Отмеченная Солнцем

       Корокииле пока медлил, не спешил к ней подходить или обращаться. Девушка же поглядывала на него исподтишка, не желая ничего предпринимать первой, отмечая про себя, что мужчина смотрит на неё совершенно иначе. В отличие от лица шамана, на лице Корокииле Джейн никогда не видела жестокости, злости или презрения, но всё же нежность, обращённая к ней, значительно отличалась от нежности, подаренной Кото. В ней не было такой чувственной глубины. Удивительно, но этот факт в глазах девушки сыграл в пользу владыки солнца. Сделала его… более человечным. Даже закралась мысль, что он способен на настоящие чувства.        — Мне кажется, в тебе что-то изменилось.        Звук голоса Корокииле вновь понизил мнение Джейн о владыке солнца до критической отметки и заставил девушку сжаться. Что в ней могло измениться? В голову сразу полезли воспоминания о Кокииле и о его предупреждении касательно общения с ним.        В груди похолодело, но она упорно решила молчать, отгоняя от себя все мысли, опустив голову.        — Это и есть то, что называют усталостью? Извини, я плохо разбираюсь в человеческих слабостях. Я скажу Кото, тебе принесут ещё крови.        — Не надо… — на это Джейн молчать не стала. Даже голову подняла, но, встретившись с доброй улыбкой, тут же потупилась. — Я в порядке. Мне не надо крови.        Тихий смешок заставил её сжать кулаки.        — По-прежнему смотришь на мир как дикарка…        Ласковый голос заставил её щёки покраснеть от гнева. Да как Корокииле только смеет такое говорить?! Эмоции удалось побороть в зародыше, по крайней мере, ей так показалось. А мужчина издал ещё один смешок.        — Ты видела, как меня приветствовала Кото?        Бог солнца неожиданно сменил тему. Джейн с удивлением подняла лицо: зачем он спрашивает? Ответ и так очевиден, поэтому его тем более не хотелось произносить, но выжидательный взгляд мужчины, в котором так и читалось превосходство, заставлял нервничать. Молчание затягивалось, а улыбка на его лице становилась шире и хитрее.        — Видела, — в итоге вынужденно кивнула девушка.        — Ты должна сделать так же.        Щёки Джейн снова вспыхнули. В груди возникло уже знакомое чувство, предвидение чего-то отвратительного, но неминуемого. Она приподнялась, сжав зубы, оттягивая этот момент насколько могла. Воспротивиться даже мысли не возникло. Во-первых, помнила предупреждение Кокииле, а во-вторых, сама не хотела усугубить своё положение. Это ведь ничего не значит, колени — обычная часть тела. Просто неприятно.        «Подумаешь, унижение. От меня не убудет», — она, наконец, выпрямилась во весь рост. Но от отвращения по телу побежала дрожь.        — Почему ты считаешь, что я унижаю тебя?        Джейн вынужденно замерла, широко раскрыв глаза. Значит, он уже не скрываясь заглядывает ей в голову. А она-то, глупая, всё же надеялась, что это делается не так просто, хотя бы требует прикосновения.        — Этикет не является унижением, — Корокииле совершенно не выглядел рассерженным, скорее наоборот, ему понравилась её растерянность. — Мне нет нужды унижать свою Коре, — он протянул открытую ладонь навстречу девушке.        Джейн стало ещё неприятнее. В её глазах мужчина был чем-то отвратительным, противоестественным, совершившим по отношению к ней и её миру непоправимое злодеяние. А злодею полагается быть злодеем! Поэтому чем теплее он к ней относился, тем сильнее девушка ненавидела его. Но за руку всё же ухватилась: пусть ведёт. Так проще.        — Ближе, — подсказал верховный бог, увидев, что она собирается опуститься почти в шаге от него. — Ещё ближе, касаясь ноги.        Девушка подошла вплотную и только там встала на колени, как он и требовал, прижавшись к ступне. Всё это ей напомнило собаку её соседа в Лондоне. Огромный дог по команде «рядом» вставал точно сбоку, почти прижимаясь к ноге. Нелестное сравнение, зато подходящее.        И что опять за раздражающий смешок? Корокииле не переставая роется у неё в голове? Джейн почувствовала себя прокажённой, словно её сделали изгоем, которому запрещено даже самостоятельно думать.        Прикосновение мужчины вызвало брезгливость, однако девушка не вздрогнула, только сжала губы. Когда он опустился на одно колено возле неё, стало хуже. Теперь, удерживаемая его ладонью за подбородок, она была вынуждена смотреть ему в глаза.        — В следующий раз поприветствуй меня правильно, — мягко произнёс он.        «А если не поприветствую?» — вопрос пронёсся в голове раньше, чем Джейн смогла остановить мысли. Она даже осознать его не успела, а глаза владыки солнца уже довольно блеснули.        — Тогда я просто ещё раз напомню тебе, как это делается. И буду напоминать до тех пор, пока не запомнишь.        И всё? Как-то неожиданно, слишком по-доброму. Джейн напряжённо искала подвох.        — Я уже говорил тебе, Коре. Раз я выбрал тебя, то не надо бояться. — Корокииле, наконец, отпустил её подбородок, попутно погладив прядь волос, и пододвинулся ближе. — Я кажусь тебе монстром только потому, что ты из недоразвитого общества и не принимаешь нашего блага развития.        Сердце Джейн остановилось. Он всё знал. О том, как она боится, ненавидит и презирает его. И, возможно, всё о желании сбежать отсюда. Но ни на что не отреагировал, будто ему до этого не было никакого дела.        — Как видишь, тебе незачем пытаться что-то скрыть, — он придвинулся ещё ближе, практически зашептав. — Я не расстроюсь, если тебе будет грустно. Не рассержусь на злость. И не стану без необходимости причинять тебе боль.        «Без необходимости?» — скептическая ухмылка пробежала по плотно сжатым губам Джейн. Девушка уже не сомневалась, что сейчас будет считана каждая её мысль.        — Да, без необходимости. Солнце впервые послало мне невесту из далёких диких земель. Даже после того, как ты родишь мне первого ребёнка, я не смогу выпустить на улицу дикарку. Сначала тебя придётся обучить и воспитать.        В голове снова возник образ собаки, сменившись сразу её собственной фигурой, сидящей на коленях с толстым ошейником на шее.        — Не бойся задавать вопросы, — Корокииле продолжил улыбаться как ни в чём не бывало. — Я буду отвечать на них столько, сколько потребуется.        Девушка нерешительно закусила губу, злясь на доброту в его голосе. Разумом она-то понимала, что ничего по-настоящему доброго тут нет. Будь в верховном боге хоть что-то хорошее, она не сидела бы сейчас тут, а вместе с товарищами с восторгом бы изучала невероятное открытие. Но на душе так паршиво. Хотелось хоть на минуту поверить, что её не окружает древнее зло.        Джейн невольно сглотнула. Хорошо. Раз уж он просит не скрывать и спрашивать… Можно попробовать, только если тщательно подобрать слова.        — Твоё племя у меня на глазах убило моих близких друзей… — почему-то в этот раз воспоминания были тяжелее. Девушка почувствовала, словно шипы снова впились в тело. — И меня почти…        — Я помню. Ты звала меня, хотя ещё не понимала, что это я. Я услышал тебя и благодаря отметкам солнца заметил. У нас осталась ещё одна жертва, для твоего лечения и возвышения. Хорошо. Удачно сложилось.        Удачно? Он сказал удачно?! И ведь действительно так думает, в глазах ни капли иронии или насмешки. Корокииле правда не видит ничего плохого в произошедшем.        — Том… не жертва. Его нельзя так просто убивать! — Джейн и сама не понимала, чего хочет добиться. Ведь уже пыталась это объяснить, но ничего не получилось. — Он мой друг!        — Друг? — улыбка сошла с губ повелителя солнца, он явно задумался. — Мне незнакомо значение этого слова. Что ты подразумеваешь под ним?        Девушка в недоумении подалась назад. Такого вопроса она не ожидала. Как объяснить? Корокииле за минуту освоил её язык, но не понимал такого простого слова? Или он не знает именно чувство, которое оно должно вызывать?        — Поэтому он не уходит из твоих мыслей? — во взгляде мужчины проскользнуло недовольство, ему данный факт не нравился. — Я хочу узнать… — Он осторожно протянул ладонь, прикасаясь к виску девушки.        Как же Джейн не любила это ощущение. Хотя определённо верховный бог копался в её голове значительно нежнее, чем это делал владыка ночи. По крайней мере, она не задыхалась и не чувствовала холода. Но стоило на секунду подумать о Кокииле, как внутри черепа словно стрельнул разряд тока.        — А-а! — девушка не сдержала крика.        — Больно? Не должно быть… — глаза мужчины сузились, он говорил медленнее, поскольку большая часть его внимания была занята поиском информации. — Ещё чуть… Я почти нашёл…        У девушки из-за постоянно всплывающих перед глазами разных образов начала кружиться голова, её мутило. Уже было неважно, что он найдёт, лишь бы поскорее нашёл и отпустил её.        — Вижу… Но разве это друг? Другом ты называла другого. Не человека.        Джейн похолодела. Перед глазами всплыли самые кошмарные, запретные воспоминания, запрятанные очень глубоко, чтобы их невозможно было вернуть. Потому что с ними она не могла жить дальше.        — Такая маленькая девочка… Мёрзнет. Хочет есть. Боится, — божество, не понимая состояния девушки, довольно ухмыльнулось, обнаруженные факты его удовлетворили. — Я не понимаю тебя, Коре. Ты ведь уже забирала жизнь друга для продления своей. Тогда почему сейчас против?        Джейн не пошевелилась. Она вся оцепенела, не в состоянии ни о чём думать. Широко раскрытые глаза заволокли слёзы, пара солёных капель покатилась вниз по щекам. Девушка вроде бы и смотрела на мужчину, но не понимала этого. Она сейчас вернулась в те моменты, которые её память старательно прятала от неё — воспоминания, неосторожно растревоженные Корокииле.        Девочка… Девочка, замерзающая в холодном полуразрушенном доме. Ветер пробирался под одежду, и от него было трудно укрыться даже за дырявыми стенами. Есть нечего. Все люди их небольшого городка страдали от сильного голода. С приходом зимы начали пропадать животные.        В конце декабря Джейн стала свидетельницей, как один сильно отощавший мужчина, живший в соседнем дворе, пытался схватить её пса. А когда она вмешалась, он чуть не убил саму девочку, ругаясь, что просто преступление тратить продукты на паршивую дворнягу, когда люди умирают от голода. Отбиться получилось только потому, что Джейн догадалась оттолкнуть мужчину, схватить собаку за шкирку и убежать с ней в дом. Сосед ещё покричал, но не стал ломиться в пока ещё целую дверь.        С тех пор девочка не выпускала пса на улицу. Несмотря на свои двенадцать лет, она прекрасно понимала состояние людей. Все хотели есть, и видеть живую собаку, когда их дети плачут от голода, когда они сами не уверены, что проснутся утром, это… Это было им не по силам.        Но что Джейн могла поделать? Джек, милейший пёс, был её ровесником. Отец подобрал его маленьким щенком. Когда девочке был всего месяц от роду, и тот стал ей самым верным другом.        Семья Джейн отнимала еду только у себя, помогая псу выжить, делясь с четвероногим другом чем могла. Он сильно истощал и уменьшился в размерах больше любого человека в городе. Девочка думала, что главное — пережить зиму. Потом с весной всем станет немного легче.        Но несчастья посыпались на её семью одно за другим. Пятого января пришло известие о гибели её отца. Этот удар сильно подкосил здоровье матери Джейн. Голод, мороз и тяжёлая работа истощили ослабленный организм, и женщина слегла с лихорадкой.        Тринадцатилетняя девочка в ужасе смотрела на бледно-синее лицо матери. Женщина, укутанная стараниями Джейн на жёсткой постели в самой тёплой части дома, не замечала дочь, не узнавала её. Только бредила, периодически зовя мужа и содрогаясь под приступами ожесточённого кашля.        Девочка не плакала. Не могла тратить на это время, понимая, что если ничего не сделать, её мать долго не продержится. Вот только что она может? У неё нет ни пенса. В доме не осталось абсолютно ничего ценного, на что можно было бы купить лекарств или немного еды… Еды…        Голод убивал её маму, так же как и инфекция. Если бы только было бы хоть что-нибудь… Но последние остатки пищи они съели неделю назад, даже Джеку ничего не досталось, только вода, в которой варилось несколько картофельных очисток. Джек… Пёс скулил, лёжа у ног хозяйки и преданно смотря на неё глазами-бусинками. Он выглядел паршиво, исхудал настолько, что кожа практически обтягивала скелет.        Дыхание Джейн перехватило. В горле застрял ком. Ещё плохо понимая, что за мысль шевелилась у неё в голове, девочка снова посмотрела на маму, мечущуюся в лихорадке, положила дрожащую руку ей на мокрый лоб, после чего, сглотнув, аккуратно провела ладонью по волосам.        — Идём… — голос не дрогнул, но прозвучал слишком хрипло и тихо. Детская рука ухватила скулящего прижимающегося к ногам пса за потрёпанный ошейник, выводя его из комнаты.        Джек, словно почувствовав беду, сжался в комок, забившись в самый дальний угол на сильно продуваемой кухне. Девочка с отрешённым взглядом потрогала хорошо заточенное лезвие широкого кухонного ножа. Её пальцы были изранены, она впервые точила его самостоятельно, но Джейн не чувствовала боли. Она сейчас вообще ничего не чувствовала. Себя не жалко. Главное сделать это самой. Своей рукой. Хоть как-то искупить вину перед бесконечно верным сердцем, которое она предавала.        — Пр… прости меня.        Слёз не было. Была кровь. Много горячей крови. Разделывать туши девочка умела, с малых лет помогая маме на кухне. Мясо с костями поделены на две кастрюли. Всё тщательно спрятано в разных местах. Маленькая поближе к выходу, она ей совсем скоро понадобится. Аптекарь с радостью поменяет необходимые лекарства на свежую еду. Только придётся привести его сюда, чтобы никто не отобрал у неё кастрюлю по дороге. А он мужчина честный, не обманет ребёнка и умирающую женщину.        — Ещё чуть-чуть… Осторожно, горячо.        Джейн зачерпнула старой ложкой бульон из маленькой миски, поднося её к еле открывающимся губам. Лекарства, полученные такой страшной ценой, помогли. Температура немного спала, женщина была очень слаба, но хотя бы могла глотать и понимала, что происходит вокруг.        — От… ку… да? — она не могла не задать такой очевидный вопрос. Слишком хорошая еда, чтобы внезапно появиться.        — Я… Пришло продовольствие. Небольшая помощь из других городов, — солгала Джейн, поборов дрожь.        — Ты… по… е… ла?        — Да, — девочка зачерпнула ещё одну ложку, борясь с дурнотой.        Она действительно поела. Заставила себя это сделать, чтобы убийство лучшего друга не было напрасным. Это был самый отвратительный, гадкий суп, который когда-либо ей приходилось брать в рот. Рвотные позывы мучили её, едва запах от бульона коснулся носа. Но Джейн заставила себя вытерпеть.        — На… до… ос… та… вить… Дже… ку…        Джейн словно осыпало градом. Больно. Холодно. Язык онемел, на глаза легла тень.        — Его нет, мама. Голод… убил его.        Тихое тяжёлое сопение быстро распространилось по всей комнате. Женщина после горячей еды смогла уснуть. Джейн осторожно собрала посуду, вынесла её на кухню, после чего вытерла абсолютно сухие глаза. Силы покидали её, больше держаться невозможно. Еле шевеля ногами, она побрела к задней стороне дома, где рухнула на колени около неглубокой неумело сооружённой могилы, где под горкой холодной земли лежала бело-рыжая шкура.        Чтобы рыдания, перемешавшиеся с воем, не разбудили её мать, Джейн зажала себе рот рукой. Слёзы горячим потоком хлынули из глаз, падая на свежевыпавший снег.        — Пр… прости меня! — девочка согнулась, прижимая к себе локти. — Пожалуйста, прости меня!        Разум слабовольно отторгал случившееся, отказываясь с ним мириться. Это ведь голод убил Джека! Это он! Он виноват! Он едва не забрал её мать, выжившую чудом! Это он!        — Его убил голод!        В глазах Джейн потемнело. А может, это просто наступали сумерки?        — Его убил голод…        Снова пошёл снег, большими хлопьями. Настоящая метель. Холод затягивал, окутывал, желая заморозить девочку насмерть, коленей она уже не чувствовала.        — Его убил голод…        Слёзы начали высыхать.        — Его убил голод… — почти монотонно повторяла она, чувствуя, как снег залетает за шиворот из-за отсутствия шарфа.        — Джейн?        Сквозь белую пелену прямо в голове раздался заботливый голос. Девочка невольно обернулась.        — Джейн!        На этот раз зов был настойчивее. Но здесь же никого нет! Только она, метель и могила. Но… если сейчас зима, то почему по телу вдруг пошло тепло, прогоняя заморозивший душу холод.        — Иди сюда.        Что-то горячее, обжигающее легло ей на затылок, поддерживая запрокинутую голову. К приоткрывшимся губам прижался неясный твёрдый предмет, неприятно чиркнув по зубам. Во рту оказался солоноватый противный вкус, девочка попыталась вырваться, но тёплая жидкость текла прямо в горло. Джейн, слабо сопротивляясь, начала захлёбываться. Пришлось сделать глоток. Кровь. В глазах сразу зарябило, показалось, что она видит целые потоки крови, которые, как волны, вот-вот обрушатся на неё и утопят в себе.        Ещё глоток… Сильно замутило, захотелось выплюнуть, но ни язык, ни губы не шевелились. Твёрдый предмет убрали от её рта, но отвратительный вкус остался. Пахло псиной. Чья это кровь заливает её со всех сторон? Джека? Точно Джека… Это из-за неё так жарко?        — Вернись ко мне.        Опять этот настойчивый голос! На этот раз он не просто звал, а буквально вытягивал Джейн за собой. Девочка моргнула. Снег и кровь растаяли, перед глазами появилось расплывающееся мужское лицо, склонённое так близко, что почти касалось её крючковатым носом. Голове жарко, будто вокруг неё положили с десяток раскаленных углей.        Она моргнула ещё раз. Теперь отчётливо выделялись ярко-жёлтые глаза, смотревшие прямо на неё. Сознание медленно возвращалось в реальность. Ей не тринадцать, она не дома, снега нет, только ненавистное солнце. Джейн сидела на ягуаровых шкурах, удерживаемая руками Корокииле. Одна из ладоней божества лежала у неё на голове. Губы мужчины не шевелились, но она отчётливо слышала заботливый голос прямо у себя в голове. Девушка смогла вернуться вслед за этим голосом. Если бы не он, Джейн, наверное, навсегда затерялась бы в самых страшных моментах своего прошлого.        — Будь тут, смотри на меня.        Выполнить несложно: тело онемело, не позволяет ни кивнуть, ни отвернуться. Можно только моргать. Моргать и смотреть. В глаза божества.        Комната поплыла, перевернулась вверх дном, Джейн не сразу сообразила, что её положили на спину. Сознание снова начало ускользать в темноту, но девушка даже не успела испугаться. Она перестала понимать происходящее, слабовольно прикрыв веки. Хорошо, что в этой темноте не было ни одного образа.