонгуком Чимин виделся чаще всех — и то раз-два за полгода. Но это были встречи достаточно тёплые, приятные и даже немного долгожданные, потому что ещё с детства они наладили контакт. Их сплотили общие горе и одиночество. Но у Чимина был Сокджин, а кузен так и остался в большом доме с большими окнами, хотя иногда он ездил с отцом по его командировкам. И хотя бы этому Чимин был рад — к Чонгуку он испытывал поистине братское чувство, сострадание, понимание и душевное единство. Правда методы борьбы с их проблемами у них строго разнились: Пак поначалу ушёл в разнос, стараясь забыться и уйти от проблем, а Чонгук копался во всём дерьме, флегматично разыскивая необходимое. Теперь же всё поменялось полюсами, они обменялись ролями, и с последней встречи прошло более пяти месяцев. Как раз в то время по слухам Чон и переехал от отца, хотя по сути Хосок в том доме и не жил, отправился колесить по стране. Чимин также слышал, что кузен связался с кем-то не очень чистым на совесть, хотя его смекалка и высшее образование, законченное на отлично, придавали ему разумный вид. Пак был искренне озадачен, но понимал, почему и зачем тот делал всё это — ему надоело жить во имя справедливости, а собственная жизнь стала уходить на второй план. Он понимал и прощал ему это, ведь сам был на его месте. Чимин сидел за своим столом, рассматривая всё ту же визитку. От нервов он ковырял пальцем край, разъединяя материал. И волновался он не только о том, стоит ли ему воспользоваться этим шансом, а ещё и из-за того, что совсем скоро годовой отчёт, а даже его переработки не являются действенными. Они всё равно не успевают привести все дела в порядок, статистика не сходится с планёркой, а глухари с каждым днём всё растут и растут. Так ещё и с недавними делами особой важности, которые в частности скинули именно на него, валились из рук. Чего стоит только недавно открытое дело об убийстве на железнодорожных путях, где нашли три тела выпотрошенных мужчин, которые обслуживали станции, труп в мусорном контейнере в Гангнаме и стрельба на окраине с одним убитым и тремя раненными. А у него и так есть открытые дела ещё с того периода, когда он не был взвинчен новым знакомством. Чимин потихоньку сходит с ума, крутя в руках кусок картона, словно талисман, ведь так все остальные проблемы забываются, оставляя лишь одну. И у него плохо выходит контролировать себя, ведь в последний раз он поймал себя на том, что уже собирался ехать к медицинскому центру. В последний момент остановил себя. Правильно ли сделал? Сам не знает. В его голову часто закрадываются мысли об увольнении или переводе в другой отдел. Потому что как бы холоден он не был, от трупов и запаха крови уже тошнит. Но ещё противнее будет, если все его усилия окажутся напрасными, поэтому навязчивые мысли он давит разумными аргументами против. Жизнь не так уж и справедлива с людьми, он тому пример. Поэтому потеря человека в этой сфере, где справедливость ещё как-то может восторжествовать, не задавленная взятками, халатностью или теми, кому это не угодно, будет очень велика. Сейчас уже не в приоритете быть служителем закона, нести на своих плечах груз ответственности за справедливость, за чьи-то жизнь или смерть, за честь и успокоение. Никому не понравится быть обманутым, зная, что есть безнаказанный человек, виновный в твоём горе. Семьи погибших — это отдельная тема для разговора, камень на шее для тех, кто сообщает о гибели их близкого. А в убойном отделе без этого не обойтись. Чимин уже повидал столько чужих эмоций за свои двадцать шесть лет. За последние годы особенно много, но только тех, что находятся в спектре глубочайшей утраты и всепоглощающей боли, шрапнелями проникающей в тело с каждым словом полицейского. Нелегко услышать о гибели своего сына, ещё хуже узнать о том, что его внутренности вывернули наизнанку, черепную коробку раздробили тупым предметом, а глаза выдавили из глазниц. Мало того, что его убили, так ещё и осквернили тело, которое собирают по кусочкам на месте преступления, а когда патологоанатомы провернут то же самое, но только более аккуратно, все процедуры и анализы будут успешны, что займёт от нескольких суток до недель и даже месяцев, только тогда можно забрать искалеченное тело и придать земле или огню. Страшно об этом думать, пережить это самому — не сравнимо ни с чем, а видеть подобное почти каждый день и почти привыкнуть — верх, как считал Пак, сумасшествия. Он привык и уже, кажется, совсем не реагирует на всё так бурно, как три года назад. В первый раз его вырвало, в пятитысячный — он спокойно пил кофе, изучая все детали дела. Возможно, он настолько же уродлив внутри, как эти трупы, ужасно безображенные снаружи. Но бывают моменты, когда его одолевает мысль, что он похож на сбрендившего. Детектив понимал, что его состояние — это излишки профессии, но иногда корил себя за бессердечность, хотел заставить своё тело чувствовать. Получалось, но не на долго. Но так было раньше. А сейчас… Проблема его раздумий конечно не в каком-то деле, что висит над его душой, а в человеке. Под звуки быстрых шагов в его голове стремительно рассеивались образ парня и размышления об этой ситуации, и через секунду в двери появился лейтенант Хо, встревоженно глядящий на своего сонбэ. — Новое дело! — он пыхтел, пытаясь уровнять дыхание, а в глазах Пак разглядел растерянность и ужас, что были и в его собственных, когда всё только начиналось. — Кто? — Чимин без промедлений поднялся с места, запихивая помятую визитку в нагрудный карман, где она и хранилась. — Ребёнок… — он сморгнул влагу в глазах. — Д-девочка. Она…она- — Поехали.

***

Он уже не помнил того самого дела, когда проскочила черта, разделяющая тошноту и ужас от увиденного на месте обнаружения трупа и отношение ко всему происходящему со строго профессиональной точки зрения. Чимин не помнил, но иногда, совсем на малую часть думал о том, что должен был запомнить. На каком моменте перестало тошнить и выворачивать собственные внутренности? На каком моменте выпотрошенные кем-то трупы перестали отталкивать, а он сам без неудобств подходил ближе? Даже чтобы при первом взгляде на секунду тревога не остановила. Это же не так просто — держать себя в руках, когда перед глазами такая картина. Но у полицейских случаются сбои, даже у самых хладнокровных мышцы сжимаются в спазмах, когда они видят окровавленные трупы детей. Они бы не отличались от преступников, если бы каждый поголовно мог смотреть на это отстранённо. Были исключения, но многие не могли переносить такого. Почти у каждого уже были свои дети. Мир полон чудовищ. Настолько ужасных и мерзких, что становится страшно от того, что ты без малейшего подозрения будешь ехать рядом с ним в метро, или он будет пробивать тебе продукты в супермаркете. От таких мыслей и правда страшно. Но ужаснее этого — оказаться его жертвой. Никакой порядочный человек не заслуживает такой смерти. А они в большинстве своём оказываются обычными людьми, у которых есть семьи. И дети этого тем более не заслуживают. У них вся жизнь впереди, и никому нет права решать, как она сложится. — Хён… Мне нужно отойти, — Инсу потряс его за рукав куртки, отводя взгляд в сторону. В нём читались замешательство и страх. Чимин не осуждал и кивнул головой, пока за спиной были слышны смешки других полицейских. Ему бы самому хотелось так уйти куда подальше, подышать свежим воздухом и попытаться отчистить память от ужасных картинок, да только вот он детектив, и такое ему позволено только в нерабочее время. И ему приходится смотреть, ужасаться и терпеть, как желудок скручивает. Этого правда никто не заслуживает, но всё же жизнь — русская рулетка. Здесь нет победителей, только проигравшие. — Изнасилование. Предполагаемая причина смерти — потеря крови вследствие множественных колото-резанных ран в брюшной области, — один из главных криминалистов, Гисо, которого все в следственном отделе называют Псом из-за его «нюха» на всякого рода детали, сейчас сидел в маске и специальном белом костюме рядом с трупом девочки, осматривая тело. На месте преступления работали его подчинённые с камерами и всеми инструментами, необходимыми для экспресс тестов и сбора улик. Вспышки освещали округу, отдавая неприятными ощущениями в глазах. — Жертва сопротивлялась. Синяки на запястьях от крепкой хватки. Действовали в одиночку. Могли выследить по дороге домой или заманить, но скорее всего следили. Следы от побоев в области грудной клетки, на лице, на брюшной области… — он перевёл взгляд на кровавую мешанину, где сквозь одежду проглядывались уже потемневшие, почти чёрные синяки на рёбрах и солнечном сплетении. — На ногах. Может быть что-нибудь найдём под ногтями или на одежде. Проведём анализ спермы и других биологических жидкостей уже на месте. Криминалист ещё долго осматривал тело мёртвой девочки, воссоздавая картину произошедшего. Детективу с первого взгляда было понятно лишь то, что жизнь жестоко посмеялась. Из тёмной гущи леса показалась фигура кинолога, что быстро приближался к ним. Он запыхавшимся голосом сообщил о том, что в лесу нашли ещё что-то, и многие из присутствующих отправились вслед за мужчиной, в том числе и назначенный главным детективом в этом деле Нам Муён. Чимин верил в профессионализм Нама и остался на месте преступления. Криминалисты уже успели заснять всю округу, так что теперь можно было спокойно перемещаться по земле. Да и преступник не успел натоптать здесь слишком много. Возможно, что истинное место преступления находится совсем не здесь. Уж слишком мало здесь следов, учитывая то, что девочка сопротивлялась. Чимин не любил рассматривать лица мёртвых людей. Они часто снились в кошмарах, иногда стояли перед глазами и среди бела дня. Их черты обычно искажены, кожа мертвенно бледная, почти прозрачная с серыми пятнами и фиолетово-бардовыми следами там, где были нанесены прижизненные травмы с потёками засохшей бурой крови или же с посмертными ранами, отличавшимися своей «чистотой». Пак не хотел, но всё же обратил внимание на лицо этой девочки. Личность ещё не установлена, так как труп нашли меньше часа назад. С этим быстро справятся, он уверен. Несмотря на пробирающие от ужаса мурашки и небольшую дрожь в коленях, которую детектив объяснял себе холодом, он всё равно всматривался в её лицо, отмечая, что оно было красивым, и что, возможно, при жизни девочка была популярной в школе, как бы типично это не звучало. Говорят, что в глазах жертвы остаётся запечатлённым лицо убийцы. Никто из них не верил в это. Как и сам убийца, потому что он даже не удосужился закрыть ей глаза. Они, безжизненные и мутные, смотрели ввысь, провожая облака на небосводе. Чимин легонько опустил ладонь к её глазам. Холод от прикосновения к коже отдался по внутренностям выжиманием наизнанку. Но превозмогая всё, он провёл пальцами по векам, закрывая их. Она была достойна большего, хотя бы потому, что ушла, будучи ещё совсем юной. До хоть как-то заселённых районов в обе стороны по километру, совсем недалеко — просёлочная дорога, с одной стороны у небольшого обрыва — лес, где в пятистах метрах от края и нашли её тело, с другой — заброшенные постройки и промышленные блоки. Здесь тихо, даже слишком, один фонарь — на каждые сто метров, если не меньше. Жизнь здесь тихая, неспешная, хоть до центра Сеула и ехать меньше полутора часа. Девочка лежит на холодной земле в неестественной позе, полубоком, выгнув спину, ноги согнуты и покрыты глубокими царапинами. Блузка разорвана в области груди руками насильника, на животе — ножом убийцы. Она почти полностью пропитана кровью, а кое-где виднеются органы, что наверняка внутри превратились во что-то неоднородное. На плечах, где разорвана белая ткань, совсем скоро появятся трупные пятна. Чимин уверен, что до некроза осталось не так много времени. Одна её рука покоится на животе, вся перепачканная засохшей кровью, другая — откинута в сторону. Возможно, она умирала, истекая кровью, когда её оставили здесь. Это покажет вскрытие. Чимин отошёл в сторону, ближе к дороге, где стояли полицейские машины. Он снял свой джип с сигнализации и сел на водительское кресло. Руки на автомате заползли в карманы, чтобы согреться поскорее. От всего происходящего оставалось смазанное впечатление, странное, заставляющее ёжиться от неприятных, стягивающих суставы и вены ощущений. Здесь пахнет сигаретами и каким-то почти выветрившемся освежителем воздуха. У лобового стекла валяются бумаги, какой-то хлам и пустой стаканчик от кофе с прошлого утра. А ещё внутри салона теплее, чем дома, намного уютнее и тише. Он включает радио, чтобы хоть чем-то себя отвлечь. В новостях не будут говорить об этом убийстве, по крайней мере постараются, если ничего не сольют в прессу, взбудоражив весь город. Это мешает работать и думать. Многое вещи в жизни часто заставляет его задуматься о смысле всего происходящего, о смерти и долге, что ни к чёрту привязались к нему почти что с самого детства. Надоело думать о правильности, о собственной участи, об эмоциях и желаниях. Надоело и проводить единственный выходной за долгими-долгими размышлениями, которые не приведут ни к чему хорошему. По итогу всё это кончается безэмоциональным взглядом в тёмный потолок, когда на часах где-то полночь, и за окном разрываются сирены и ветер. Бессонница часто мучила его раньше, показывая в мельчайших подробностях кошмар всей его жизни. Сейчас всё изменилось: он засыпает в любой удобный момент, даже не заботясь о том, что желудок пуст ещё со вчерашнего вечера, или о том, что забыл или поленился снять с себя одежду. Многое в жизни меняется со временем, что-то утрачивает свою ценность, становясь пылью. У Чимина она складируется. На телефон приходит пара сообщений с почты. Одно из них — официальное уведомление о закреплении Чимина за этим делом, второе же пришло на личную. Отправителем был кто-то из работников компании Намджуна, извещая «сына» директора об ужине, намеченном на рождественские праздники. Детектив лишь посмеялся с той формы обращения, которая была в этом вычурном email'е. Будто бы Намджун настолько занят, чтобы написать своему «дорогому», как говорилось в том письме, сыну, без которого «все в его доме чувствуют себя неполноценно». Господин Ким однозначно был хорошим человеком, но сейчас плевать хотел на всё, что связано с ним. Возможно, находчивые работники скопировали прошлогоднее письмо, изменив лишь день недели и вступительные слова, но он не помнил предыдущие. Потому что незачем запоминать ерунду подобного рода. Хотел бы так сильно — позвал лично, а сам Чимин и шагу ступать в тот дом не планировал. Он знал, что хоть и был бы принят в этом месте, но с фальшивыми улыбками братьев, усталым выражением лица Намджуна и пренебрежением со стороны остальных обитателей. Он там лишний. Телефон полетел на пассажирское сидение справа, а сам он откинулся на спинку, запрокинув голову. Воспоминания о доме господина Кима угнетали его. На протяжении всех тех лет он чувствовал необъяснимую тревогу, странные чувства и эмоции. Он был там не к месту, не ощущал себя частью неродного дома. И этот дискомфорт почти в одночасье пропал, когда он переехал. Все проблемы после этого разом не решились, но так стало намного легче. Он кажется задремал, укутанный в тепло от включённой на полную мощность печки, но совсем скоро проснулся, услышав рингтон. Рука на ощупь потянулась за телефоном, и он без раздумий ответил, смазано поглядев на экран, желая поскорее прекратить противные звуки. Чимин давно хотел сменить мелодию. — Слушаю, — свободной от мобильника рукой он потёр глаза и переносицу, словно, пытаясь содрать кожу с лица. — Чимин-и? — голос из динамика был знакомым, нежным и высоким. В памяти вдруг всплыл забавный смех его обладателя, и только потом красивое лицо парня. — Ты занят? — на заднем фоне слышались копошения и отдалённый гулкий шум. — Вообще-то да, хён, — Чимин не хотел быть резким, но получилось как-то грубовато. — Я не займу много времени. Ты только послушай и ответь, — голос у парня был какой-то странный, взвинченный, запыхавшийся, и, кажется, слегка поддатый. Чимин мог уловить эту разницу в его голосе по совсем неразличимым в постороннем шуме сопениям и небольшой доли усталости. Так он разговаривал с ним после долгих ночей в его съёмной квартире ещё давным-давно. — Ладно, слушаю, — Пак только из вежливости не стал сбрасывать вызов. Позвони ему управляющий Сон или тот противный секретарь Намджуна с известием, а он уверен, о том, что его приглашают на семейный ужин, он бы давно сбросил трубку. Те секунды, что тикали на экране вызова, были данью глубочайшего уважения к старшему «брату». — Отец… Он приглашает всех нас домой на семейные посиделки. Мы давно не собирались вместе. И прежде, чем ты откажешь и сбросишь, хочу сказать, что это действительно важно. Этот ужин значит не только скучные беседы о жизни и работе, но ещё и знак того, что мы семья. Ты должен там появиться. — Это сложно. — Но выполнимо, — строго говорит Сокджин, прочищая горло. — Отец, я и даже Тэхён будем рады тебя увидеть.  — Джинни, — Пак выдохнул в трубку, опуская голову на руль. Его пальцы зарылись в волосы, жестко сминая их. Голова пухла от всех этих мыслей. — Я не обещаю, но… — Нет, Чимин-и! Ты должен. — Я тебя понял, хён, — он поднял голову, всматриваясь в ночные пейзажи, когда в них отчётливо стали появляться смутные фигуры полицейских. Из глубины леса вернулись Нам Муён и остальные. Их лица не выражали ничего хорошего. — Я должен идти. Перезвоню позже. Чимин спешно вышел из машины, направляясь к мужчинам. Хан Гисо бурно обсуждал что-то с подчинёнными, а главный детектив по делу подозвал его к себе, затем отводя в сторону. — Нашли ещё двоих. Её ровесницы, одна из которых жива. Теперь Чимин понял, почему так много людей отправилось за тем кинологом. В этот момент за их спинами послышался шум, а из-за тёмных стволов показались медработники, которые несли на носилках совсем бледную, окровавленную девочку. Одной из ладошек она прижимала рану, успевшую пропитать серое покрывало, которым она была укрыта, а то, что она дышала, было огромнейшим чудом. В голове Пака проскочила хладнокровная мысль, что девочка поможет им с преступником, а потом он затолкал её глубоко и подальше тем решением, что то, что она жива — её огромнейшая удача. Несмотря на то, что пережитое этой ночью, навсегда останется её самым ужасным кошмаром. Девочку увезли на скорой с мигалками, тела двух других, накрыв белой тканью с головой, погрузили в катафалк, что подъехал чуть позже. Детектива Пака отправили в отдел полиции, пока Нам Муён остался на месте преступления разговаривать с теми, кто нашёл первое тело, а также провести опрос тех людей, которые жили в округе, а те, что отправились в отдел, будут пытаться установить личности убитых. В участке была суматоха, все почти стояли на ушах из-за двух перестрелок на другом конце города и пойманной банды барыг в районе центра Сеула. Жизнь здесь кипела и бурлила даже ночью, не уступая и самому городу. Чимин помнил свои ночные дежурства ещё будучи лейтенантом, когда и продыху не было от мелких краж до вооружённых стычек между бандами и шестёрками непотребной мафии. Самое его крупное дело — участие в рейде за фальшивомонетчиками, где ему даже удалось приложить одного из них об стену, помутузить, как следует. Чимин вспоминал те времена с горькой печалью. Весь мир тогда был, можно сказать, увлекательным, но всё же чёрно-белым. Как и сейчас в принципе, за исключением ряда фактов: после его вмешательства в систему порядка, как это бывает в фильмах, люди не стали добрее, а вероятность оказаться безнаказанным для «важных» людей сейчас как никогда высока. Мир не стал красочнее, только дни перестали быть однообразны, но даже сейчас они не лишены скучной рутины и хладнокровно вбитых прямо в сердце ледяных кольев, держащих его эмоции на привязи. Не сказать, что эта вещь безобидная, но довольно практичная и в последнее время до ужаса необходимая. Но что-то идёт не так, когда его начинает мутить от вида этих невинных детей. Возможно, это обида за себя, когда-то такого же невинного, и чувство того, что вся несправедливость мира свалилась на несмышлёных детей — его из прошлого и этих девочек. И ещё сотни тысяч, если не миллионы таких же.

***

На работе его ждали завалы из обязанностей, много-много рапортов и пустые кружки от кофе. Как и всегда, впрочем, ничего удивительного. Жизнь как-то размеренно шла, оставаясь всё такой же суматошной и слегка тошнотворной. Некоторые дела он благополучно закончил, под конец недели сдавая целую кипу папок. Но с самым тяжёлым из них не было никаких продвижений. Те девочки учились в последнем классе младшей школы, у них было много друзей и знакомых. Совсем недавно, спустя полнедели, прошло опознание трупов, так как их мать уезжала из города на какое-то время. Убитые были сёстрами-близнецами. Одну звали Ан Доён, и она, по мнению криминалистов, была объектом нападения, а сестра и другая девочка были незапланированными жертвами. Её сестра, Минджон, умерла сразу из-за сильного удара по черепу. На третьей же девочке убийца не фокусировал особого внимания. Та пострадала не меньше, но осталась жива, ведь преступник даже не проверил её жизненные показатели. Чо Сонхва держалась достойно, цепляясь за предоставленный ей шанс на жизнь. Операция шла долго, а сейчас она находилась в палате интенсивной терапии. Проблемой во всём этом было то, что к ней не пускали посетителей, а то, что она несовершеннолетняя, и без согласия родителей или опекунов допрос невозможен, усложняло это ещё больше. Немногие позволят подходить к своим детям после подобного происшествия. Таким образом, у них есть два трупа, еле выжившая жертва с вероятной психологической травмой, из-за которой есть риск, что не вся информация сможет быть передана полицейским. Есть пара следов мужских ботинок двенадцатого размера, еле заметные следы шин на выезде из леса в двух километрах от места преступления, ДНК с одежды жертв, не занесённое в базу, и странный обломок металла. Случались на его практике случаи и похуже, но родители девочек были в отчаянии и на грани истерии в прессе. Чимин понимал их.

***

Вечер стоял уже на грани того, чтобы плавно перелиться в тихую безветренную ночь. Вокруг здания медицинского центра было спокойно и пустынно, хотя совсем рядом шумела автострада, ведущая к мосту через реку Ханган. Но эти звуки были отчего-то приятными, растворяющимися ещё за долго до того, как достичь ушей. На небе сгущались тучи, намереваясь осесть в тесных кварталах. Чимин сидел в своей машине на парковке у больницы, в его пальцах была зажата сигарета, а глаза сфокусированы на табличке, запрещающей курить. В душе он смеялся. Больше полумесяца провести в раздумьях, взвешивать все «за» и «против», а в итоге оказаться здесь так спонтанно… Он видел Юнги у стойки регистрации, когда они часом ранее вбежали в больницу на срочный вызов о том, что мать Сонхвы согласилась на допрос. Они уже стояли в лифте, когда в щели между закрывающимися дверьми его взгляд зацепила знакомая фигура. Тот обернулся туда лишь тогда, когда лифт уже поднимался на второй этаж. Ещё до визита в этот центр, сидя за рулём, и, в пол-уха слушая детектива Нама, его разум различал совсем глубоко внутри себя неопределённый страх. Он был совсем маленький, как пламя спички, робкий и трепетный, а Чимин не понимал, с чего бы ему придаваться таким нежностям. Как и не понимал того, почему всё это время кусок картона в нагрудном кармане прожигал кожу не хуже, чем чёртов горящий потолок из глубокого детства, обрушившийся на голову. Сейчас он, выйдя развеяться, купил себе кофе в автомате на парковке и закурил совсем медленно, без особого желания, глядя на тлеющую сигарету. Через пару минут на телефон пришло сообщение, чтобы он поднимался к палате, ведь Муён закончил разговор с девочкой. Наверное, это было тяжело — видеть искромсанные тело и душу девочки, её пустые глаза и бледное лицо. — Госпожа Ли, не могли бы мы ещё поговорить о случившемся? — учтиво спрашивал Нам, ожидая принять отказ от разбитой таким горем женщины. Они стояли у закрытой двери палаты, когда Чимин подошёл к ним. — Я не знаю, смогу ли… — хрипло шептала женщина, опустив голову. — Если мои показания что-нибудь дадут, то я согласна. — Хорошо, — детектив мягко улыбнулся, сказав ей, чтобы она подождала его, а затем увёл в сторону Пака. — Сейчас поедешь в офис и отвезёшь документы и это, — он протянул карту памяти. — Узнал я, конечно, не так много, но достаточно. Его сухое лицо с морщинами стало серьёзным, нежели чем тогда, когда он беседовал с матерью девочки. Густые брови были сведены к переносице, а он стал глядеть куда-то сквозь лицо коллеги. — Она не видела его, но Доён была знакома с этим мужчиной. До того, как он убил Минджон и напал на Сонхву, Доён кричала на него и обвиняла в том, что он не даёт ей жить. Похоже, преступник преследовал девочку, возможно домогался. Загляни в отдел расследований, может быть системщики что-то нашли в соцсетях, — Муён указал подбородком на палату и нахмурился. — Будь предельно внимателен, не зря ведь тебя назначили на это дело. Я рассчитываю на тебя. — Хорошо, — Чимин коротко поклонился детективу и матери Сонхвы, возвращаясь по коридору к лифтам. Боковым зрением он видел свой силуэт, отражающийся в глянцевых стенах больницы. Он был мутным и следовал по пятам за ним, а ему всё казалось, что это другой человек, преследовавший его. Тень была крупнее, уродливее, сутулилась и шла слишком размашисто. Быть может, это его двойник, вторая личность или злая омерзительная копия из параллельной Вселенной. А нет, подождите, это ведь он сам. Это его походка, изменившая свою скорость к концу утомительного дня, это его осанка, его покалеченный жизнью силуэт. Чимин мог бы удивиться, но лишь хмыкнул и оскалился в своё отражение. Перед ним уже распахнулись автоматические двери, а ветер тихонько обласкал лицо, словно прикоснулся впервые, но что-то не так. За спиной слышаться шаги, больше похожие на шарканье, и голос. — Счастливого Рождества, детектив Пак. Подумать только, он совсем и позабыл о том, что скоро этот праздник.