Отмеченная Солнцем

       Темно. Джейн то задыхалась от жара, то сотрясалась от озноба. Она пребывала в странном, непонятном состоянии, похожем на бред, между сном и реальностью.        И вроде бы девушка была способна воспринимать крохи информации от окружающего мира, но мысли путались. Тело почти не слушалось. Веки как будто слиплись, не поддаваясь никаким попыткам открыть глаза. Джейн ощущала, что лежит, чувствовала под собой что-то мягкое, но совершенно не понимала, где находится. В голове всё перемешалось. Она боялась, хотела убежать, но только беспомощно дёргала руками, захватывая пальцами то пустой воздух, то мягкий короткий ворс. Боль никуда не делась. Болела каждая клеточка, мышцы непрерывно, мучительно ныли. Периодически девушка слышала шаги или голоса, но не осознавала, откуда они доносятся. Только несколько раз прямо над ухом произносили:        — Тко.        Одновременно с этим, ей упорно вливали в рот густую солоноватую жидкость с металлическим привкусом. Джейн не хотела это глотать. Она не понимала, что это, но интуитивно чувствовала брезгливость и отвращение. Девушка как могла отплевывалась, вырываясь из чьих-то рук, держащих ей голову. Но всё равно, как бы она ни старалась, что-то попадало в горло, что-то проглатывалось.        После этого её тела всегда касалось нечто влажное, прохладное, и Джейн засыпала настоящим сном, пусть и тревожным. Совсем ненадолго.        Время в бреду не ощущалось. Особо мучительные моменты растягивались в вечность, а спасительные минуты забвения пролетали в момент.        Иногда, особенно после сна, Джейн начинала воспринимать мир совсем отчётливо, словно ещё немного — и вот-вот сможет открыть глаза… А потом снова сознание путалось, мысли перемешивались, пока опять не звучало над ухом упорное «тко».        Невыносимая череда закончилась внезапно. Очнувшись от одного из тревожных снов, Джейн ощутила, что худо-бедно, но тело подчиняется ей. Тяжёлые, будто налитые свинцом руки смогли приподняться по её воле и коснуться покрытого испариной лица. В следующую секунду с глубоким вдохом девушка открыла глаза.        Все чувства, притупленные сном, мгновенно обострились, едва мозг распознал солнечный свет. Ноющая мучительная боль в мышцах усилилась, срывая с губ хриплый стон. Одного глубокого вдоха оказалось катастрофически мало, будто она не дышала несколько дней. Воздух, поступавший в тело, непривычно холодил грудь изнутри.        Первые секунды Джейн не могла собраться с мыслями. Она просто лежала, обхватив голову дрожащими ладонями, молча уставившись в треугольный потолок, не в силах распознать окружение. Отдышаться тоже никак не получалось. Каждое вздымание груди вызывало спазмы, а следом за ним кашель, обдирающий горло.        Первое, что удалось осознать: она в помещении. Её перенесли в небольшую комнату с треугольным потолком, обтянутым плотной тканью тёплого бежевого оттенка.        «Где я?» — даже в мыслях голос Джейн дрожал.        Двигаться оказалось тяжело, но потребность понять, где находится, переборола тяжесть и боль в теле. С новым громким стоном девушка смогла чуть-чуть приподняться на локтях, растерянно оглядываясь. Небольшая округлая комната, или, наверное, всё же хижина, с треугольным выходом, занавешенным тонкой тканью, под цвет той, что обтягивала потолок. Она плохо спасала от солнца, поэтому его лучи уверенно пробивались внутрь, образуя яркую дорожку, останавливающуюся как раз у ног Джейн. Девушка попробовала привстать чуть выше, её локти проехались по мягкому короткому меху: она лежала прямо на полу, застеленному пятнистыми шкурами, совершенно обнажённая.        «Моё тело… — Джейн тупо уставилась на светлую кожу бёдер, покрытую несчётным количеством веснушек. В мыслях завертелось нечто важное и очевидное… Что-то, чего она никак не сообразит. — Больно… Что со мной сделали?» — девушка приподнялась ещё выше, практически садясь, но тут же, вскрикнув, упала на спину. По ноющим мышцам словно прошёл разряд тока, вызывающий кратковременную судорогу.        Подробные воспоминания, упорно отталкиваемые сознанием, внезапно ворвались в голову Джейн, сковывая её своей дикостью. Перед глазами в ускоренном темпе пронеслось кровавое зрелище, повторяя самые жуткие моменты.       — Роджер… Венди… Боб… — крупные слёзы навернулись на глаза, тело содрогнулось в рыданиях, но Джейн почти сразу же зажала себе рот рукой, опасаясь, что её услышат снаружи.        Даже в памяти пережитая боль была способна заставить девушку сжаться от ужаса. Она не шла ни в какое сравнение с тем, что Джейн испытывала сейчас. Нынешняя была не более чем тенью, отголоском, эхом. Мышцы ныли так, будто она дня два занималась непрерываемыми физическими нагрузками на морозе, обдуваемая со всех сторон северным ветром. Но это было далеко не так страшно, чем когда её насадили на шипы, или тем более, когда сняли.        — Моё тело! Они же…        Пришлось несколько раз глубоко с шумом вдохнуть через нос в попытках установить хотя бы видимое хрупкое спокойствие. Джейн, чувствуя подступающую панику, обхватила плечи ладонями, напряжённо ощупывая их. Ей же порвали половину мышц, разве возможно после таких травм двигаться?! Ощупывание не принесло результата, поэтому девушка поднесла к глазам правую руку, едва не оторванную кайманом. Никаких ран от зубов не осталось. Только багровые рубцы от свежезатянувшейся кожи на месте укуса. А ведь там наверняка должно было начаться заражение крови.        Помня о прошлой неудачной попытке сесть, Джейн на этот раз повела себя иначе: повернулась на бок и, кряхтя, сделала больший упор на руки, помогая себе привстать. Мышцы снова прострелило, заставляя её на мгновение замереть, но она хотя бы смогла сохранить прогресс. Медленно, очень медленно поднимая корпус, девушка подтянула к себе левую голень. Она хотела знать, насколько её повредили, вытаскивая стрелу, и почему сейчас боль не такая сильная, как прежде.        В полном ошеломлении Джейн коснулась багровых свежих рубцов, оставшихся на месте ранения. В остальном нога выглядела абсолютно целой, зрительно не осталось и следа от тяжёлой травмы.        — Это невозможно…        Изумление девушки было несложно понять. После того, как из неё неаккуратно вынули стрелу, часть мышц, по её представлению, должна была превратиться в кашу вместе с сосудами и сухожилиями. И такие раны не заживают за одну ночь, как и за неделю… Да и за месяц вряд ли. Даже если бы Джейн с такой раной и удалось спастись, добраться до цивилизации, то ногу, скорее всего, ампутировали бы. Так как же все повреждения смогли полностью зажить посреди джунглей Амазонии?        Не найдя ответа, Джейн как могла качнула головой, прогоняя от себя ненужные мысли. В конце концов, зажившие непонятным чудом травмы — вещи второстепенные. Намного важнее, почему она вообще очнулась, разве её не должны были съесть каннибалы, как и остальных?        Что-то медленно качнулось у неё на груди. Опустив глаза, Джейн поняла, что из-за неутихающей боли не сразу почувствовала на себе медальон. Тот самый, который шаман надел ей на шею перед тем, как приказал снять с шипов. Дрожащими руками девушка поднесла его к глазам, как следует рассматривая. Плоский, с ровными краями, совершенно гладкий с одной стороны… и очень тёплый. Вероятно, он нагрелся от её тела. Металл в солнечном круге и трапециевидных лучах вдавлен внутрь.       Раньше Джейн всё бы отдала, чтобы такой медальон попал к ней на изучение, но теперь она испытала только отвращение. Руки ещё тряслись и плохо слушались, но девушка, приложив усилие, решительно сняла цепочку через голову и откинула украшение от себя подальше. Теперь ясно, почему женщина, описываемая Веспуччи, была совершенно обезумевшей от страха! Но как она смогла добраться до города?! Как спаслась из самого центра джунглей?        Джейн ещё раз с сомнением посмотрела на медальон. Зачем на неё его вообще надели? Какой ритуал решили провести, если сняли с шипов и бросили в пустом доме с открытым выходом? Даже не связали… Но помимо неё оставался ещё один участник экспедиции, чья судьба вызывала вопросы.        — Томи…        Заплаканное лицо несчастного юноши всплыло перед глазами. Он ведь был на несколько лет младше неё самой. Совсем ещё мальчишка. Что эти каннибалы сделали с ним, когда утащили? Съели? Или отложили на потом, как и Джейн?        Взгляд девушки снова упал на тонкую занавеску в проходе. Та трепыхалась от лёгкого дуновения, вызывая у Джейн жгучее желание выглянуть наружу. Если это сделать, можно найти ответы хотя бы на часть происходящего… Девушку не остановила бы даже нагота. Да, пройтись голой было бы очень неприятно, стыдно, но терпимо. Проблема заключалась в страхе. Чем больше она вспоминала пережитое, тем сильнее хотелось свернуться комочком, спрятаться и никогда не высовываться. Вдруг она выйдет и окажется в городе среди снующих вокруг каннибалов? Вдруг она выйдет и попадёт на кровавый пир, где главным блюдом выступает Том? Вдруг она выйдет, и её снова повесят на ту проклятую решётку?!        Страх оказался так велик, что девушка не сразу узрела простую истину: сидя здесь, ей точно не спастись. Вряд ли Кииле про неё забыли, скорее всего, кто-то сюда скоро нагрянет, чтобы отвести её на новое жертвоприношение…        Не успела Джейн об этом подумать, как снаружи послышалось тихое шлёпанье босых ног о гладкую твёрдую поверхность. За занавеской показался силуэт непонятной формы. Благодаря тому, что она не доходила до пола, стали видны узкие загорелые щиколотки, украшенные несколькими плетеными браслетами.        Девушка с перепугу успела только, сжавшись, отползти назад, прежде чем занавеска отодвинулась, и внутрь зашла низенькая худенькая женщина, держа в одной руке глиняную чашу, а в другой миску, по всей видимости, чем-то заполненную: женщина несла ее, уперев себе в бок.        — Коекеле! — выдохнула незнакомка, в момент растеряв спокойствие, видя, что пленница уже не лежит в полусознании, а жмётся у дальней стены, отвечая ей затравленным взглядом.        Джейн не знала, чего ожидать… Вряд ли эта миниатюрная женщина была опасна, но девушка не могла забыть, как несколько десяток таких вот хрупких дам заживо съели Боба. И невинная внешность не могла сбить её с толку. Джейн не моргая смотрела на тонкое платье без рукавов, доходящее до колен, на неровные разрезы, идущие по обоим бокам юбки и выставляющие бёдра наружу, на блеклые, чуть поседевшие чёрные волосы, убранные в косу… Она смотрела на состарившееся лицо с большими чёрными глазами, красиво очерченные губы, тонкие изящные руки и думала, что это самый злостный волк в овечьей шкуре, который только возможен на свете.        Женщина шагнула вперёд, и Джейн сжалась ещё сильнее. На лице индианки тоже отразился испуг.        — Лихоко… Кутро михоко матако, — быстро проговорила она, ставя принесённую посуду на незамеченную ранее Джейн широкую доску, спеша отступить назад. Кажется, ей тоже было некомфортно наедине с англичанкой. — Лихоко матако! — почти с криком повторила она, выбегая из хижины.        Джейн снова осталась в одиночестве, но от чувства присутствия здесь кого-то ещё избавиться не получалось. Как будто женщина всё ещё где-то тут, может, стоит снаружи, прямо у дома, и стоит только пленнице пошевелиться — она войдёт.        Но никто не вернулся. Девушка напряженно взглянула в сторону доски, лежащей у правой стены, совсем близко к выходу. Гладкая ровная поверхность, должно быть, служила для дикарей подставкой, столом. Посуда не выглядела пустой, возможно, там была еда для пленницы?        Прислушавшись к себе, Джейн поняла, что даже мысль о возможной еде сейчас способна довести её до рвоты. Пить, на удивление, тоже не хотелось. Девушка решила взглянуть на содержимое посуды только для того, чтобы собрать как можно больше информации о своём положении.        Двигаться по-прежнему было тяжело. Каждый упор на конечности вызывал кратковременные судороги, в пояснице стреляло, как если бы она её сорвала. Сдержать стоны, а периодически и тихие вскрики оказалось невозможно. Встать на ноги Джейн даже пробовать не стала: знала, что не сможет. Доползти на четвереньках — и то наисложнейшая задача.        В миске была вода, с виду абсолютно прозрачная. Внутри плавал сложенный пополам кусок жёлтой ткани. Что же, вот она — разгадка мокрых прикосновений в полусне. Эта вода предназначалась не для питья.        Субстанция, налитая в чашу, вызвала отвращение, ещё до того, как стало понятно, что это. Багровая, густая жидкость, отдающая медным запахом, если опустить голову пониже. Кровь. Эта небольшая чаша почти наполовину была заполнена свежей кровью…        Дурнота, и без того мучащая Джейн, мгновенно усилилась, девушке даже пришлось отползти назад на несколько шагов, чтобы не видеть и не чувствовать содержимого чаши. Если раньше у неё и были сомнения, что за вкус она периодически чувствовала, все они безжалостно рассеялись. Её поили кровью! И, скорее всего, человеческой… А возможно, даже принадлежавшей кому-то из её товарищей.        К сильной тошноте добавилось головокружение, рвота могла бы сейчас значительно облегчить состояние, но по какой-то причине позывов не возникало, хоть девушка и не сопротивлялась плохому самочувствию.        «Мерзость… Гадость!» — Джейн, чуть не плача, отползла к самой дальней стене и там завалилась на бок.        Но долго заниматься самотерзанием ей не дали. Новые шаги, перемешавшиеся с глухими ударами, заставили сердце ещё сильнее заколотиться в груди. Судя по звукам, сюда приближался не один человек. Всё, что успела сделать девушка, — это сесть, сжав бёдра, и прижать к груди скрещённые руки. Прикрываясь, даже ценой сильной боли в мышцах, она чувствовала себя хоть бы чуть-чуть спокойнее. Лучше сжать всю волю в кулак и не провоцировать каннибалов резким движением или эмоцией… Пока она в состоянии себя контролировать.        Времени на большую моральную подготовку не осталось. Загорелая женская рука торопливо отдёрнула занавески на входе, и её хозяйка быстро забежала внутрь, что-то радостно тараторя на своём языке. Она не остановилась у входа, а поспешила встать на колени у так называемого стола, где совсем недавно оставила принесённую посуду. Не прошло и двух секунд, как занавески снова откинули, и следом в хижину вошёл мужчина. Ему пришлось согнуться, дабы миновать низкий проход. А вот потолки хижины не помешали ему выпрямиться во весь рост, что мужчина и сделал, надменно уставившись на пленницу.        Джейн также рассматривала пришедшего, узнав в нём шамана. Он не сменил одежды, оставшись всё в той же белоснежной накидке, очевидно, подчёркивающей его статус. Бросающийся в глаза нос с горбинкой придавал выражению его лица хищности, ассоциируясь с клювом или звериным когтем. В чёрных глазах ни капли эмоций или интереса. Можно было бы сказать, что он смотрит на девушку равнодушно, если бы не несходящая с лица смесь высокомерия и презрения.        «Что ему надо?» — Джейн теснее сжала бёдра: сейчас её нагое тело вызывало мучительный стыд, хотя наверняка неуместный среди индейцев.        Шаман повёл носом перед девушкой, испугав и разозлив её ещё сильнее. Чувствуя, как щёки начинают краснеть, Джейн опустила голову и заметила, что мужчина стоял босиком. Удивительно, что никакого оружия у пришедших видно не было, кроме деревянного посоха. Неужели они совсем не опасались являться так к несвязанной жертве? Да, разумеется, за их спинами целое племя, и бежать Джейн некуда… Но после того, как их пленница стала свидетельницей жестокого убийства её друзей, она вполне могла лишиться рассудка, стать агрессивной и опасной…        На счастье Джейн, страх сейчас не давал ненависти разгореться, страх заставлял её вести себя тихо, страх не позволял в отчаянье напасть на шамана, а после попытаться сбежать из этого жуткого места. Но если так пойдёт и дальше, скоро этот же самый страх станет последним рычагом к полному сумасшествию.        Девушка напряжённо следила за шаманом, в любую минуту ожидая, что он схватит её и потащит на очередной ритуал. Первый же шаг мужчины по направлению к ней был встречен с замершим сердцем, от второго захотелось кричать, третий парализовал тело. Он остановился в полуметре от Джейн, по-прежнему высокомерно взирая на неё сверху вниз. Посох остался у выхода. Медленно протянутая в сторону рука с раскрытой ладонью вынудила девушку закусить губу от напряжения. Но этот жест предназначался не ей. Не полностью ей…        Индианка, едва увидев тянущуюся к ней ладонь, быстро встала, поднося шаману проклятую чашу с кровью.        — Тко, — тихо проговорил мужчина, протягивая чашу теперь уже пленнице.        Джейн не пошевелилась, опять чувствуя приступ дурноты. Что бы не означало его «тко», шаман явно желал взаимодействия девушки с кровью, скорее всего, приказывая ей это выпить. Джейн даже думать об этом было мерзко. Она лихорадочно искала для себя хоть какую-нибудь возможность безболезненно не выполнить требование.        — Тко! — кажется, мужчина начал терять терпение. Его рука дёрнулась, демонстрируя, что пленнице нужно взять чашу.        — Не надо…        Джейн сама не знала, зачем заговорила. В конце концов, почему бы не ответить ему на английском, раз он раздаёт приказы на своём языке. Всё равно спастись отсюда невозможно, а брать она ничего не собиралась. Звучание родного языка словно придало ей капельку смелости… Поддержало в нежелании соглашаться на противоестественные вещи.        — Тко! — шаман совсем разозлился. Наверное, впервые его, такого могущественного, не желали слушаться. Он требовал подчинения.        — Нет.        Джейн неуверенно подняла глаза. На сопротивление было очень трудно решиться, этот человек мог легко ударить её в ярости. В конце концов, даже если ей приготовили страшную смерть, её ожидание могло пройти сносно и безболезненно… или же в адских муках за такое поведение. Но по-другому девушка просто не могла. Добровольно выпить кровь своих товарищей? А что потом? Её заставят глодать их кости? Да ни за что на свете!        Для себя Джейн уже давно чётко определила, что является условными правилами, преступление которых не стоит ни слёз, ни жизни, а что — по-настоящему запретным, через которые перешагивать ни в коем случае нельзя, если не хочешь потерять человечность. Ко второму относилось немногое, но поедание людей точно было из их числа. Поэтому решив, что любые последствия упрямства будут более приемлемыми, чем требование шамана, девушка продолжала, дрожа от страха, игнорировать его угрожающий голос.        — Тко!        — Не буду…        — Тко!        — Нм!        Спокойный ответ превратился в невнятный визг. В пятый раз мужчина не стал церемониться. Он нагнулся, впился длинными пальцами ей в челюсть, одновременно с этим прижимая чашу к приоткрывшимся губам.        Джейн примерно этого и ожидала, но всё равно не смогла отбиться. Вертеть головой не получалось, руки вцепились в шамана, пытаясь его оттолкнуть, зубы что есть силы сомкнулись, но бесцеремонное болезненное надавливание сильных пальцев на щёки заставило челюсти разжаться. Густая субстанция потекла по губам, подбородку, но в основном попадая в рот. Опять проклятый мерзкий вкус, которого Джейн предпочла бы больше никогда на свете не ощущать! Мучительные попытки выплюнуть эту дрянь, вытолкать её языком привели к тому, что девушке насильно запрокинули голову, заставляя кровь течь прямо в горло. Второй рукой шаман зажал ей нос.        Сопротивление Джейн стало безнадёжным, хаотичным. Она автоматически попыталась ударить ненавистного мужчину ладонями, но мышцы запротестовали против резких движений. Её тело само сделало спасительный глоток, чтобы снова получить доступ к воздуху. Тогда же девушку и отпустили.        В слезах, почти без сил, она ничком повалилась на шкуру, отчаянно отплёвываясь. Ей было абсолютно всё равно, что плевки летят на красивый мех, пачкая его слюной и кровью. Её совсем не беспокоило, что теперь её нагое тело хорошо проглядывалось со всех сторон, Джейн думала только о том, чтобы избавиться от вкуса чужой крови во рту. Очень хотелось вырвать. Но рвота никак не приходила, несмотря на усиленные старания девушки.        Шаман за это время не проронил ни слова. Он просто смотрел чёрными глазами на содрогающуюся от кашля пленницу, пошевелившись, только когда Джейн закончила и медленно подняла голову, заметив, что всё ещё не одна.        «Что меня ждёт дальше?» — девушке очень хотелось утереться, кровь, стекавшая по подбородку, запачкала грудь, быстро начиная засыхать.        От присутствия посторонних людей она чувствовала себя совсем беспомощной, словно загнанный зверь, с которого вот-вот должны содрать шкуру. Хотелось сжаться, рычать, визжать… защищаться хоть как-нибудь. Вот только толка не будет. Она слишком слаба, чтобы оказать достойное сопротивление, особенно сейчас, когда каждое движение отдаётся болью. Без необходимости не стоит показывать зубы, не способные укусить.        Короткий кивок шамана в сторону пленницы послужил знаком для индианки. Та, прихватив миску, направилась к ним.        От приближения ещё одного человека стало неприятнее и страшнее. Но паниковать пока не из-за чего. Девушка, припоминая свои ощущения в полусне, убедила себя, что эта женщина просто хочет помочь ей вытереться. Миска с водой и тряпка хорошие тому доказательства.        Джейн не шелохнулась, когда женщина опустилась перед ней на колени. Только брезгливо сморщилась, глядя на дружелюбно изогнувшийся рот. Этот рот вгрызался зубами в плоть Боба. Он ел людей… и Джейн с удовольствием потом съест. И сейчас он улыбается.        Индианка радостно, будто нет ничего лучше, чем мыть ненавидящую её пленницу, выжала кусок ткани и потянулась к девушке. Прикосновения показались просто омерзительными. Кажется, мелкая дрожь, продолжающая сотрясать тело Джейн из-за слабости, усилилась, но уже по другой причине. Хотелось отобрать у людоедки тряпку, самой вытереться, а её отогнать от себя подальше. Но она не решилась сделать ничего из желаемого. Она предпочла перетерпеть.        Шаман наблюдал за процессом, Джейн старалась не смотреть на него, но кожей чувствовала, что он не сводит с неё глаз. От этого становилось совсем не по себе.        «Зачем меня поят кровью? А моют зачем?» — эти вопросы не давали покоя. Может, её приберегли не для ритуала, просто у этого шамана появились свои планы, не менее поганые?        Водные процедуры, если их так можно назвать, закончились быстро. Индианка спокойно уставилась на мужчину и, дождавшись удовлетворенного кивка, удалилась.        Шаман же никуда не спешил. Он вновь воззрился на девушку, скользя взглядом по рыжим волосам и веснушчатой коже, словно оценивая. На надменном лице промелькнула довольная ухмылка.        По телу Джейн прошли леденящие волны страха. Ей не понравился ни взгляд, ни ухмылка — они пугали, не предвещая ничего хорошего. Руки девушки снова прижались к груди, прикрывая её, хотя сейчас это, наверное, не имело смысла. Она уставилась на шамана широко раскрытыми глазами, следя за его движениями: если уж нападёт, то пусть это хотя бы не будет неожиданностью.        Мужчина медлил. Кажется, он пока просто хотел тщательнее рассмотреть пленницу, как делал это, когда та была насажена на шипы. Только на этот раз не прикасался. Сколько он так простоял? Минуту? Две? Стоило ему полуразвернуть корпус, отводя от неё глаза, девушка поняла, что почти не дышала всё это время и сейчас остро нуждается в воздухе.        Расслабление было преждевременным. Шаман никуда не ушёл, более того, на его лице снова отразилось презрение, теперь он вперился взглядом на след от крови и слюней на мехе, а так же на валяющийся совсем близко медальон. Джейн про него успела совсем забыть, а в страхе даже не заметила, что сидит рядом. Отплёвываясь, она попала и на него.        Пожилой мужчина медленно нагнулся, ухватив смуглыми пальцами за цепочку, и поднял медальон к глазам. Его ноздри гневно раздулись, в глазах разгоралась ярость. Девушка успела заметить только резкое движение рукой, когда её челюсть обожгло. Шаман с нескрываемой злостью ударил её прямо металлической пластиной по лицу. Вскрик, вырвавшийся у Джейн, стал скорее следствием сильного испуга, основная боль начинала чувствоваться только сейчас.        Девушка, прижав дрожащую ладонь к горящей коже, бросила взгляд на покачивающийся в руках грозного шамана медальон.        «Нельзя было его снимать», — она быстро осознала свою ошибку, но исправлять её было уже поздно.        Одного удара индейцу явно не хватило для прощения. В глазах мужчины не проглядывалось ни капли намёка на жалость, только не проходящая злость. Он явно ненавидел пленницу, трясущуюся перед ним от слабости и страха. Второй замах был ожидаем, поэтому пленница успела неосознанно приподнять руки, защищая лицо, но в этот момент случилось что-то странное. В глазах мужчины как будто загорелся огонь… Радужки посветлели, стали ярче, а сам шаман на мгновение застыл на месте, после чего с громким хрипом схватился за горло, явно задыхаясь. Индеец рухнул на колени, казалось, он вот-вот умрёт. Джейн только сильнее сжалась, она не понимала, что произошло. У перепуганной девушки сложилось ощущение, что его кто-то душил невидимой рукой.        Пленница так и осталась сидеть на месте, ожидая, чем это всё закончится, а также поглядывая на посох, оставленный у входа. Если схватить его и огреть мужчину по голове, его мучениям настанет конец быстрее. О помощи ему каким-нибудь иным способом она даже думать не хотела. Добивать шамана девушка, разумеется, не стала, не в том она состоянии, чтобы драться посохами. Да и потом, её окружали враги, скорее всего, способные понять, если их драгоценный шаман сдохнет от раскроённого черепа.        А индеец уже посинел, продолжая задыхаться. Его глаза выпучились, губы не переставали шевелиться — он пытался что-то прохрипеть. Рука крепче сжала злосчастный медальон, поднеся его ко лбу, даже в одном шаге от агонии, он считал его драгоценностью. Ещё мгновение… и шаман внезапно смог сделать вдох, наполнив кровь кислородом. Он не поднялся с колен, не оторвал золотую пластину ото лба, но при этом начал жадно заглатывать тёплый воздух, периодически сотрясаясь от кашля.        Джейн испытала слишком явственное огорчение. Да, наверное, хорошо, что шаман не помер в её присутствии, однако ненависть ко всему племени каннибалов с ним во главе была слишком сильной. Девушка слишком надеялась на его смерть.        Мужчине понадобилось немного времени, прежде чем он смог подняться на ноги. А стоило помрачневшим глазам снова уставиться на Джейн, девушка поняла, что не зря желала ему смерти. Его взгляд пропитала ненависть, наверное, даже большая, чем та, что испытывала к нему пленница.        Индейца теперь трясло почти так же, как Джейн, даже цепи медальона позвякивали, когда он взял его двумя руками. Девушка с удовольствием бы отползла или спряталась от приближающегося шамана. Вот только отползать некуда. Да и тело отчего-то налилось свинцом ещё сильнее, чем раньше. Разуму постепенно становилось думать всё труднее и труднее. Была ли тому виной духота, она не знала. Ощущение, что организм уже просто растратил все свои силы, даже резервные, и начал отказывать в самый неподходящий момент.        От смеси презрения и гнева, не сходивших с лица мужчины, никуда не деться. Девушке показалось, что он злится ещё больше, чем раньше, словно именно её вина в его недавнем приступе. Возможно, сейчас не обойдётся обычным ударом, да и медальон он держал так, будто хотел её придушить.        — Нет… — вырвалось у Джейн, когда шаман оказался совсем рядом.        Она зажмурилась, даже попыталась загородиться от мужчины, но обессиленные мышцы не позволили оказать никакого сопротивления. Звяканье металла раздалось прямо над ухом, тяжёлая цепь оказалась вокруг шеи пленницы, тёплый медальон коснулся груди…        Больше ничего не произошло. На неё просто вернули ненавистное украшение, а шаман, продолжая прожигать обнажённую пленницу взглядом, попятился к выходу. Внутренности девушки стянуло в тугой узел, небольшая надежда, что сейчас её оставят одну, захватила сознание. Ей необходимо было одиночество! Хоть чуть–чуть прийти в себя, успокоиться, обдумать ситуацию…        Да! Он действительно забрал свой посох и вышел из хижины, так же спиной вперёд. Снаружи раздались удаляющееся шлёпанье босых ног и редкий стук палки о твёрдую поверхность.        Наконец-то!        Узел внутри болезненно заколебался, пытаясь развязаться, но что-то его пока сдерживало. Джейн громко всхлипнула, эмоции, сдерживаемые напряжением, вырвались на свободу. Ненавистный медальон захотелось снова снять и выкинуть прочь, но сил не было совсем.        Сказывалось сильное переутомление. Ни душа, ни тело больше не могли выдержать нагрузки, начиная постепенно отключать хозяйку. Раньше ей уже приходилось подобное испытывать, причём не раз. Когда она ещё молодой девушкой работала на швейной фабрике, да ещё и брала заказы на дом, пытаясь заработать лишний шиллинг. Чтобы её маме даже думать больше не пришлось снова ложиться под мужчин, желающих купить женской ласки. Как же давно это было… Но ощущение уплывающего сознания узналось моментально. Должно быть, Джейн ещё не полностью восстановилась от ран. В глазах всё закружилось, девушка отключилась раньше, чем почувствовала, как рухнула на бок, головой к выходу.        На этот раз сны Джейн не мучили, или она просто не помнила их после резкого пробуждения. Ей даже показалось, что она не спала, а только моргнула. За занавеской по-прежнему светило солнце, в помещении ничего не изменилось. Похоже, к ней никто не заходил.        Самочувствие явно улучшилось. Даже воздух внутри не был таким удушливым, несмотря на то, что температура не изменилась. Движения на этот раз давались легче, хотя мышцы всё ещё ныли. Дрожь пока не прошла полностью, но мысли прояснились настолько, что Джейн задумалась о естественных потребностях. Есть по-прежнему не хотелось, пить тоже, да и тело пока не проявляло позывов к нужде, что показалось слишком странным.        Медальон, опять болтающийся на груди, злил неимоверно. От его прикосновений к коже становилось до невозможности мерзко, словно он был сделан не из золота, а из человеческого мяса. Не в силах терпеть отвращение и дальше, она подцепила цепь двумя пальцами и сняла гнусное украшение. Ничего, пусть полежит в сторонке, наденет чуть позже, когда услышит чьи-нибудь шаги.        Выход, скрытый колыхающейся шторкой, манил пуще прежнего. Не отступающий страх не давал решиться выбраться наружу. Но… В конце концов, здесь она точно ничего не изменит. И Джейн, продолжаемая мучиться сомнениями, всё же решилась хотя бы приподнять ткань, выглянуть наружу.        Передвигаться по-прежнему получалось только на четвереньках, ноги всё ещё не держали. Джейн медленно приближаясь к выходу, усиленно прислушивалась, не раздадутся ли звуки шагов рядом с хижиной. Вдруг кто-то захочет войти именно в этот момент. Но нет… Вроде всё тихо. Девушка медлила, не в силах набраться решимости. Увы, но, несмотря на внутреннее упрямство и принципы, она никогда не считала себя человеком действий. Ей куда проще было перебушевать молча, а после подождать, посмотреть, может, что само изменится. Венди на её месте уже, наверное, давно с геройским воплем вырвалась бы наружу, снося всех на своём пути. Венди. Бедная Венди…        Мысли о подруге, зверски убитой каннибалами, сдавили Джейн сердце, и боль утраты послужила лучшим толчком к действию. Рука на мгновение замерла, перед тем как прикоснуться к ткани, после чего решительно отодвинула её на несколько сантиметров.        Джейн ожидала увидеть очертания ног конвоиров, вытоптанную землю, высохшую под лучами жаркого солнца, множество домов из шкур, глины или, возможно, даже камня, а также группы снующих туда-сюда аборигенов. Но ничего из представленного и близко не было.        Первым делом в глаза бросился каменный пол. Теперь ясно, почему шлёпанье босых ног и стук посоха слышались так отчётливо. Девушка подняла взгляд выше и решилась шире отодвинуть занавеску. Вокруг ни души. Слева от неё шло невысокое, такое же каменное, как и пол, ограждение, за которым просматривалась только бескрайняя синева, а справа — небольшое пространство и наклонённая золотая стена, так ярко блестевшая на солнце, что смотреть было невозможно.        «Я… в пирамиде?» — Джейн вспомнила каменное сооружение с золотым окончанием, увиденное во время ритуала.        Превозмогая боль, девушка подползла к ограждению. Находиться голой на улице — не самое из приятных ощущений, но стыд был грубо отодвинут в сторону. Тем более, что на площадке никого.        Коленям и ладоням жёстко, камень оказался гладким только на вид, но шероховатым на деле. Девушка не остановилась. Она хотела увидеть, что за ограждением.        В очередной попытке встать на ноги мышцы вновь пронзили невидимые шипы, но на этот раз у неё был упор в виде каменной стены. Он помог не упасть. Ограждение оказалось широким, чтобы на него навалиться, рассматривая окружение.        От открывшегося вида у Джейн захватило дух. Количество мурашек удвоилось, тело, несмотря на жару, покрылось холодным потом. Она действительно оказалась почти на вершине той самой пирамиды. И это было выше, чем девушке доводилось подниматься когда-либо ранее. Внизу, размером со спичечные коробки, рассыпалась кучка домиков, а сами спички-люди сновали между ними, занимаясь своими делами. От костров валил дым. Кроны деревьев не доставали до этой высоты, шум голосов не долетал. Поле для жертвоприношения отсюда почти не видно, оно скрыто густой растительностью. Торчали только несколько точек — вершин частокола, которые на деле являлись черепами. Разглядеть отсюда что-либо касающееся судьбы Тома не представлялось возможным.        До земли слишком далеко. У девушки даже сложилось впечатление, что сейчас к ней намного ближе ненавистное солнце, чем земля. Не верилось, что подобное сооружение построили люди из древнего племени. Но что ещё более удивительно — почему такую громадину до сих пор не обнаружили?        В груди Джейн на мгновение замер вздох, душа одновременно переполнилась волнением, предвкушением, радостью и нетерпением. Но все эти чувства буквально спустя секунду лопнули, разнося в каждой уголок её существа болезненные ноты разочарования, после чего осталась пустота. Девушка больше не сомневалась ни капли: она нашла свой Затерянный город. Вот он, мистический, заколдованный Корокииле, то, куда она стремилась всю свою жизнь. И это вовсе не засыпанное временем место, а живой город, сохранившийся в идеальном состоянии, полный каннибалов.        Слеза, собравшая в себе всю невыраженную печаль, сорвалась с ресниц и заскользила по щеке. Наверное, если бы она сейчас попала в уголок губ, Джейн ощутила бы самый горький вкус, который только бывает в этом мире.        Продолжая опираться на жёсткий камень, девушка обернулась, осматривая то место, откуда вышла. Хижина состояла из палок, шкур и ткани, больше напоминая шатёр. Сооружение выглядело выстроенным на скорую руку, возможно, специально, чтобы спрятать там несостоявшуюся жертву. Никаких дверей, арок или ещё чего-то обозначающего вход в пирамиду не видно. Девушка уже хотела, опираясь на бортик, постараться хоть чуть-чуть пройти вдоль этой площадки, как до её ушей донёсся стук деревянного посоха о камень. Кажется, он шёл из-за поворота за золотую стену. Вряд ли шаман обрадуется, если увидит пленницу, свободно разгуливающую за пределами шатра. Пусть никакой охраны он и не оставил, но кто знает, что в голове у жестокого каннибала, лучше не усугублять, если есть такая возможность. Девушка стремительно поспешила обратно, забыв о дрожащих ногах. Удар о каменный пол, который последовал, едва она отпрянула от бортика, оказался очень болезненным. Кожа на коленях и ладонях содралась, но обращать на это внимание было некогда, стук приближался.        Пульс девушки значительно участился. Страх заставил Джейн на пределе возможностей быстро перебирать конечностями, сдирая кожу ещё больше. К счастью, она отошла совсем недалеко, и ей хватило времени не просто вернуться, но и частично отдышаться.        Когда шаги приблизились, она уже заняла позицию у дальней стены, как и раньше, усевшись так, чтобы скрыть все интимные части тела.        Занавеска отодвинулась в сторону — пленница не совладала с усиливающимся страхом и сглотнула. Внутрь вошла уже знакомая женщина, а следом за ней шаман. Увидев чашу с миской в руках индианки, Джейн снова испытала приступ дурноты. Мерзкое чувство обречённости распространилось по всему телу. Она уже знала, что сейчас должно произойти.        Лицо шамана выглядело ещё более недовольным, но стоило ему, наморщив нос, осмотреть хижину, как по нему побежали волны ярости. Джейн в ужасе прикрыла глаза — медальон! В спешке она совсем забыла его надеть, и сейчас он валялся примерно в полутора метрах от неё.        Мужчина было резко двинулся к пленнице, но замер, не сделав и двух шагов. Не сводившая с него взгляда Джейн могла поклясться, что в его глазах промелькнул страх, не меньший, чем испытывала она сама. Шаман смотрел на неё с ненавистью, но не подходил. Просто стоял ровно, будто думал.        Женщина, как и в прошлый раз, поставила посуду на стол, опустившись около него на колени, а индеец по-прежнему медлил. Девушка сразу вспомнила вчерашний приступ удушья. Тогда она приняла его за какую-то болезнь, но сейчас в мозг закралась безумная мысль о связи этого приступа с медальоном. Если Кииле верили в каких-то там божеств, то шаман мог сам довести себя до приступа, надумав, что его непременно покарают за поведение пленницы.        На этот раз мужчина всё же решил не приближаться, по его знаку с чашей подошла индианка.        — Тко, — рыкнул шаман, злобно сверкнув глазами.        Джейн промолчала. Только отвернула лицо. Никакой крови она пить не собиралась. По крайней мере, добровольно.        — Тко! — мужчина практически взревел.        — Не буду.        По телу девушки прошла дрожь, она понимала, что её упрямство закончится совсем скоро. Его закончат насильно. Но… пока она ещё могла отказаться.        Третьего приказа не последовало. Джейн, ожидавшая чего-то страшного, нервно повернула голову. Индеец смотрел на неё так, словно хотел убить. Но если ненависть настолько сильна, что же ему мешает? Неужели её действительно держат для какого-то важного ритуала?        Тело шамана внезапно содрогнулось. Это выглядело так, словно он всё-таки решился сделать шаг вперёд, но что-то оттолкнуло его обратно. Он застыл, как парализованный, успев только приподнять трясущуюся руку вверх. Посох упал на пол. Чёрные глаза внезапно наполнились жёлтым цветом, словно в них капнули расплавленного золота. Седина в волосах начала темнеть. Морщины на лице и теле пропали, цвет кожи выровнялся… Даже вроде бы нос стал меньше, хотя и остался таким же крючковатым.        «Что…» — Джейн ни на секунду не отводила глаз от волшебного преобразования, не веря собственному зрению.        Её пальцы впились в плечи, больно их щипля, в безуспешных попытках очнуться. То, что она увидела, было абсолютно невозможно! За несколько секунд шаман прямо при ней помолодел лет на пятьдесят!        Девушка сжалась в комочек, её рот широко раскрылся, готовый орать, но крика не последовало. Горло сдавило, голосовые связки поработил ужас, как и всё остальное тело. Ей оставалось только смотреть на волшебство. И отрицать его, пока может.        Трансформация мужчины длилась всего несколько секунд и закончилась явно легче, чем началась. Шаман не просто помолодел, он как будто изменился внутри. Это выдавал взгляд. Больше никакой ненависти или презрения. Только любопытство… и что-то ещё, чего шокированная Джейн сейчас не могла определить.