ИВЛ

13.12.2008 Сеул. Квартира отчима Минхо

Идти в школу после той ситуации в мужском туалете как-то резко стало трудной и почти невыполнимой задачей для Минхо. Наверное, этот день нужно пометить каким-нибудь цветом в календаре, потому что он единственный из всех дней, когда Минхо с удовольствием бы остался дома. Мать с отчимом вчера, кажется, даже не заметили разницы между обычным Ли Минхо и ошарашенным Ли Минхо, у которого не то, чтобы каша в голове была — там было что-то хуже каши. Но это и на руку: лишние вопросы совершенно ни к чему. Если в школу идти пешком, то путь растянется на полчаса. Если выбрать долгий вариант дороги, то на целый час. Смотря на наручные часы, Минхо понимает, что он спокойно может опоздать, выбрав вторую дорогу, потому и сворачивает на неё. Контрольной по литературе явно не будет, поэтому даже никто не поругает, а вот у Хёнджина просто не будет времени спросить, поговорить, напомнить о том самом моменте, который Минхо даже в слух произнести боится. После поцелуя с Хёнджином Ли долго думал. Очень долго думал, кажется, вплоть до самой ночи, и всё не мог понять: почему вдруг тело покрывается мурашками, шея начинает дико гореть, а щёки заливаются краской, когда воображение рисует картину поцелуя всё снова и снова. Не понимает до сих пор, почему хочется повторения, только более долгого, чувственного. Не понимает, почему смущается до безумия, когда имя «Хёнджин» всплывает в памяти. Наверное, стоит сходить к психологу и узнать, что происходит. Может, он болен? Точно болен, потому что невозможно испытывать что-то подобное после поцелуя с кем-то своего пола. Он должен был почувствовать злость, отвращение. Должен был с агрессией оттолкнуть Хёнджина от себя и накричать на него, возможно даже ударить. Должен был, должен был… А по итогу? Заебался чувствовать себя так неправильно. Будто сделал что-то запретное, и если кто-то об этом узнает, то будет конец. Минхо вздыхает. «Как же заебался». Час проходит слишком быстро, как кажется Минхо, и порог школы серо встречает его. Ли надеялся, что за весь путь до альма матер он подберёт хотя бы нужные слова, которыми можно будет ответить на все реплики Хёнджина, но так и не подобрал. Наверное, для того, чтобы во всём разобраться, успокоить свой кипящий мозг и дрожащее тело, должны пройти месяцы. Однако у Минхо просто не хватит сил терпеть всё это так долго. — Здравствуйте, — Минхо аккуратно просовывает голову в дверной проём и ищет взглядом учителя. — Я могу войти? Извините, что опоздал. — Здравствуй, Минхо. Пущу, если назовёшь причину своего опоздания. Причина. А какая, собственно, причина? Желание как можно дольше не видеть и не слышать Хёнджина после их поцелуя, который до сих пор крутится в голове Минхо и не может его отпустить хотя бы на одну секунду, чтобы тот смог нормально подышать. Вот и вся причина. Интересно, какой будет реакция учителя на эту совершенно «обыкновенную» ситуацию. Наверное, такое он слышал довольно часто за всю свою практику. — У отчима, то есть… В общем, у него с машиной что-то случилось. Нам пришлось ждать, когда она заведётся. — Дождались? — Нет, мне пришлось идти пешком, — «буду поступать в театральный». — Ладно, Минхо, проходи, — учитель устало трёт пальцами переносицу, а после небрежно надевает очки. Наверное, всё-таки поспешил Минхо с выводами о поступлении в театральный. Учитель продолжает свой урок выводами о том, какими пошли сейчас ученики. Говорит что-то про то, что все неблагодарные, хотя учителя литературы — единственные люди, которые помогают мечтать о неосуществимом. Да, Минхо всё утро мечтал о неосуществимом: всего-то не попасться на глаза Хёнджину. Как жаль, что эта мечта так и осталась мечтой, потому что место Хёнджина прямо за единственной свободной партой. Минхо скидывает с плеча рюкзак, обречённо вздыхая и нехотя продвигаясь к этому свободному месту. Ужасно. Хёнджин без какой-либо боязни пялится на Минхо, наверное, не замечая, как тот неловко отводит взгляд каждый раз, когда встречается им с Хваном, а у Ли почему-то резко в горле пересыхает. Надо было вообще наврать родителям: сказать, что до ужаса плохо себя чувствует, может, даже подстроить высокую температуру, и по итогу не идти в школу. Минхо садится за парту, скрипя деревянным стулом, и вываливает на стол ручку и блокнот. Вникнуть в тему урока всё равно не получится, так что Ли даже особо и не пытается, но вместо этого старается не обращать внимания на то, как горит спина, явно прожигаемая чужим взглядом. Ему ещё никогда не было так тяжело находиться в школе. До конца урока десять тупых минут (Минхо уже устал отсчитывать секунды), а у Ли уже все губы искусаны и коленка болит из-за столкновений с партой при нервном дёргании ногой. Хорошо, наверное, что на уроке хуже не станет, успокаивает себя Минхо и вздрагивает, набирая в лёгкие слишком много воздуха (сейчас задохнётся), когда Хёнджин проходится подушечками пальцев по позвоночнику. У Минхо вмиг потеет шея, губы начинают дрожать и пересыхать так быстро, что язык не успевает их смочить, а всё тело прошибает током, хотя казалось бы, безобидное прикосновение через ткань рубашки. И когда он только начал так реагировать на обычного одноклассника Хёнджина? Ответ не заставляет себя долго ждать — врывается в мысли картинкой, на котором он с Хваном целуется. Прикосновение повторяется снова и снова, и Минхо больше не выдерживает: резко оборачивается, кажется, немного пугая Хёнджина, который даже губы приоткрыл от такой неожиданности. Он пальцами держит неаккуратно сложенный тетрадный листок и медленно протягивает его Минхо, который почему-то не может никак оторвать взгляд от пухлых чужих губ, покрытых тонким слоем слюны, а надо бы. Слишком агрессивно вырывая листок из рук Хвана, Минхо поворачивается к себе. Несмотря на свою обыкновенность, бумажка жжёт кожу и пугает. Сильно пугает Минхо, который не знает, стоит ли ему вообще смотреть, что там скрыто. Послание, рисунок, угрозы? Что? Не узнает, пока не развернёт, а разворачивать страшно. Немного подумав, Минхо трясущимися пальцами разворачивает листок и, кажется, задаётся ещё большими вопросами, увидев всего два предложения:

«Ты чего такой нервный? Пойдём в столовку после урока, а то я не ел: (»

Минхо в ступоре и понятия не имеет, как реагировать на это всё. Он не был готов к такому повороту событий. Честно говоря, он вообще ни к чему не был готов, но встреча с безразличием Хёнджина ко всей ситуации повергла в шок. Наверное, Минхо должно стать легче от осознания того, что тот поцелуй ничего в себе не несёт, раз Хван преспокойно забил на него, но почему-то ему только хуже. Понять бы только, почему.

* * *

Минхо никогда не понимал логику учеников его школы, которые вламывались в столовую уже после первого урока. Кормят здесь так себе, поэтому большинство школьников приходят со своей едой, той, что мама им приготовит и положит с собой. Тошно даже как-то, потому что у самого ни денег, чтобы нормально пожрать, ни домашней еды. Но хуже всего то, что он занял последнее свободное место, а с минуты на минуту в эту же столовую придёт Хёнджин, который точно сядет рядом с ним — Минхо уверен в этом на все сто процентов. «Надо уйти, пока не поздно». — А ты чего меня-то не подождал? Друг ещё называется, — поздно, думает Минхо и вздыхает, наблюдая за тем, как уверенно напротив него плюхается Хёнджин. — Но хоть место занял. Я курочку принёс, угощайся, — Хван открывает контейнер с едой и двигает его пальцем ближе к Минхо, но тот лишь отрицательно качает головой: есть хочется, но теперь в горло ничего не лезет. — Ты, может, расскажешь мне уже, что случилось? — Скажи мне, ты издеваешься надо мной? — раз уж Хёнджин так сильно хочет поговорить с Минхо, то пожалуйста — Ли даст ему то, чего он так сильно добивается. — Не понял, — Хёнджин выгибает бровь. Делает вид, что действительно ничего не понимает. Или всё же он не притворяется? — Ты о чём, Хо? — Минхо лишь вздыхает. — А-а-а, тебе куда-то нужно было, а я забыл? Прости, чувак. Ты же знаешь, что у меня память, как у рыбы. «Спокойно, Минхо, может быть, ему просто так же неловко, как и тебе». Внутренний голос не успокаивает и какое-то взволнованное выражение лица Хёнджина тоже. Минхо ставит локти на стол и зарывается ладонями в собственные волосы. Почему же такое дурацкое чувство внутри? Непонятное чувство: то ли злость, то ли обида. Но на что тут обижаться? — Что это было вчера, Хёнджин? В туалете после моего разговора с Джехёном, — уточняет всё сразу, чтобы Хван много тупых вопросов не задавал. Они будут лишними. — Ты про поцелуй? Хёнджин говорит так спокойно, что Минхо слышит, как что-то трескается внутри. То ли собственное спокойствие, то ли желание понять, почему Хёнджин себя так ведёт. Минхо точно не знает, но становится не по себе. Он с прошлого вечера думает об этом поцелуе, не может забыть привкус чужих губ, не может выкинуть или сжечь эту картинку у себя в голове. Но почему-то сейчас, при упоминании поцелуя Хёнджином, начинает колотить. Да так сильно, что нога под столом вновь дёргается. — Да, Хёнджин, я о нём, — говорит довольно ровно и спокойно, из-за чего сам себе удивляется. — А, ну это, — возможно Минхо кажется, но Хван начинает нервничать, — это было по приколу. То есть, ты сказал, мол, попробуй меня заткнуть или что-то в этом роде. Я и не нашёл другого способа. Вот и поцеловал. — Вот как, — Минхо усмехается и закусывает нижнюю губу до боли, чтобы слёзы не брызнули из глаз. И откуда только вообще эти слёзы? И почему он хочет плакать, если должен радоваться тому, что это всё просто прикол? — А зачем ты тогда сейчас строил из себя дурака и не понимал, о чём я говорю? — Так я же не думал, что ты из-за этого такой нервный. Я думал, что ты понял, что это ничего особенного не значило, — Хёнджин говорит всё будничным тоном, будто всё это — обычное дело. Обычный поцелуй. Двух парней. Двух друзей. Один из которых, кажется, что-то почувствовал. — Ты этим поцелуем вчера весь день голову что ли забивал? А я-то думаю, почему ты трубки не берёшь. — Чего? Я не забивал этим голову, придурок, — лучшая защита — нападение. — Я убежал тогда из школы только для того, чтобы в морду тебе не дать, понял? — врёт. — А не отвечал на сообщения и звонки, потому что занят был. Тут не врёт: правда был занят. Мыслями о Хёнджине и его губах. — Да ладно, ладно. Понял я. Разорался на всю столовку, — Хёнджин смеётся, наверное, надеясь на то, что его друг теперь придёт в норму. Ведь они во всём разобрались. Вот только Минхо, кажется, стало ещё хуже. — Кстати, у нас лабораторная по химии сегодня, круто? Я не готовился. Надеюсь, ты вчера был занят именно подготовкой к ней? — Нет? — Хреново. Ладно, спишем у Джухо.

* * *

Избегать Хёнджина вплоть до последнего урока было проще простого, хотя иногда Минхо сильно нервничал, замечая Хвана поблизости. Тот продолжал бегать за ним и спрашивать, что с ним происходит, даже после их совместного пребывания в столовой школы. И что ему только надо от Минхо? Сказал же, что просто нет настроения. Из-за чего — ему знать не обязательно. Минхо заходит в уже практически полный кабинет химии, где все ученики уже сидят по парам, лабораторная ведь. Есть парочка полностью свободных мест, а есть одно местечко рядом с Хёнджином. Местечко по сути принадлежит Минхо: он там всегда сидит, но сейчас особого желания его занять попросту нет. Хёнджин вновь улыбается, завидев в дверном проёме Ли, убирает телефон и указывает пальцем на место рядом с собой. Минхо не противно сидеть с Хёнджином, да и вместе они на этом уроке к чему-то всё-таки придут (в вопросе химии, конечно, не личной жизни). Однако Минхо любит комфорт, а рядом с Хваном он его теперь точно не найдёт. Игнорируя все сигналы друга, он осматривает кабинет, думая куда можно сесть, чтобы, желательно, Хёнджина вообще не видеть. Но над ухом раздаётся школьный звонок, который, как специально, повесили именно над кабинетом химии, и одноклассники, не желающие получить по шее от химички, пулей влетают в кабинет, занимая все оставшиеся свободные места. Хотя не все: то самое место рядом с Хваном остаётся пустым. — Ну и чего ты встал, Минхо? Сядь уже куда-нибудь! — учительница химии славится своим громким, подобно тому самому школьному звонку над её кабинетом, голосом. Минхо дёргается и обречённо вздыхает, когда до мозга доходит смысл прилетевших только что в его сторону слов. «Ну, за что?» Нехотя направляясь в сторону Хёнджина, Минхо старается даже не смотреть на него, хотя тот заботливо убирает рюкзак со стула и двигает свои вещи на свою сторону, чтобы Минхо ничего не мешало. — Ты заебал меня избегать, Минхо, — ворчит шёпотом Хёнджин. — Что я тебе сделал? — Слушай, что надо делать, пожалуйста, а то мы опять нихрена не сдадим, — Хёнджин громко вздыхает, откидываясь на собственном стуле, и стучит ручкой по поверхности стола. Нервничает, злится, явно пытается показать Минхо, что не доволен его поведением. Но Минхо тоже не доволен. Только тем, что вообще сидит здесь. — Перестань стучать ручкой. Бесит. — А меня бесит то, что ты меня игнорируешь, — Хёнджин хоть и говорит шёпотом, но оказывается услышанным всем классом, за что получает гневный шик от учительницы химии. — Я не игнорирую тебя, идиот, — стараясь вести себя более менее спокойно, проговаривает Минхо. — Я же разговариваю с тобой, а не молчу. — Ты так и не ответил, что случилось. — Я же сказал, что у меня нет настроения. — Просто так? — Просто так! — Может быть, мы вам мешаем? Я могу уйти, — неприятный разговор Минхо и Хёнджина нарушает учитель, явно разозлившаяся из-за их громкого шёпота. — Нет, вы продолжайте, мальчики. Мы вас подождём. Химия никому не нужна, ваши проблемы важнее. Минхо уже готов сказать «да», чтобы она, наконец, заткнулась и выгнала его из класса. У директора намного лучше, чем рядом с Хёнджином, который давит и давит, накаляя чужие нервы до предела. Распаляя жгучий огонь под рёбрами, который грозится вот-вот спалить всё к чертям собачьим. С каждой секундой держать себя в руках становится всё сложнее, а терпеть и глубоко дышать, чтобы не сказать чего лишнего ненароком, — невыносимее. — Как мне это всё надоело! — учитель всё никак не успокаивается и, наверное, пока Минхо был вовлечён лишь в свои мрачные мысли, говорила много всего интересного и порочащего всех учеников. — Вон из класса! Вы отстранены от лабораторной работы. — Но, сонсэнним… — начал было Хёнджин, но женщина останавливает его резко выставленной вперёд рукой. — Я всё сказала. Оба! Минхо вырисовывает какие-то буквы и узоры на поверхности обеденного стола и старается не обращать внимание на всё ещё нервного Хёнджина под боком. Пыхтит, дёргает коленкой, отбивает дробь пальцами — проще говоря, продолжает выказывать всё своё недовольство. Минхо хочет сказать, что ничем помочь ему не сможет, даже если тот начнёт пыхтеть ему прямо в лицо. Потому что он не заставлял его тащиться с собой в столовую, а даже наоборот: предложил идти домой. Однако тот буркнул что-то вроде «Без тебя разберусь» и, агрессивно сунув руки в карманы брюк, поплёлся за ним. — Ты доволен? — начинает диалог Хёнджин совершенно необычным, на взгляд Минхо, способом. — Что? — Если бы ты вёл себя нормально, мы бы сейчас спокойно проводили лабораторную, а не тут сидели, — слова Хвана вводят в ступор. Минхо выгибает бровь и смотрит на него пристально, пытаясь понять, снова это какой-то прикол или Хёнджин на полном серьёзе наезжает на него? — Если бы ты не доставал меня своими тупыми вопросами, я бы вёл себя нормально. — Я волнуюсь за тебя, идиот! Слова Хвана вновь вводят в ступор, только сейчас всё отличается. После их поцелуя Минхо сложнее воспринимать такие слова: они каким-то странным образом въедаются под кожу и травят чем-то непонятным, чем-то таким, от чего у Ли в горле пересыхает, а кожа покрывается мурашками. Ответить нечего, да и возможности нет, потому что дар речи уже потерян. Если что-то и скажет, то выйдет настолько хрипло, что Хёнджин задастся кучей новых вопросов. А зачем это Минхо, если ответов не найдётся? Их уединение напрягает до коликов в животе. Они здесь одни так же, как и вчера в школьном туалете. Хочется повторить не только это, но ещё и… «Нет, нет, заткнись, нет». Минхо вовремя ловит себя на мысли о новом поцелуе и останавливает, хотя, признаться честно, из-за фантазий, вспыхнувших вдруг в голове, губы немеют и шея горит жарче пламени костра. Окунувшись в те ощущения вновь, Минхо краснеет, надеясь, что Хёнджин, сидящий напротив, этого не заметит. Поднимать на него глаза опасно, а вкупе с разбушевавшейся вдруг фантазией — смертельно. Надо было бежать домой, думает Минхо, и наплевать на то, что директор позвонит родителям, за что отчим сильно ввалит. Душно, очень и очень душно, хотя на улице минус. Хочется ударить себя пару раз по щекам за то, что позволил себе сотворить такую глупость, прокрутить в голове новый поцелуй. Намного жарче и чувственнее прошлого. Поцелуй, где каждый отдаётся без остатка. — Хо, — зовёт Хёнджин, и Минхо резко поднимает взгляд, — с тобой всё в порядке? У тебя, может, температура? Ты красный весь какой-то. Да, у Минхо жар. Человек напротив него сводит с ума. Угольные волосы, чёлкой слабо скрыващие глаза глубокого кофейного цвета, в которых утонуть бы и не выплывать никогда. Пухлые розовые губы, приоткрытые в немом вопросе, и юркий язык, что кончиком быстро ведёт по нижний губе. — Нет, всё круто, — бросает Минхо, делая глубокий вдох. Огромная порция воздуха пытается остудить его изнутри, привести в чувства, однако взгляд бросается к изящной шее напротив, и становится только хуже. Температура в действительности уже поднялась при одном только виде дёргающегося из-за вечных сглатываний кадыка. Что же будет с Минхо, если коснётся его кончиками пальцев? Очертит контур и почувствует движение… — Чувак, может, мне медсестру позвать? — Хёнджин резко вскакивает со своего места, серьёзно переживая за друга, но медленно опускается, услышав тихое: — Поцелуй меня. И время застывает, отдавая своё место тишине, которая, играя роль раздражителя всего несколько секунд, уже разозлила не на шутку. — Ч-чего? — Хёнджин заикается и чуть ли не падает на пол, промахнувшись и не сев на стул. — Здесь всё равно кроме нас никого, — Минхо в глаза не смотрит: боится безумно. — Поцелуй меня, Хёнджин. — У тебя точно жар, Минхо. Давай позову медсестру? Минхо горько усмехается, задыхаясь в дыме от огня стыда и неловкости, что разгорелся между ними прямо сейчас. — Ты серьёзно не понимаешь? — спрашивает, хотя знает, каким будет ответ. — Не понимаю что? — и Хёнджин попадает в яблочко. — Почему я так странно веду себя весь день? Почему стараюсь избегать тебя и не говорить? Не понимаешь? — к горлу подкатывает что-то липкое и густое, противное и не желанное. Хочется проглотить, но только больнее становится. Хёнджин отрицательно качает головой. — Из-за вчерашнего, мать его, поцелуя, — говорит сквозь зубы, боясь не сдержать себя и наорать. — Я же ведь сказал, что это по приколу было… — В этом-то и проблема, Хёнджин. Минхо резко поднимает глаза, сталкиваясь с хёнджиновым взглядом. У того глаза оленьи, такие смешные и до одури милые. Минхо ведь и раньше замечал, только значения этому не придавал. Зато теперь оно придаётся само. — Не понимаю. — Не понимаешь, — очередная усмешка, в которой горечи столько, что хватит на весь Сеул. — Я тоже не понимал. Прибежал домой, уткнулся в подушку и пытался понять, почему не ударил тебя. Почему не ощутил злость, свойственную всей ситуации, почему не оттолкнул тебя… Я всё думал и думал, хотел даже тебе позвонить, чтобы узнать. А сегодня в школу пришёл, поговорил с тобой немного и понял! Не оттолкнул, потому что понравилось. Целоваться с тобой понравилось. Хёнджин слушает внимательно, не смея перебивать Минхо. А тот думает, что лучше бы перебил, чем позволял нести весь этот, вгоняющий в краску, бред школьника. — А избегаю я тебя, потому что, как только тебя вижу, сразу вспоминаю о поцелуе и хочу этого снова, понимаешь? Отвечая на все твои вопросы, а-ля, что с тобой, скажу три слова: я не знаю, — Минхо цедит по слогам и прикрывает глаза, зарываясь пальцами в волосы на голове. — Наверное, схожу с ума. Минхо закончил и всем своим видом это показывает, но Хёнджин по-прежнему молчит. Пялится на стену напротив — даже не на Минхо — и молчит. Наверное, не знает, как отреагировать на всё то, что взвалили на его плечи несколько секунд назад. Не знает, что делать и как себя вести дальше. Минхо полностью с ним солидарен: он тоже без понятия. — Прошёл день, ты не мог так быстро в меня влюбиться, — резко выпаливает Хван, на что Минхо хмыкает. — Я не влюблён в тебя. Даже не говорил такого. — Но тогда что это? — у Хёнджина дрожит голос и руки, что лежат на столе. Минхо до безумия хочет накрыть их своими ладонями, чтобы прекратить эту тряску, потому что бесит, но знает, что так сделает только хуже. — Я не знаю, — ничем не помог, но зато честно ответил. — Это всё моя вина, — будто делает заключение Хёнджин. — Я вечно помогал тебе, бегал и обрабатывал твои раны, обнимал, когда тебе было плохо, вёл себя, как настоящий друг, но ты… видимо, не так всё это расценил. — Да никак я это не расценивал, Хёнджин, — приходится переходить на крик, который ломает голос. — Ты меня вообще всей этой своей заботой бесил… По крайней мере, я так думал. — Я понял. — В общем… — Нам, наверное, не стоит общаться пока, да? — скорее спрашивает у себя самого. — Извини, я пойду. Пока. Хёнджин вскакивает с места, гремя стулом, и, хватая рюкзак с пола, уходит. Даже не смотрит на Минхо. Хотя чего он вообще ждал, когда признавался? Взаимности?

21.04.2019 (наше время) Вашингтон. Больница Бофорт Мемориал

— Взаимности, Хёнджин, — выдыхает Минхо, сжимая в руках чужую ладонь, — я ждал взаимности, хоть и понимал в душе, что её не будет. Минхо откидывается на спинку стула, такого чертовски неудобного, что поясница начинает ныть, и облизывает губы, улыбаясь воспоминаниям. После рассказа в палате вновь воцаряется тишина, которую нарушает работающий аппарат. На самом деле, Минхо к этому дурацкому звуку уже привык и даже не морщится, каждый раз вслушиваясь в него в тишине. Но к молчанию Хёнджина он до сих пор привыкнуть не может и ждёт, когда тот ляпнет что-то в ответ. Вряд ли к этому вообще можно привыкнуть. — Кстати знаешь, я именно в тот момент отказался от чувств и эмоций, — продолжает Минхо, перед этим прочистив горло: Хёнджину никогда не нравилось, как он хрипит во время рассказов. — Я после той ситуации подумал, что будет намного проще, если я вообще ничего испытывать не буду. Так и жил дальше без чувства грусти, радости, волнения… Плевать резко стало, причём на всё. Вновь замолкает, собираясь с мыслями: вести диалог, в котором говорит лишь один человек, — сложно. — Но я тебе благодарен за то, что ты тогда не поцеловал меня, — улыбается и снова наклоняется к Хёнджину ближе, поднося его ладонь к губам. — Я бы испугался, потом сломался и сейчас бы мы не были вместе. «И ты не лежал бы здесь». Мысли остаются не озвученными, потому что Хёнджину бы не понравилось. Он бы обязательно треснул по затылку, назвал дураком, а потом зацеловал, вызывая на лице Минхо широкую улыбку. — Кстати, о моих отключенных эмоциях, — продолжает Ли, сладко зевнув. «Нет, без сна сегодня». — Помнишь выпускной?