Санжировка

Вегас встретил меня, как отец встречает блудного сына, — с распростертыми объятиями. Огни и блеск пропитанного развратом и шальным азартом города поглотили меня с первой минуты, и на мгновение мне даже показалось, что все это — цирк братьев Рейсс, Захариусы и хрупкий эквилибрист — было лишь сном. В первый же вечер я сорвал куш. Какой-то пьяный недоумок с Аляски сорил деньгами, как сумасшедший, проигрываясь в пух и прах. Двое громил-телохранителей бесстрастно наблюдали за тем, как их босс спускает целое состояние. И когда в банке лежало уже больше двухсот тысяч и я понимал, что на руках у этого пьянчуги максимум стрит, в то время как у меня уже было тузовое каре, во мне внезапно взыграла совесть. — Еще партию! Я хочу отыграться! — выкрикнул гость. — Отыграетесь завтра. На сегодня с вас хватит, — миролюбиво предложил я. — Будешь учить меня, щенок?! Я понимал, что правильно будет согласиться, позволив этому несчастному оставить в заведении Дариуса все, но… черт его знает! Играть с ним было так же унизительно, как отбирать конфетку у ребенка. Минус работы на казино — я не имел права выбирать себе соперников. — Отыграетесь завтра, я обещаю. Буду ждать вас тут, в то же время. А сейчас вам лучше уйти, — я собрал со стола карты. — Да как ты смеешь! — мужик перекинулся через стол и схватил меня за ворот пиджака, притягивая к себе. К нам тут же подоспела охрана. Ребята в заведениях Закклая работали безупречно. — Помогите этому господину найти выход, — приказал я. — Если его друзья не в силах это сделать. Молчаливая зрительная дуэль между охраной и телохранителями этого чудака продолжалась несколько секунд. — Ты еще об этом пожалеешь, щенок, — злобно выплюнул мой соперник, удаляясь. Было глубоко за полночь, я чувствовал себя выжатым как лимон, но мне чертовски хотелось увидеть Хисторию — бурлеск, в котором она работала, был открыт до утра. Я почти забыл это пьянящее чувство свободы и всемогущества, которым упивался в первые дни своего появления в Вегасе. И яркая экзотическая птичка Криста Ленц была частью той жизни, которую подарил мне город грехов. Столики в полумраке, музыка, красавицы-девчонки в своих невероятных образах — все здесь было таким, каким я помнил, но все же что-то неумолимо изменилось. За баром хозяйничала Имир — крепкая девка с мужицкими повадками. Кажется, она недолюбливала меня, но я все равно был рад увидеть знакомое лицо. — Привет! Плеснешь мне виски? — Можно подумать, у меня есть выбор, — буркнула она, наполняя бокал. — Криста сегодня работает? — Нет. — Значит, я могу найти ее наверху? — большинство артисток жили в гостинице, которая, как и бурлеск, принадлежала Закклаю. — Ее нет в Вегасе. — Сколько мне нужно тебе заплатить, чтобы ты стала чуточку разговорчивее? Это ведь тоже обязанность бармена — развлекать гостей. Вон с тем толстомордым типом ты была куда более любезна. — Тот толстомордый тип не бросил мою подругу и не сбежал, поджав хвост, при первой же возможности. — Я уговаривал ее уехать вместе. Она сама не захотела. — Да? Я этого не знала, — лицо Имир немного смягчилось. — В любом случае Хистории ты тут не найдешь. Она вышла замуж и уехала отсюда. Теперь у нее все хорошо. Острое чувство ревности кольнуло в груди: — Замуж? За кого? — За сына какого-то врача. Теперь она живет в Бостоне и присылает нам открытки на Рождество. Мне было чертовски обидно: Хистория не захотела ехать со мной, но легко отказалась от своей жизни ради какого-то другого мужчины. Имир тонко поймала перемену моего настроения и щедро плеснула мне еще виски. — Не куксись, она выбрала то, что лучше для нее. — Не меня. — Не тебя. Какое бы у вас было будущее? Ты только и делал, что мотылялся по миру последние два года. Что ты мог ей предложить? А с этим парнем у нее будет тихая, спокойная жизнь — стабильность, достаток, комфорт. Словом, все то, о чем мечтает любая девушка: нормальная семья, дети. — Она мечтала об этом? — Вот поэтому я никогда не одобряла ее выбор в отношении тебя. Ты же полено просто, когда речь заходит об отношениях. Имир не щадила моего мужского самолюбия, а я, похоже, решил не щадить свою печень. Кажется, тем вечером я один приговорил целую бутылку виски. Ни черта не помню, даже как добрался до кровати. Наутро голова просто раскалывалась, дневной свет причинял настоящую боль и хотелось сдохнуть. Я спрашивал себя, какого черта упал вчера на дно бутылки, но смутно понимал, что как дурак повелся на провокации конопатой стервы. Это была ее месть. Месть за Хисторию, и вовсе не за то, что оставил ее, а за то, что был с ней когда-то. Вчерашний разговор окончательно убедил меня в том, что Имир была влюблена в Хисторию, и влюблена безответно. Я же корил себя лишь за то, что не удержался и ударился в глупую ностальгию по временам, которые уже не вернуть. Не для того я вернулся в Вегас, теперь у меня была настоящая цель, и я был готов на все ради нее. Ледяной душ и нехитрый завтрак, заказанный прямо в номер, вернули меня к жизни. Вечером была запланирована встреча с Закклаем, и мне следовало к ней подготовиться, если я хотел, чтобы мое дело выгорело. Денег на счету было немного, за последние годы я привык жить на широкую ногу, не особенно задумываясь о будущем. Расточительность, свойственная молодым, особенно тем, кому деньги доставались легко. Несколько тысяч долларов — сумма достаточная, чтобы позволить себе ничего не делать пару месяцев, но слишком мизерная для того, что я задумал. Дариус уже ждал меня в лобби-баре, потягивая дорогущий коньяк. — Ты возмужал! — как-то по-отечески хлопнул он меня по плечу. — Вижу, у тебя тоже дела идут неплохо. — Все как всегда. Давай сразу к делу. Если честно, я не горю особым желанием держать тебя в Вегасе дольше месяца. Когда ты где-то в Азии или Европе, мне гораздо спокойней. Кстати, тебе просили передать, — Закклай пододвинул ко мне конверт. Внутри я обнаружил чек на двести тысяч на свое имя за подписью какого-то господина Магата. — Что это? — Еще одна причина держать тебя подальше от Вегаса. И благодарность от твоего вчерашнего оппонента. Пьянка с Имир начисто стерла у меня из памяти события, которые ей предшествовали, — точно, сорящий деньгами северный чудак! — Это было непрофессионально, прости. Я готов отказаться от своего процента во вчерашнем выигрыше. — Разумеется, готов. У тебя еще хватает наглости говорить мне такое! На твое счастье — мы с Магатом, как бы это… заклятые друзья, и он оценил твой вчерашний жест доброй воли. С трудом пересилив себя, я выдавил: — Я не могу принять эти деньги. Вчера он проиграл бы больше, но это было бы нечестно. — Ты не устаешь поражать меня, Эрвин. Я знаю, что ты приехал в Вегас за деньгами, но вот так легко отказываешься от них, играя в благородство? — Это что, какая-то проверка? — смекнул я, и Дариус расхохотался. — Ты и впрямь умный парень, но я правда не хочу, чтобы ты задерживался в Вегасе слишком долго. Зачем тебе деньги? — Я хочу завязать со всем этим, нужен стартовый капитал. — Влюбился? Думаешь, женишься, купишь дом, заведешь детишек и забудешь про прежнюю жизнь? Не обманывайся. Ты не сможешь жить без игры. Так кто она? Очередная девчонка из бурлеска вроде Кристы? Имя неприятно царапнуло самолюбие, отдаваясь глухой болью в похмельной голове. — Хистория предпочла меня другому, — не смог я скрыть обиды. — И поэтому ты решил, что в этот раз все должно быть по-другому, верно? — Дело вообще не в женщине. Я хочу собственное дело. — Только не говори мне, что собираешься торговать подержанными тачками или стать одним из этих коммивояжеров, которые ходят по домам и впаривают домохозяйкам всякую хрень. Не с твоими талантами. Набрав в грудь побольше воздуха, я на одном дыхании выпалил: — Я вложу все деньги в цирк. Никому в целом мире я не доверял этой тайной мечты, которая много лет была похоронена вместе с отцовской тетрадью на дне моего чемодана. И теперь замер в ожидании — как отреагирует Дариус? Высмеет меня? Назовет глупцом и фантазером, не способным твердо стоять на земле? Я ждал чего угодно, но только не искренней заинтересованности: сложив руки в замок, Дариус придвинулся ближе и тихо спросил: — Я надеюсь, ты не имеешь в виду один из тех вонючих балаганов, которые колесят по стране? — Нет. Я хочу свое шоу. Такое прекрасное, что ему не будет нужды гастролировать по стране: люди сами будут приезжать к нам, чтобы посмотреть на диковину. — Как насчет того, чтобы сделать шоу тут, в Вегасе? Этот внезапный вопрос загнал меня в тупик. Пока что у меня не было конкретного плана — была лишь мечта. Я думал про Нью-Йорк или Лос-Анджелес на худой конец, но… Вегас? — Сюда приезжают в основном одинокие мужчины да разнузданная, жадная до удовольствий молодежь. Я давно думаю о том, что этому месту пора, как бы это… расширить свою целевую аудиторию, — продолжал Дариус. — Прости, малец, но тебе не справиться в одиночку, даже со своим стартовым капиталом. Я знаю твою историю, знаю про твоего отца, и… я не удивлен такому повороту. — Я не ослышался? Ты предлагаешь мне помощь? — Нет, я предлагаю тебе контракт. Я бизнесмен, и я не готов вкладывать деньги в подростковые мечты. Если убедишь меня в том, что твое шоу способно приносить доход, у тебя будет готовый бизнес-план с прогнозами по окупаемости — я подумаю и, может быть, рискну. Как думаешь, сколько тебе понадобится времени? — Год, — необдуманно выпалил я. — Ну, тогда эти деньги тебе точно пригодятся, — подытожил мой босс, придвигая ко мне конверт с чеком внутри. — И чтобы с завтрашнего дня я не видел тебя ни за одним из игорных столов Вегаса, усек? Дариус залпом опрокинул свой коньяк, бросил на стойку пятьдесят баксов и не спеша удалился, оставив меня в самых растерянных чувствах. Поддержка такого человека, как Закклай, меняла все. Мне больше не нужно было играть, по крупицам собирая свой скудный капитал — этот чудаковатый олигарх скупил половину Невады, каждый год он открывает гостиницы и казино по всему свету. Он буквально может все, а еще он может превратить мечту отца в реальность. Я был полон решимости, и потому, едва вернувшись в номер, принялся вновь терзать тетрадь отца. Там, с обратной стороны обложки, уже почти выцветшими чернилами был накорябан телефонный номер. Я смутно помнил старика Адониса — папиного инженера. Я видел его всего раз или два: смуглый и низкорослый, круглый, как шар, с седой бородой Санта-Клауса и живыми карими глазами, в которых плясали бесенята. Именно он помог отцу поставить номер со стеклянным кубом, сконструировал для него эту дорогу к смерти. И если и был во всем мире человек, к которому я мог обратиться за помощью, это был он — Адонис Зое. Я торопливо набрал номер. Слишком уж долго оттягивал я этот момент, но сейчас настала пора действовать, и я не мог больше ждать. Долгие гудки рвали сердце на части: «Прошло столько лет, вспомнит ли он отца? Захочет ли вообще иметь дело со мной?» Наконец на другом конце подняли трубку, и женский голос бойко выдал: — Слушаю! — Добрый вечер, — растерялся я, будучи погружен в свои тревоги. — Меня зовут Эрвин Смит. Я бы хотел услышать Адониса Зое. Воцарилась гнетущая тишина, и сквозь треск и помехи я услышал глухое: — Папы нет уже три года… Как, говорите, вас зовут? — Смит. Эрвин Смит, — повторил я, но чувство было такое, словно меня засыпало тонной песка. — Прошу прощения… извините. Я положил трубку, чувствуя, как лопнула еще одна ниточка, связывающая меня с прошлым. Конечно, Адонис был не единственным инженером, к которому я мог обратиться, но… он знал отца, он понял бы меня. А теперь… теперь придется начинать все с нуля. Я вышел на балкон, внизу ночными огнями переливался Вегас. Когда-то я хотел стать его королем — лучшим игроком в покер, обыграть которого никому не под силу. Теперь… я мечтал вернуться сюда победителем и вновь завоевать этот город, но уже другим ремеслом. Занятый своими мрачными мыслями, я не сразу услышал, как надрывается в номере телефон. «Наверное, обслуживание», — с раздражением подумал я, но на другом конце молоденький ресепшионист сухо отрапортовал: «Звонок из Бостона. Соизволите принять?» Я прыснул от этого «соизволите» и бросил короткое «соедините», недоумевая, кому я мог понадобиться в Бостоне. — Вы сказали, вас зовут Эрвин Смит, — без прелюдий зазвенел знакомый голос. — Вы сын известного иллюзиониста Смита, который погиб на сцене несколько лет назад? — Да. — Что вам нужно? Если хотите знать — вины моего отца в случившемся нет. Он все рассчитал. Не смейте даже думать об этом! — дамочка на линии была почти в ярости. Я и не предполагал, что она воспримет мой звонок именно так. — Постойте, у меня и в мыслях не было винить Адониса. Он был гением, и мне была нужна его помощь. — Помощь? — ее голос немного смягчился. — Я хочу продолжить дело отца, поставить номер, который он разрабатывал вместе с вашим. Здесь сложные инженерные расчеты, оптические иллюзии, а я… не понимаю в этом ничерта. И если вы знаете кого-то, кто может мне помочь, я буду признателен. У меня есть деньги, и я готов хорошо заплатить. — Мой отец был одержим этими трюками, — устало выдохнула трубка. — Знаете… я думаю, что могла бы вам помочь. Вы готовы встретиться? — Конечно! — Тогда завтра в три, у входа в парк, напротив епископальной церкви. — Погодите! Я в Неваде. — Послезавтра? — мою собеседницу это ничуть не смутило. — Думаю, я успею. — Тогда увидимся. Кстати, меня зовут Ханджи. Какое-то время я продолжал сидеть на кровати, сжимая в руках телефон и слушая короткие гудки. На что я только что подписался? Но времени на раздумья не было. Подстегиваемый азартом, я спустился на ресепшн, попросил заказать билеты на ближайший рейс до Бостона, забронировал гостиницу и отправился спать. Только оказавшись посреди Бэкон стрит, я осознал, что даже не знаю, как выглядит девушка, с которой я собрался встречаться. Поэтому не нашел ничего умнее, чем написать на картонке «Ханджи Зое» и встать с ней в назначенном месте. — Эрвин Смит? — раздалось откуда-то из-за спины. Я развернулся и увидел молодую женщину в очках. Ее сложно было назвать красивой в традиционном понимании, но ее бешеная энергетика буквально сбивала с ног. — Умно, — кивнула она на табличку, протягивая руку для приветствия. — Как вы меня узнали? — опешил я, понимая, что картонку со своим именем она увидала уже после того, как вычислила меня в толпе. — Не знаю, просто почувствовала, — пожала она плечами. — Не против взять кофе на вынос и посидеть в парке? Денек сегодня что надо! Я рассматривал свою новую знакомую и не мог не сравнивать ее с отцом. Было что-то общее в этой живой подвижной мимике, жестикуляции — Адонис тоже размахивал руками, точно ветряная мельница, а еще эти безумные бесенята в карих глазах. Она была странной, но все же вызывала симпатию. — Ты не похож на фокусника, — Ханджи без прелюдий перескочила на «ты». — Скорее, я бы решила, что ты какой-нибудь брокер с Уолл-Стрит, ну, или профессиональный игрок… — А чем вы… ты занимаешься? — Я химик. Работаю в кембриджской лаборатории, вернее, работала, — она осеклась. — Короче, это не слишком интересная история. Меня отстранили, я уже месяц сижу без дела, мне невероятно скучно, а еще я на мели. А тут ты — со своими фокусами. Очень кстати. — Мне нужен инженер. Не химик. — Брось, я выросла в гараже у отца и во всех этих штуках разбираюсь уж получше твоего, это точно. Я чувствовал досаду, было ощущение, что весь этот путь я проделал зря, просто поддавшись на провокацию совершенно незнакомой, к тому же чокнутой девки. И все-таки… я решил дать ей шанс. Молча я протянул ей тетрадь отца. — Взгляни, там на последних страницах. Сможешь сделать такое? Ханджи внимательно рассматривала чертежи, что-то бормоча себе под нос, перелистывая тетрадь снова и снова, и наконец подняла на меня глаза: — Боже, как просто! И как… гениально! Это они придумали? Вместе? — Да. — А в каком цирке ты выступаешь? И какие еще у тебя номера? Потому что этот, — она ткнула пальцем в чертежи с зеркальным коридором, — этот требует стационарной сцены, огромных зеркал, перевозить их будет тот еще геморрой, а правильно выстроить на площадке так, чтобы свет преломлялся под нужным углом... — Я знаю, знаю. В том-то вся и проблема. У меня нет ни единого номера. Нет цирка. Нет ничего. Для начала мне надо что-то простое и эффектное, но что-то такое, чего нет у других. — Ты знаешь, — тихо начала Ханджи, — а ведь папа действительно верил в магию. Он делал оборудование не только для твоего отца, и для других иллюзионистов тоже, но любимцем был, безусловно, Смит. Папа любил повторять, что наука и есть магия. Смерть твоего отца здорово его подкосила. Я говорю об этом и словно возвращаюсь в детство. Мне очень хочется тебе помочь, и, кажется, я даже знаю как. Такси выплюнуло нас в Ньютоне, зажиточном спальном райончике с ухоженными клумбами и добротными домами типичного американского среднего класса. — Хочешь чего-нибудь? Или сразу пойдем штурмовать папину мастерскую? Мастерской оказался огромный гараж, который буквально выгрыз кусок дома. Бардак там царил страшенный: груды металла, какие-то деревянные балки, мешки, черт его знает что. Ханджи ловко вскарабкалась на стремянку, достала с верхней полки коробку и передала мне в руки: — Вот. Очень рекомендую ознакомиться. — Внутри были видеокассеты. — Здесь записи выступлений всех самых известных иллюзионистов мира за последние пятьдесят лет. Ханджи предложила мне остановиться у нее. Комнатой для гостей в ее доме служила мансарда. Днями напролет мы изучали мастерство великих иллюзионистов прошлого. Номера были такими разными, такими непохожими: кто-то создавал комичные образы, вызывая смех и недоумение, кто-то старался напустить на себя загадочности, появляясь в амплуа таинственного мага. Мало-помалу у меня начал формироваться собственный номер, и я уже знал, кем хочу предстать перед зрителями: лирическим героем, загадочным волшебником, который способен заставить поверить в сказку. Ханджи загорелась не меньше моего. Все новое безумно увлекало ее, а под маской суетливой и безалаберной девицы скрывался въедливый ученый, кропотливо вникавший в суть. Методом проб и ошибок мы поняли, что для классических номеров с освобождением из оков, сейфов и смирительных рубашек я не гожусь. Мне недоставало гибкости, а еще ассистентов. Как бы я ни уговаривал Ханджи, она наотрез отказывалась выходить со мной на сцену, а еще помогать с номерами, в которых я реально рисковал свернуть себе шею. — Мир изменился, Эрвин, уже никого не удивишь этим, после Гудини эта дверь закрыта раз и навсегда. А еще люди не хотят больше бояться за жизнь артистов. Они хотят чуда. Настоящей магии. Все решил случай. Каждое утро я совершал пробежку по еще сонным улочкам Ньютона. Оказываясь в местах вроде этого, я всегда думал о том, как бы сложилась моя жизнь, если б не отец погнался за матерью, а она осталась с ним. Я бы вырос в таком вот тихом Эдеме, по утрам за мной заезжал бы оранжевый школьный автобус, а мать давала бы мне в руки коробку с завтраком… Жалел ли я о том, что судьба моя сложилась совсем иначе? До сих пор не могу ответить на этот вопрос. Вернувшись и едва открыв дверь, я почувствовал едкий запах гари и химикатов. — Ханджи? — позвал я, пробираясь сквозь сизый туман. — Все путем. Я внизу! Я спустился в подвал, куда обычно мне вход был заказан, — там находилась ее химическая лаборатория. Ханджи выглядела целой и невредимой, только вот белый халат был весь в саже и копоти, а на столе дымилась какая-то непонятная масса. — Эксперимент слегка вышел из-под контроля. Поможешь мне прибрать тут и проветрить все? С интересом я разглядывал новый для себя мир: пробирок, колбочек и банок. Несмотря на общий бардак, все здесь подчинялось определенной системе. Я распахнул створки черного хода, и пробившийся солнечный луч заставил стол Ханджи заискрить волшебной пылью, что переливалась всеми цветами радуги. — Что это? — завороженно прошептал я, разглядывая драгоценный песок. — Проверяю реакцию одного элемента. Его частицы удивительным образом взаимодействуют друг с другом, гляди, — она зачерпнула горсть песка и разжала руку, но, вопреки моим ожиданиям, он сыпался не вниз, а вверх. Частички притягивались друг к другу, собирая те, что оставались на столе. — Магия… Это и есть настоящая магия! Машинально я вытянул над столом руку, и волшебный песок рванул к серебряному кольцу на мизинце. Несколько секунд Ханджи смотрела на меня, а потом резко воскликнула: — Серебро! Почему я не подумала об этом раньше? Все, что нам нужно — твои руки! К черту это барахло. Мы сделаем тебе номер с минимумом реквизита. Ее отец был инженерным гением, мой обладал невиданной гибкостью. Ханджи была выдающимся химиком, я же безупречно владел ловкостью рук, столь необходимой в игорном деле. В один миг мы поняли, как можно объединить и использовать наши сильные стороны. К концу второго месяца мой номер был готов. У одного из лучших бостонских портных я заказал себе пару сценических костюмов на викторианский манер: длинный смокинг, жилет, рубашка со сложным воротом. Завершал образ простой, но изысканный галстук-боло. К собственному удивлению, я не выглядел старомодно, напротив, глядя на себя в зеркало, я ощущал, что могу быть человеком из любой эпохи. Мы вечность подбирали музыку, репетировали, экспериментировали снова и снова, но к финалу я понимал — это именно то, чего я хотел. Мне оставалось только надеяться, что Кенни не отвергнет меня, а ты сумеешь разгадать мое послание. До начала нового сезона оставались считанные дни. Я знал, что вы уже в Нью-Джерси, где-то в пригороде Нью-Йорка, и волновался как никогда. Точно помню, что была среда, когда побитый жизнью «Фордик», купленный мною за гроши, остановился на вашей стоянке. Ты вышел к нам с Ханджи с таким видом, словно увидел привидение из далекого прошлого, по твоему лицу было не прочесть, рад ты мне или, напротив, зол, что я вернулся. Я понимал лишь одно — мое место в «Парадайзе». Я изо всех сил хотел остаться тут, с тобой, и молился всем богам, чтобы Кенни дал мне этот шанс.