Санжировка

Я был совершенно спокоен. Голова была ясной и чистой, Кенни же явно нервничал. Мы играли не на деньги, ставками были готовые номера. — Ставлю всё. Леви — мой, против всех остальных номеров шоу. Я шел ва-банк, но с такими картами на руках я вообще мог позволить себе всё что угодно. Предвкушая победу, я думал — это положит начало чему-то новому, прекрасному, и не видел ничего вокруг. На самом деле, я разрушил всё собственными руками. — Вскрываемся, — бросил я на стол свой счастливый флеш-роял. — Твою мать! — взвыл Кенни, подскакивая на стуле и бросая карты мне в лицо. Я многое повидал в игорных заведениях по всему миру: как разбивались судьбы, рушились жизни, а люди спускали целое состояние за одну ночь, но никогда не был свидетелем такого отчаяния. Кенни бросался от артиста к артисту, выкрикивая какие-то проклятия, а я словно окаменел. Из толпы на меня смотрел ты, со смесью боли, ужаса и презрения, словно бы я только что сделал что-то непоправимое. До меня по-прежнему не доходило, что я натворил, даже когда Кенни подполз ко мне и, вцепившись в рубашку, зашипел в самое ухо: — Этот цирк никогда тебе не достанется, помяни мое слово. Реальность возвращалась прохладой осенней ночи, шепотком толпы, отблесками костра. Я смотрел на сгорбившуюся фигуру бывшего короля цирка и чувствовал одно лишь отвращение, все еще не понимания, на какой кошмар обрек этого человека. Осознание приходило постепенно — в этих непонимающих взглядах коллег, которые стремились поскорее покинуть место нашей дуэли, в разочарованно-печальных разговорах, где слышалось: «Что это только что было?». Я искал тебя глазами и не находил, и грудь сдавило железным обручем. Мне вдруг резко захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, навсегда забыть про этот вечер, про «Парадайз», про всё. Что за безумие овладело мной? Я смотрел на растоптанного Кенни, стоящего передо мной на коленях, посылающего проклятия в небеса, и думал о том, что его погубило упрямство, но именно оно заставило меня пойти на этот шаг. На эту чертову игру. Я наконец-то понял, что только что сделал, и убийственное чувство вины захлестнуло меня с головой. Я чувствовал, что недостоин всех этих людей, но самое главное — недостоин тебя. Помню, как шел, не разбирая дороги, а в голове металось только одно: «Леви-Леви-Леви». Наш трейлер был пуст, а остальные избегали меня, точно я был прокаженным, но я заслужил все это, точно заслужил. Майк нашел меня на парковке сидящим на капоте моего пикапа и простодушно спросил, проворачивая нож в моем сердце: — Зачем ты это сделал? — Я хотел, чтобы вам всем не нужно было делать выбор. — А ты не думал, что это нечестно — лишать нас этого права? — Я облажался. — Ты выиграл. — Пиррова победа. Теперь за мной никто не пойдет. — Брось, многие были готовы рискнуть и оставить Кенни даже без этой игры. — Да, но теперь… — Было неприятно узнать, во сколько ты на самом деле нас оцениваешь, но… твое останется с тобой, как бы там ни было. — И ты? — Вся наша семья. — Прости меня. Майк приобнял меня за плечи, и внезапно мне стало чуть легче. Может быть, он был прав, а у меня еще есть шанс все исправить. И завтра я покаюсь перед всеми, оставлю Кенни в покое, пойду своей дорогой, надеясь, что мое действительно останется со мной и ты тоже будешь рядом. — Что это? — Майк указал в сторону большого шапито. — Черт, похоже осветители забыли погасить главный софит, — ответил я, приглядываясь к свету. — Идем посмотрим, уж дернуть рубильник нам хватит мозгов. Помню, как отогнул угол палатки, и мне в лицо бросился удушливый запах гари. — Твою мать, тут пожар, — выкрикнул я, ничего не видя из-за пелены черного дыма. — Где у нас огнетушители? Песок? Слишком быстро мне стало понятно, что самим нам справиться не удастся: — Звони в девять один один, разбуди остальных — надо эвакуировать людей. Майки не пришлось объяснять дважды. С двух сторон мы оббегали стоянку, барабаня в двери: — Заводите моторы, ребят! Отгоняйте трейлеры, у нас пожар. Полусонные, ничего не понимающие артисты сыпались на улицу. Райнер и Бертольд сразу же рванули к грузовику с их тиграми. Энни в одной ночной рубашке выводила своих лошадей, которые отчаянно ржали и вставали на дыбы. Повсюду слышался рев двигателей, крики. Я метался вокруг шатра с лопатой, пытаясь остановить огонь и не дать ему перекинуться на киоски до того, как все окажутся на безопасном расстоянии. Люди отгоняли тачки и возвращались обратно, чтобы помочь, но пламя ревело, и его уже было не остановить. В этой суматохе я вдруг понял, что не видел тебя с самой игры, бросился к нашему трейлеру, но он был пуст, носился в толпе, выкрикивая твое имя, и наконец увидел: ты стоял ближе всех, запрокинув голову в небо, смотрел на огромный двадцатиметровый пожар, и пламя плясало в широко распахнутых темных глазах. Не выдержав, я бросился к тебе: — Слава Богу, с тобой все в порядке. Но ты не реагировал на меня, всё так же продолжая завороженно смотреть в самый центр огненного ада. Я слышал сирены, прибывали пожарные, полиция, и понимал, что должен оставить тебя и помочь остальным. Ты был цел и здоров, о большем я и не смел просить. На ликвидацию пожара спецслужбам понадобилось несколько часов, уже было совсем светло, когда к нам подошли ребята, сообщая, что все позади. Труппа была напугана, никто так и не смог сомкнуть глаз, даже дети. Я ходил от одной группы людей к другой, чтобы убедиться, что всё в порядке. Разжившись пледом и кружкой горячего чая, я наконец-то нашел тебя, замер на секунду, боясь, что ты не захочешь меня видеть, но ты сам прильнул ко мне, и от сердца словно отлегло. Я смотрел на итоги пожара: огонь полностью уничтожил основной шатер, а с ним и всё оборудование, но самое главное — все люди были живы, никто не пострадал. Мне даже сейчас жутко об этом думать, но тогда я был благодарен этой катастрофе, словно она могла перечеркнуть мою дурную вечернюю выходку. Один из полицейских почему-то решил, что я тут главный, подошел и очень тихо шепнул на ухо: — Можете подойти? У нас там труп. Ты тоже услышал это и бросился вперед, а я внезапно понял всё, и сердце ухнуло в пустоту. В голове звучали последние слова Кенни: «Этот цирк никогда тебе не достанется, помяни мое слово». Я даже не пошел за вами следом, только успел поймать за руку полицейского, который хотел тебя остановить. Помню, как стоял посреди этой груды дымящихся обломков и думал только о том, что это моя жизнь. Что моя самонадеянность, гордыня и упрямство только что убили человека, разрушили судьбы еще десятков людей. И если несколько часов назад я сомневался, пойдет ли труппа за мной, пойдешь ли ты за мной — то теперь был уверен, что нет. Ни одна мечта не стоила всего этого. Ты вышел из его трейлера, растрепанный, бледный, и единственное, что я мог сказать тебе: — Прости меня, Леви. А дальше произошло то, чего я меньше всего ожидал: ты подошел ко мне близко-близко и поцеловал. В этот момент я почувствовал себя фениксом, что заново рождается из пепла. Еще ничего не кончено — пока ты рядом, пока ты со мной, я способен на всё. — Ты уже знаешь, как назовешь свое шоу? — Да. Я назову его «Крылья свободы», — потому что тогда именно их я ощущал за своей спиной. Я даже не заметил, что мы стояли в самом эпицентре людского внимания, все пялились на нас, разинув рты: цирковые артисты, полицейские, ребята из службы спасения, журналисты с видеокамерами, которым не терпелось засыпать нас вопросами. Следующие дни прошли, как в тумане, труппа была похожа на осиротевших детей, но общее горе сплотило нас. Я чувствовал себя в ответе за все, что произошло, и каждому пообещал позаботиться о нашем будущем. Едва я позвонил Закклаю, как он тут же выдал: — Я видел в новостях. Удобно получилось. Этот циничный комментарий выбил почву из-под ног, но я взял себя в руки: — Как быстро мы утрясем вопросы с документами? У меня сорок человек, которым нужны деньги и крыша над головой. Но Дариус лишь хмыкнул: — Приезжай. На этот раз я не был готов расставаться с тобой и потащил в Вегас — еще одна моя ошибка, за которую буду проклинать себя до конца дней. Прошло всего пару недель с тех пор, как я видел Ханджи и команду, но работа продолжала бить ключом. Перед нами разворачивали альбомы с эскизами костюмов, ребята демонстрировали новые механизмы страховки и поддержки, что позволяли бы артистам летать над сценой. Ты смотрел на все это, открыв рот: — Это все правда, Эрвин? У нас правда будет свое шоу? Этот шквал безумия, непрекращающихся дел, требовавших моего участия, помогали отвлечься и забыть о том, как сильно я подвел вас. Я по-прежнему рассказывал тебе сказки каждую ночь, но теперь они были правдой. И когда казалось, что самое страшное уже позади, что кошмары прошлого оставили нас и впереди нас ждет бесконечная радость, появился он. Мы сидели в ресторане, наслаждаясь вечером в компании Ханджи и Моблита, когда к нашему столику подошел Дариус, представляя своего знакомого: — Вилли Тайбер, один из наших инвесторов, прошу познакомиться. Змеиная усмешка скользнула по тонким губам, он откинул назад платиновые волосы и произнес, недобро сверкнув глазищами: — О, мы уже знакомы. Я сглотнул, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость, а ты весь напрягся, превратился в сжатую пружину, готовую выстрелить в любой момент. — Мистер Тайбер, — первым нашелся я. — Прекрасная игра в Торонто! Хотите присоединиться к нам? — Благодарю, но меня еще ждут дела, — ответил он, пожирая тебя глазами. — Что ж, не смею портить вам вечер. И, развернувшись на каблуках, он вышел из ресторана. — Что это было? — не удержалась Ханджи. — Долгая история, — отмахнулся я. — Да и не особо хочется ее вспоминать. Вечер безнадежно был испорчен, что-то темное, тревожное повисло между нами, но тогда я еще не понимал, в какую грязь втянул тебя и чего нам это будет стоить. Я торопил события, мне хотелось все решить, забрать готовые контракты, поскорее вернуться и представить их труппе. Мне не терпелось начать репетиции, проводить кастинги и ставить номера. Спустя два дня после этой странной встречи в ресторане меня разбудил телефонный звонок, на том конце был Дариус. Одиннадцать утра — сумасшедшая рань для этого господина. Я думал, будет очередная деловая встреча, на которой мы опять станем обсуждать контракты и сроки. Ничего не предвещало беды, и я со спокойным сердцем взял тебя с собой. — У нас проблема, Эрвин. Наш главный инвестор мутит воду и, кажется, идет в отказ, и дело не только в деньгах: ему принадлежит помещение, которое по условиям контракта он должен был отписать нашей компании. Боюсь, без него все наши планы катятся к чертям. — Это Тайбер? Закклай удивленно вскинул брови: — Откуда ты знаешь? Мы это ни с кем не обсуждали. — У нас есть другие варианты? — Нет, в противном случае нужны будут дополнительные деньги на строительство нового здания — это лишнее время, мы не сможем сделать шоу через год. Я так и не понял его мотивов, Вилли был одним из тех, кто поддерживал нас все это время. — Это личное. — Тем хуже. В общем, либо ты решишь эту проблему, либо тебе придется говорить всем, что шоу откладывается на неопределенный срок. Без денег Тайберов я не готов идти на риски. Я бы мог отыскать нового инвестора, но время… А время — деньги, Эрвин, сам понимаешь. — Но у меня сорок человек остались без работы! — Я бизнесмен, я вижу выгоду и убытки. Твой проект очень перспективный, он сулит солидный куш, дополнительную рекламу моим заведениям, но в одиночку я его не потяну. Найди способ договориться с Тайбером, или ничего не будет. — Хорошо. Я был в ярости — как сурова, несправедлива была жизнь! Почему именно в этот момент, когда мне казалось, что все трудности уже позади, меня так жестоко щелкнули по носу? Но, черт подери, я был готов на все, даже если бы мне пришлось умолять этого заносчивого ублюдка и унижаться перед ним. Ты видел, что со мной что-то происходит, но вмешиваться не смел, даже когда я сказал, что этот вечер мы проведем порознь. Тайбер назначил мне встречу в коктейль-баре в даунтауне, хотя я не имел ни малейшего понятия, что мог ему предложить, кроме своих извинений. Меня бесило мое бессилие перед этим миром богатеев, где судьбы людей рушились по щелчку пальцев какого-то капризного избалованного миллионера. Но я был готов на любое унижение — лишь бы шоу выстояло. Черт с ним, перетерплю, пусть вытрет об меня ноги, если ему так хочется, мои обещания, данные труппе, были мне дороже самолюбия. — Вы один? — разочарованно выдохнул Вилли, томно присасываясь к какому-то цветастому коктейлю. — Давайте все решим, ведь это только между нами. — О, нет! Я думал, вы умнее. — Вы хотите извинений? Я сожалею о том, что произошло в Торонто, я был пьян и несдержан. — Мне не нужны ваши извинения, это было… даже забавно. — Тогда какого черта происходит? Три месяца назад вы считали наше шоу перспективным. — Я и сейчас так считаю, просто обстоятельства изменились. — Какие обстоятельства? — Я был рад узнать, кто стоит за этим проектом. Всегда приятно, когда от сделки можешь получить чуть больше, чем рассчитывал. — Чего вы хотите? — Думаю, вы знаете. Я чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, этот человек вызывал во мне омерзение, он так ловко манипулировал мной, скользил змеей и избегал называть вещи своими именами, но все же где-то в душе я оставался игроком. — Мне предложить себя в качестве аванса? — Нет, — хрустально рассмеялся мой собеседник, запрокидывая голову. — Вы не в моем вкусе. Вот если бы ваш друг составил мне компанию… клянусь, всего одна ночь, и наутро все бумаги были бы подписаны. Мне снова захотелось ему вмазать. В этот раз по-настоящему. Неделю назад я играл с Кенни в карты на тебя, теперь будто торговался твоим телом за росчерк этого самодовольного ублюдка. Это было ужасно. Я уже представлял лица цирковых, когда я скажу им, что снова облажался, что шоу не будет, а мне нечего им предложить, кроме нескольких тысяч долларов отступных, которых не хватит и на год жизни. Но то, чего он хотел, было совершенно немыслимо, оскорбительно, гадко. Я чувствовал, как кровь отлила от лица, а кулаки зачесались, как в юности, в предчувствии хорошей драки, но всё, что я сделал, это схватил его за лацкан пиджака и выплюнул в лицо, чеканя каждое слово: — Леви ты не получишь никогда, так что засунь свой контракт себе в задницу. Я вылетел из бара в ледяную ночь Невадской пустыни. Сердце заходилось как бешеное, а в глаза будто песка насыпали. Я не мог вернуться к тебе, только не в таком состоянии. Мне было бы даже стыдно посмотреть тебе в глаза. Единственное, что пришло на ум, — искать спасения в месте, где был когда-то счастлив, там, где началась моя история с Вегасом, — в бурлеске. На мое счастье, Имир еще работала там и в этот раз встречала меня как старого друга. — Девчонки поговаривают, что скоро ты к нам вернешься. — Уже нет, — ответил я, опрокидывая виски. — Да ладно? Я слышала, у тебя все на мази. — Не хочу об этом. Расскажи лучше, как там дела у Хистории. Мне так хотелось отвлечься, в последний год я думал лишь о чертовом цирке, словно во всем мире не было больше ничего важного. А здесь, в этом фальшивом мире перьев, ярких страз и красавиц-девчонок я будто снова становился тем неприкаянным юнцом, который так отчаянно ищет смысл в жизни. И вот я нашел его, все силы бросил на свою мечту, но в результате оказался у разбитого корыта. Зажить с цирковыми коммуной, где-нибудь на севере Калифорнии? Говорят, там дешевая земля. Я прокручивал в голове варианты, как обратить свой провал во что-то стоящее. Имир была спасением, показывала мне фотографии-открытки с беременной Хисторией в обнимку с каким-то красивым зеленоглазым парнем, щебетала о том, как счастлива та в своей новой жизни, и это дарило мне надежду. Черт с ним, с шоу. Черт с ней, с мечтой отца — у меня был ты, и это было самым главным. К утру я понимал, что все это неважно, что мы могли бы быть счастливы и так, и мог быть домик с оранжевой черепицей, сонные завтраки, наша жизнь вместе. Мы еще молоды, освоим какое-нибудь ремесло, осядем и заживем большой семьей, как раньше, как когда-то в детстве. Имир, ведьма проклятущая, — только у нее я напивался до таких чертей. До нашего номера я добрался на автопилоте, а, может быть, меня и вовсе донесли. До сих пор думаю, что эта конопатая тварь подмешивает мне в виски какое-то дерьмо. Помню, как проснулся утром, привычно шаря рукой по кровати, и не нашел тебя. Тревожная тишина ударила наотмашь, и внезапно меня накрыло жутким страхом, а похмелье умножило это чувство на сто. Глянул на время — близилось к обеду. «Ладно, ладно, Леви просто вышел за кофе, может, болтается где-то с Ханджи, все под контролем, он же у тебя не на поводке», — успокаивал я себя, стоя под струями ледяного душа. До конца жизни буду ненавидеть себя за ту ночь: вернись я к тебе сразу после встречи с Тайбером, возможно, ничего бы не случилось, но… я предпочел купаться в пьяной ностальгии вместе с девчонками из бурлеска, чем быть рядом с тобой, когда я был так нужен. И чтобы ты ни говорил сейчас, это была моя ошибка и моя вина. Закинувшись лошадиной дозой аспирина и ледяным гаспаччо, я отправился тебя искать. Утренний портье сказал, что не видел, как ты уходил, и я рассчитывал найти тебя в лобби-баре, но из посетителей там была лишь пара престарелых южанок, таких, знаешь, в бусах и с апломбом. Тревога окутывала меня все сильнее, превращаясь в настоящую панику. Звонок Ханджи — ничего, она не видела тебя с позавчерашнего вечера, как и Моблит, как и Гергер, как и остальные… Я снова метнулся к нам в номер с отчаянной надеждой, что мы просто разминулись, и я найду тебя там, когда затрещал телефон — на том конце был Дариус: — Прими поздравления, мой мальчик, — довольно расхохотался он. — Не знаю, что ты сделал с этим засранцем Тайбером, но он подписал все бумаги. Помещение наше, привози свой балаган в Вегас. — Что? Этого не может быть. — Может-может, твой воронёнок принес мне с утра все документы, они в полном порядке. Я почувствовал, как потемнело в глазах, резко перестало хватать воздуха, а телефонная трубка просто выскользнула из рук. Дариус продолжал что-то говорить, уже с пола, но я его не слышал. Не знаю как, но я сразу всё понял, понял, что ты сделал. Я сидел, привалившись спиной к нашей кровати, ощущая, как в груди разрастается огромная черная дыра, затягивающая в себя всё вокруг. Я не сберег тебя. Я снова тебя потерял.