ИВЛ

07.02.2010 Сеул. Квартира отчима Минхо

С того, что произошло между Минхо и Хёнджином в школьной столовой в то время, как их одноклассники делали лабораторную на уроке химии, прошло чуть больше года. За всё это время, как рассуждает Минхо, не произошло ничего серьёзного и сверхъестественного. Например, на его шее по-прежнему изо дня в день расцветают синие пятна диаметром в отпечатки пальцев отчима. Губы всё так же в корочках, которые Минхо каждый раз сдирает зубами из-за собственной нервозности. Он до сих пор получает удары в живот от Джехёна время от времени, когда тому становится слишком скучно (Чон уже давно не выбивает деньги: понял, что не дождётся). Минхо удачно сдал экзамены и уже поступил в один из лучших университетов страны. Как-то так вышло, что за год он подтянул все свои хвосты и подготовился к экзаменам до такой степени, что сдал всё на высший балл. Возможно, дело в том, что учёба оказалась единственным выходом из того дерьма, в которое мысленно себя загнал. Он весь год пытался не думать об одном из одноклассников; о том, чьи пухлые, аккуратные губы отпечатались в памяти до такой степени, что даже удары отчима не смогли их выбить. О том однокласснике, который каждый урок сидел сзади и пялился в спину Ли, прожигая там огромную дыру, но ни разу не пытался заговорить. Минхо, конечно, не эксперт, но до сих пор думает, что Хёнджину просто стыдно. То, что должно было сыграть роль дружеской шутки, превратило жизнь Минхо в какой-то цирк, а его самого — в клоуна, который по-прежнему смеётся всем в лицо, а по приходе домой замыкается. Уходит в себя, втыкая наушники в уши и продолжая утопать в своих пустых эмоциях. Опустошение. Так Минхо описывает самому себе то, что испытывает. Это не то чувство любви, о котором говорится в книгах: там его выставляют чем-то прекрасным, чем-то, от чего бабочки в животе летают, создавая яркую радугу. У Минхо всё совсем по-другому. Хотя он и до любви-то попытался не доводить, потому что понимал, что вместо бабочек в его животе поселится мерзкий червь, и вместо радуги будут вечные тучи, такие же большие и тёмные, как синяки под его глазами из-за отсутствия здорового сна. Ведь засыпать в нормальное время уже давно не получается, примерно с того самого момента, когда Минхо и Хёнджин вместо того, чтобы писать на уроке химии лабораторную, писали свою жизнь. Своё настоящее и будущее. И сейчас, сидя в своей комнате и смотря на стену с конспектами, из-за которых выглядывает улыбчивое лицо Хвана с фотографии, Минхо понимает: хреновые из них вышли писатели. Идти на выпускной Минхо не планировал, но его заставили. Сразу все: директор, мать и даже отчим, с которым спорить изначально было бесполезной тратой времени. Директор, посоветовавшись с учителями, решил публично похвалить Минхо, который, цитата, «взялся за ум в самый последний год и добился невероятных результатов». Услышав подобное заявление от господина Ю, Минхо еле сдерживал смех. Он не взялся за ум — он выжил из ума. — Сынок, ты готов? Я уже вызвала такси, — лепечет мать, бегая по дому в поисках чего-то непонятного. — Он бы и пешком добрался, — фыркает Инсон, и Минхо безумно хочет вставить свои пять копеек, сказав, что он так-то может вообще никуда не ездить. — У него сегодня праздник же. Будь помягче, прошу тебя, — на подобные слова женщины отчим лишь закатывает глаза, переключая каналы на телевизоре. А Минхо еле сдерживает себя, чтобы не усмехнуться прямо ей в лицо. Инсон уже был достаточно мягок с ним утром, когда больно ударил локтем по плечу. Сказал, что случайно задел, кинув даже какое-то нелепое извинение, но Минхо прекрасно знает, что он ничего случайно не делает. Особенно в его, Минхо, сторону. — Минхо, ты же не обижаешься на нас, правда? Как любой другой выпускник, Минхо, наверное, возмущался бы, узнав, что его семья не придёт на вручение аттестатов. Однако в этом плане Минхо особенный и очень отличается от других, потому что видеть свою семью на вручении нет никакого желания. Он и так не испытывает ничего светлого от мыслей об этом мероприятии, а если на нём будет мать, пытающаяся выглядеть счастливо и смотреть гордо на него с аттестатом, и отчим, который всем своим видом будет показывать, что нахрен ему всё это не сдалось, — Минхо задумается о том, с какого этажа нужно спрыгнуть, чтобы точно разбиться в лепёшку. — Нет, мам, я не обижаюсь на вас, — выдыхает Минхо и закатывает глаза, когда слышит смешок отчима. Если бы прямо сейчас он сказал, что обижается, Инсон бы, не раздумывая, схватил его за горло и прижал к стене, чтобы ткнуть в Минхо его якобы неблагодарностью. Виен мягко, но всё же как-то скованно улыбается, обхватывая голову Минхо и поглаживая большими пальцами его щёки. Обычно, в такие моменты дети чувствуют материнскую любовь и полной грудью вдыхают её тепло, но Минхо не чувствует: у Виен не только в глазах ледышки и ни намёка на что-то тёплое, но ещё и ладони холодные. Всё это доставляет некий дискомфорт, и Минхо, поджимая губы, отстраняется. Виен, глядя на это, открывает рот, видимо, желая что-то сказать, но отвлекается на пришедшее на телефон уведомление. — Так, Минхо, такси на улице, — сообщает женщина и протягивает Минхо рюкзак. — Несмотря на то, что меня там не будет, я всё равно горжусь тобой, сынок. — Знаю, мам, спасибо, — Минхо быстро кивает головой и буквально бежит к двери. Слишком много лицемерия на одну комнату. — Пока.

* * *

Вокруг Минхо громкие аплодисменты, вспышки камер, похвала. Он расстёгивает верхнюю пуговицу на белой рубашке, шагая мимо довольных выпускников и их семей. Выпускной подошёл к концу даже быстрее, чем предполагал Минхо, и он со спокойной душой может идти домой, где будет ждать его ужин. Мать обещала приготовить что-то праздничное в качестве подарка и доказательства того, что ей не всё равно. Минхо никогда не отличался особыми навыками в математике, но и без того понимает, что доказательства у неё так себе. Проходя возле своих некогда одноклассников и их семей, Минхо лишь хмыкает. «Вот это всё — доказательства, а не ваши фальшиво праздничные ужины». — Хо! — на плечо падает тяжёлая ладонь. Выпускник, сжимая его пальцами, оббегает Минхо и встаёт перед ним, демонстрируя свою яркую улыбку и ключи от машины. — Поздравляю, Джухо, — бросает Минхо и пытается сделать шаг вперёд, чтобы продолжить свой путь, однако Джухо настойчиво держит руку на его плече. — Спасибо, — Бэк пожимает плечами и кидает ключи в карман брюк. — Теперь колись ты. — Что? — Ты говорил, что твои родители, должно быть, готовят тебе сюрприз. Что за сюрприз? Минхо грубо вздыхает. И почему он только не покинул территорию школы раньше, сбежав от всех бесячих вопросов Джухо? — Не знаю ещё, — Минхо устало трёт переносицу, надеясь, что уже бывший одноклассник поймёт все его очевидные намёки и отпустит. Но тот лишь хмурится, явно настраиваясь на дальнейшие вопросы. — А где они, кстати? — Кто? — Твои родители. Я их не видел на церемонии. Где они? Отец зарыт глубоко в земле, а мать застряла в добровольном плену полного идиота, который вышел разве что мордой и мышцами, но никак не мозгом и материальным состоянием. Минхо, если честно, до сих пор не понимает, как Виен повелась на него. — Дома. Наверное, готовят мне сюрприз, — Минхо усмехается собственным словам. Ему стоило поступать в K-ARTS на актёра, а не в Сеульский национальный университет на факультет бизнеса. Потому что Джухо, по всей видимости, доволен подобным ответом. — Слушай, а ты когда успел закрыть долг перед Джехёном? Я упустил этот момент, — вдруг спрашивает Джухо, шагая рядом с Минхо по дороге к выходу с территории школы. — Проходил сегодня мимо его компашки, когда шёл к тебе, и слышал, как они обсуждали должников. Кто-то назвал твоё имя, а Джехён сказал, что ты расстался с долгами. — Серьёзно? — Минхо удивляется искренне, щурясь и не до конца веря словам Бэка. Он либо шутит, либо что-то не так понял, потому что быть такого не может. Минхо бы точно не забыл, если бы отдал долг: такое просто невозможно забыть. — Да! Выплатил долг и не рассказал мне, — возмущается, цокая при этом языком. — Друг ещё называется. — Но я не… «Не выплачивал ничего», — хочет договорить Минхо, но резко замолкает, замирая на одном месте. Потому что взгляд натыкается на совершенно другую свою проблему. Живую, не решённую, с красивым именем Хёнджин. Он ярко и искренне улыбается, болтая с бабушкой и дедушкой, пока его родители их фотографируют. Минхо резко становится не по себе. Он как наркоман, который давно не получал свою дозу, а сейчас, получив, перенасыщается ею. Минхо действительно очень давно не видел хёнджинову улыбку. Не из-за того, что тот перестал улыбаться, вовсе нет. Дело лишь в том, что Минхо старался на него не смотреть, дабы не сделать себе ещё больнее. А теперь он оторваться не может. Хёнджин за год стал ещё красивее, чем был. Он подтянул мышцы, немного похудел, сделав свои скулы и линию челюсти ещё более выраженными. Волосы стали длиннее и теперь их можно собрать в хвост, что и делал время от времени Хёнджин. Неизменными остались лишь угольно-чёрный цвет волос и блестящие кофейные глаза, в которых Минхо тонет сейчас зачем-то. — Ты чего залип? — спрашивает Джухо, возвращая внимание Минхо себе. — М? — Минхо будто дезориентирован и не понимает, где находится и с кем разговаривает — до такой степени засмотрелся на Хвана. — Ничего, — усмехается Джухо, вновь встаёт перед Минхо, загораживая ему вид, и кладёт ладони на его плечи. — Ладно, чувак. Я был рад учиться с тобой в одном классе, — Бэк с силой прижимает Минхо к себе, заставляя его охнуть и нахмуриться. Слишком крепко, а у него до сих пор грудь болит от недавних ударов Инсона. — Но мы ещё увидимся, верно? Я буду приезжать сюда на каникулы. Джухо поступил в университет другой страны. То ли Великобритании, то ли Австралии, то ли Америки — Минхо, если честно, не помнит, да и не особо слушал Бэка в последнее время. Но данный факт расслабляет, потому что Минхо безумно хочет начать новую жизнь без любых напоминаний о школе, а Джухо — сплошное напоминание. — Конечно, будем, — Минхо натягивает яркую улыбку, обнажая ровный ряд зубов, и хлопает Джухо по лопатке, намекая на то, что пора бы уже отпустить его. Тот так и поступает. — Удачи в универе! — И тебе, друг! Бэк треплет волосы на голове Минхо и, улыбаясь, уходит, оставляя его стоять на прежнем месте. Хёнджин, кстати говоря, тоже стоит на прежнем месте, явно рассказывая родственникам о поступлении, планах на будущее. Минхо, возможно, тоже хотелось бы услышать эти рассказы, потому что интересно. Потому что всё равно немного скучает. Хёнджин, будто услышав упоминание своего имени в мыслях Ли, крутит головой по сторонам и, наконец, встречается с чужим взглядом. Минхо даже не дёргается, хотя тело медленно, но верно покрывается мелкими мурашками. Воздух задерживается в лёгких, когда Хёнджин, поджав губы, начинает безотрывно смотреть ему в глаза — Минхо чувствует, что смотрит он точно на него, а не куда-то мимо, потому что взгляд этот жжёт. Наконец, Хван делает то, чего Минхо боялся: говорит что-то с улыбкой дедушке и, смотря теперь себе под ноги, направляется точно к нему. Он поправляет лацканы расстёгнутого пиджака и идёт быстрым шагом. Минхо соврёт, если скажет, что щит, которым он всё это время закрывал сердце, не дал трещину. — Привет? Хёнджин говорит максимально тихо и аккуратно, будто Минхо сделан из тонкого стекла и из-за громкого звука разобьётся к чертям. Но он может не переживать на этот счёт: Минхо уже давно разбит, хоть и сделан из плоти. — Давно не разговаривали, — Минхо начинает с нападения и мысленно бьёт себя по лбу, даже не понимая, почему начал именно так. Его слова звучат, как претензия. Не сказать, что Хёнджин был тем, кто искал возможность поговорить; на самом деле, он так же, как и Минхо, делал вид, будто им это не нужно. Однако не один он виноват в их молчании, пускай и началось оно с его побега. — Да, есть такое, — Хёнджин неловко чешет затылок и кусает щёку изнутри, видимо, подбирая слова. — Как дела? Минхо усмехается, отводя взгляд в сторону, и, кажется, совсем забывает о синих отметинах на шее, которые выглядывают из-под воротника. — Почему ты до сих пор не обратился в полицию, Минхо? — Хёнджин устало вздыхает и, поймав строгий взгляд Ли, поджимает губы. — Прости, это не моё дело. — Джехён сегодня долг выбивал. На него я не могу заявление написать, — врёт, но сам не знает, зачем. — Сам знаешь, что он отмажется, так что… — Джехён уже как месяц не должен тебя трогать. Кого ты пытаешься обмануть? — Хёнджин вмиг становится серьёзным, в то время как Минхо — растерянным. — Почему он не должен меня трогать? Хёнджин в ответ молчит, лишь кусая нижнюю губу и невинно хлопая глазами. Но Минхо и не нужен ответ: он и без него всё прекрасно понял. — Это ты заплатил за меня долг, да? — Минхо знает, что ответ будет положительным, и держит себя в руках, чтобы ненароком не броситься к Хёнджину, схватив его за те самые разглаженные лацканы у всех на виду. — Зачем? — Я хотел избавить тебя хоть от какой-то из проблем, — говорит Хёнджин очевидную вещь. Вообще-то, на все вопросы, которые он задаёт Хвану, Минхо может ответить сам, потому что успел выучить хёнджиново отношение к нему. Он всегда хотел спокойной жизни Минхо, хотел, чтобы ему не было больно, чтобы не было поводов скрывать настоящее разбитое лицо за маской клоуна. А для этого он мог пойти на многое: даже дурацкую аптечку носить с собой постоянно. Правда, такого поворота событий он, честно признаться, не ожидал. — Какая разница, если теперь у меня есть проблема в виде тебя, а? — Тебе не нужно возвращать мне деньги, если ты об этом, — отмахивается Хван и хмурится, когда видит усмешку на лице напротив. — Я серьёзно. — Посмотрим. Но спасибо, — всё-таки говорит Ли, решая добавить: — Знай, что от мордобоя тебя спасают только твои родители. Если бы не они, я бы уже разбил тебе лицо. У Минхо в голосе сплошной холод, в глазах — глыбы льда. И лишь в глубине вновь загорается маленький яркий огонёк. — Ты поступил в национальный? — будто пропуская угрозы Ли мимо ушей, спрашивает Хёнджин. Тон сменился на будничный, словно не было между ними пропасти в целый год. — Да. А ты? — А я никуда не поступил, — Хёнджин пожимает плечами и опускает голову вниз, обращая свой взгляд на камешек, на который наступает носом ботинка. — Хотел на актёра же, но в последний момент передумал. Да и сунын я так себе написал. — И куда ты теперь? — Минхо почему-то тоже опускает голову, следя за тем, как Хёнджин катает камешек подошвой. — Хочу пройти стажировку в какой-нибудь компании. SM или JYP… — Хёнджин шмыгает носом и сильно пинает камень, словно это мяч, который должен попасть в ворота противника. — Я ещё точно не решил, в общем. — Удачи тогда, наверное. — Спасибо, — усмехается. Безобидная сухость сменяется далеко не безобидным молчанием, которое, несмотря на привычку Минхо, больно бьёт по животу. Удар отдаёт во всё тело похлеще удара Инсона. Хёнджин по-прежнему смотрит себе под ноги, хотя там даже смотреть-то уже не на что: камень теперь валяется где-то очень далеко от них. Внимание цепляет лишь небольшое пятнышко на замшевых ботинках Хвана, которое, по сути своей, может послужить причиной для нового разговора. Но Минхо молчит, считая, что так будет лучше. Возможно, было бы ещё лучше, если бы он смолчал и в тот раз, в столовой, когда уровень неловкости и тревоги зашкаливал из-за безумного желания ощутить вкус хёнджиновых губ ещё раз. Но время назад не вернуть и ничего не исправить, поэтому в силах Минхо лишь держать нынешнюю ситуацию под контролем. Минхо, встряхнув головой в попытке отогнать навязчивые мысли, гулко вздыхает, заставляя Хвана поднять на него глаза. В этих карих глазах Минхо видит блестящую растерянность и теряется сам. Ему кажется, что сейчас атмосфера более напряжённая, чем была год назад. — Ладно, — первым отмирает Минхо, неловко чеша затылок, — мне пора домой. Рад был снова поболтать. Может быть, встретимся как-нибудь ещё за… — Сегодня например? Минхо впадает в ступор. — Мы можем погулять сегодня вечером, — отвечая на все неозвученные Минхо вопросы, объясняет Хёнджин, нервно сглатывая. Минхо, стоя как истукан, молча хлопает глазами, и Хёнджин, глядя на него, вздыхает. — Просто мы молчали весь этот год. Почему бы нам не провести время вместе и не пообщаться, как в старые добрые? — Хёнджин говорит очень легко, так, будто их молчание образовалось на пустом месте и не несёт за собой ничего болезненного. Минхо бы такую лёгкость, а то он даже разучился спать. — Я знаю, что я зря тогда сбежал. Нам нужно было всё обсудить, но… я испугался. Но это ведь не значит, что мы и дальше должны молчать. Прошло много времени и… — Хёнджин запинается, давясь собственной слюной, а после нервно сглатывает и продолжает: — Что скажешь? Погуляем? Минхо хочет задать много вопросов, начиная с вопроса о том, для чего им вообще гулять, и заканчивая тем, чего он испугался, если в тот момент бояться должен был явно не он. Но Ли молчит; смотрит пристально на Хёнджина, скользя взглядом по каждой чёрточке его лица, и кривит губы в усмешке. Чёрт с ним, решает Минхо и суёт руки в карманы брюк, смотря на Хвана теперь с неким напором. — Ладно, я согласен, — сообщает Минхо и следит за тем, как чужие губы изгибаются в довольной улыбке. — В парке Ханган, да? Я напишу время! Минхо кивает, не до конца уверенный в своём собственном ответе. Стоило сказать, что у него есть планы, которые уже невозможно поменять, или же прямо объяснить свою цель начать всё с чистого листа, где у Хвана нет своей строчки. Но есть одно «но»: ему почему-то очень не хочется вновь впускать в свою жизнь побег от разговоров.

21.04.2019 (наше время) Вашингтон. Больница Бофорт Мемориал

— Помню, после нашего с тобой разговора я пришёл домой и лежал, уткнувшись в подушку вплоть до того момента, пока меня не позвали за стол, — Минхо, откинувшись на стуле, сидит со сложенными руками на груди и смотрит в окно, вспоминая каждую деталь того дня. — Я всё не мог принять решение. Думал, идти мне на встречу с тобой или нет. И знаешь, что? — хмыкает и, не давая Хёнджину шансов на ответ, быстро продолжает: — Я пришёл вообще-то. Перед глазами стоит образ того Хёнджина, у которого нет ранок на лице и игл в венах, без тёмных кругов под глазами, довольного тем, что они с Минхо скоро встретятся и проведут время вместе после молчания длиной в год. — Ты стоял на мосту с телефоном в руках. Я видел, как ты то и дело поглядывал на экран, по всей видимости, следя за временем, и без конца кусал губы. Уверен, потом они очень сильно болели, — Минхо машинально переводит взгляд с окна на хёнджиновы губы, лопнувшие в некоторых местах, и кривит собственные, прикрывая глаза. — Я стоял совсем близко к тебе, но ты никак меня не мог видеть, потому что я специально хотел наблюдать издалека. Боже, Хёнджин, я тогда чувствовал себя так, будто опьянел за секунду под действием крепкого алкоголя или, может быть, наркотиков. Я не слышал твоего голоса, не чувствовал запах — я мог только видеть твой профиль, но уже от этого сходил с ума так, как, наверное, никто больше не сходит. Хотя в течение года нашего молчания убеждал себя в том, что ничего не чувствую по отношению к тебе. Голос Минхо идёт на повышение и срывается в самом конце речи, заставляя его прокашляться. Ли поднимается со стула, сунув руки в карманы брюк, и медленно подходит к окну. Этот дурацкий путь от больничной койки к окну и обратно уже вызывает приступ рвоты у него, но постоянно сидеть возле Хвана он не может. Не потому, что устал и суставы с мышцами требуют разминки, а потому, что смотреть на разбитое любимое лицо невыносимо сложно. Особенно когда воспоминания с целым и невредимым Хёнджином лезут в голову, а картинки — на глаза. — Я так и не подошёл к тебе. Всё стоял, смотрел на тебя, пока ты сам не решил уйти, — продолжает Ли. — Я видел, как ты пишешь мне и звонишь. В один момент даже хотел сорваться и ответить на одно из твоих сообщений, солгав, что плохо себя чувствую или Инсон не отпустил. Но ты бы перенёс встречу, а это не то, что мне было нужно на тот момент. Сфокусировав взгляд на собственном слабом отражении в окне, Минхо устало прикрывает глаза, вздыхая. Под глазами тёмные круги, на щеках лёгкая небритость, губы искусаны, а вместо зрачков две чёрные дыры, в которые он сам себя засасывает. Он понимает, что вернулся к своему образу в то самое время, о котором рассказывает Хёнджину прямо сейчас, и хмыкает. «Надо же». — Я хотел забыть тебя, — признаётся Минхо спустя несколько секунд молчания. — Хотел вычеркнуть тебя из моей жизни и начать всё заново. А если бы мы тогда провели время вместе, чёрта с два у меня бы получилось тебя отпустить, Хёнджин. Напротив — я бы ещё сильнее в тебе утонул. Хёнджин в ответ должен обозвать Минхо идиотом, сказать, что ему противопоказано думать и что нужно было подойти, чтобы обо всём поговорить и решить их проблему. Но вместо всего этого Минхо получает очередную порцию гнетущего молчания и с рыком бьёт кулаком по окну. Грудная клетка ходит ходуном из-за вспыхнувшей в груди агрессии, которая медленно и обжигающе обхватывает каждый нерв подобно языкам пламени. Он бьёт по стеклу ещё раз, отдалённо в мыслях благодаря монтажников за хороший выбор окон для больницы, и скулит, словно брошенный щенок, от боли, которая, вперемешку со злостью, бьёт по груди и ногам, заставляя Минхо со скрипом скатиться на колени. Темя грубо встречается с окном, пока Ли крепко смыкает глаза, не давая слезам выйти на поверхность. — Ответь хоть что-нибудь, — хрипит Минхо, громко всхлипывая. — Что угодно, Хёнджин… Умоляю… Но в ответ Минхо по-прежнему слышит всем сердцем ему ненавистный ровный звук аппарата ИВЛ.

* * *

Минхо выпускает серый дым между губ и смотрит на белую стену напротив. Такая же пустая и бессмысленная, как и его взгляд. Как и в принципе вся его жизнь без Хёнджина. Он и раньше понимал, что, потеряв Хвана, он потеряет и себя, и смысл своей жизни, а теперь убедился в этом на все сто процентов, потому что с каждым днём становится только хуже, только больнее и невыносимее. Хотя телом Хёнджин всё ещё с ним. — Мистер Ли, — по открытой стеклянной двери вежливо стучит девушка, быстро заглядывает на лоджию и, найдя Минхо глазами, замолкает. Ему достаточно бросить на неё потухший взгляд, чтобы она объяснила причину своего появления здесь, в месте, где он за этот месяц привык курить в гулком одиночестве. — На пост позвонила женщина, представилась вашей матерью. Мне сказать, что вы перезвоните или… — Да, — обрубает Минхо, потушив окурок. — Я ей перезвоню. Девушка кивает и без лишних слов удаляется. Минхо в курсе, зачем звонит мать: ещё ни разу за всё то время, что он живёт в Штатах, она не позвонила, чтобы просто узнать, как он. Точнее, начинает она, конечно же, с этого вопроса — так, ради приличия, — но за ним следует просьба кинуть денег на карту. Минхо никогда не было жалко денег, поэтому ещё ни разу не отказал. Но сейчас, находясь в такой безвыходной ситуации в виде лежащего в коме любимого человека, Минхо не готов разбрасываться деньгами. Он не может тратить их на чужих людей, когда они так нужны, чтобы Хёнджина не отключали от аппаратов. Достав телефон из кармана пиджака, Минхо замечает пропущенные вызовы как раз таки от матери. Нажимает на её имя и делает звонок. Ответ не заставляет себя долго ждать. — Сынок, привет. Как ты? Как Хёнджин? — банальное начало, пропитанное лживым беспокойством. — Как и было, — сухо бросает Минхо и поджигает кончик очередной сигареты. — Ему не стало лучше? — Я же сказал, — Минхо хмурится, делая затяжку и сразу выпуская дым, — как и было. Что ты хотела? Глупый вопрос — Минхо знает. Но не задай он его сейчас, мать начнёт растягивать разговор своей напускной заинтересованностью в их с Хёнджином жизни, что раздражает вдвойне, когда он вспоминает, как она отзывалась об их отношениях. — Сынок, я нашла врача здесь, в Сеуле, который сможет прооперировать Инсона, — Минхо на подобное заявление глухо хмыкает. — Вдруг он вновь сможет хотя бы говорить! Такая наивная, думает Минхо, даже умалишённый понимает, что чёртову Инсону уже ничем не помочь: ни лекарствами, ни операцией дорогостоящей, ни молитвами — ничем. Однако Виен всё надеется и надеется. Плевать он уже хотел на все эти её бесполезные надежды, если честно. — Рад за тебя. Инсону тоже мои поздравления передай, — единственное, что говорит Минхо, надеясь, что мать между строк прочитает его отказ в помощи. — Минхо, нужны деньги, — всё-таки выпаливает она. Но Минхо в ответ молчит, нарушает тишину только треском тлеющей из-за глубокой затяжки сигареты. — Ты ведь понимаешь, что такие операции стоят дорого, и врачи… — Ничем помочь не могу. Минхо ждёт, когда женщина, пускай и в обиде, бросит трубку, завершив этот бесполезный разговор. Но, видимо, он такой же наивный, как и его мать, потому что Виен не собирается отступать. — Как тебе не стыдно?! — взрывается она. — Инсон заменил тебе отца, воспитал тебя, а ты ведёшь себя как последняя скотина по отношению к нему! — Минхо хочет ответить уже сейчас, но пока что в силах сдерживать рвущегося наружу зверя. — У тебя есть деньги! Полно денег! Как ты вообще можешь называться человеком, если отказываешься оплатить операцию своему отцу? — Он мне не отец, — бесцветно вставляет Минхо. — Он воспитал тебя! Женщина продолжает обвинять Минхо в бесчувственности, говорить о том, как Инсон содержал его и его мать — Ли её перебивать не смеет. Нет смысла доказывать ей что-то и спорить, используя против неё и Инсона сто и один аргумент. Это в любом случае ничего не изменит. — Я трачу много денег на поддержание состояния Хёнджина прямо сейчас, поэтому лишних на операцию для твоего дорогого Инсона у меня нет, — Минхо мысленно хвалит себя за взрослую сдержанность, выбрасывает окурок и поднимается на ноги, готовясь вернуться к Хёнджину в палату сразу после окончания звонка. Но Виен делает, наверное, неосознанно плачевный для неё же шаг, когда говорит: — Твой Хёнджин всё равно уже не очнётся — ему не нужны твои деньги, а Инсону ещё можно помочь! Минхо замирает, слыша в ушах громкий треск и чувствуя, как внутри степной волк разрывает свои оковы и с новой силой рвётся наружу. Он дышит тяжело, хрипло, раздувая при этом ноздри, пока хищник клацает зубами, вздыбив шерсть на спине. Виен говорит не правду. Она ни черта не знает и не понимает. Позволяет себе говорить такие вещи, думая, что Минхо ничего не скажет в ответ, ведь он робот, который не проявляет ни единого чувства и эмоции. Вот только всему приходит конец. — Ещё раз ты позвонишь по этому номеру или по номеру больницы, я сделаю всё возможное, чтобы твой Инсон никогда в жизни не поднялся с инвалидного кресла, — холодно выплёвывает Минхо, почти что рыча в трубку. — А если не хочешь оказаться в таком же положении, как и он, лучше вообще на глаза не попадайся, ни мне, ни Хёнджину, ни кому-либо из его родителей. Я ясно выразился? — Сынок… — Я ясно выразился? — повторяет Минхо громче, ощущая, как надувшиеся вены грозятся лопнуть от напряжения. — Да, — единственное, что может сказать Виен перед тем как бросить трубку. Минхо прикрывает глаза и трёт переносицу пальцами, чувствуя, как под веками начинает жечь от проступивших слёз. Он тяжёлым грузом падает на пол, подтягивает ноги к груди и, обнимая себя за колени, позволяет себе заплакать. Слёзы катятся по щекам, встречаясь с щетиной, обжигают кожу, ползут по шее и залезают под рубашку. Минхо помнит, как губы Хёнджина когда-то проделывали такой же путь. Только Ли тогда улыбался, подставляясь под поцелуи, а сейчас задыхается в беззвучной истерике, в ней же себя топя.