ИВЛ

05.12.2015

Вашингтон. Офис генерального директора Ли Минхо

Некогда запуганный и забитый отчимом мальчишка, вроде бы вот только недавно окончивший старшую школу Сеула, сейчас в свои двадцать пять восседает в кожаном кресле генерального директора одного из крупных холдингов машиностроения в Соединённых Штатах Америки. Ли Минхо закончил университет на год раньше своих одногруппников, но стоит начать не с этого. После выпуска из старшей школы он благодаря хорошо сданному Суныну поступил в Сеульский национальный университет на факультет бизнеса и делового администрирования. Ему посчастливилось съехать из квартиры отчима уже на первом семестре, когда ВУЗ великодушно предоставил ему место в студенческом общежитии. Правда, задержался он там всего на год. Пустил корни в общество одного замечательного преподавателя и получил возможность перевестись в один из лучших университетов мира — Бостонский. Там он проучился два года и закончил ВУЗ, так сказать, экстерном. Поэтому в то время, как его одногруппники продолжали грызть гранит науки на четвёртом курсе, Минхо уже вовсю развивал собственный бизнес. Возможно, ему просто повезло познакомиться с нужными людьми, побывать в нужных местах, но и это выходит не у каждого, поэтому его успех полностью заслужен, хотя и терпит критику в свой адрес. Минхо тогда действительно начал жизнь с чистого листа и в итоге изменился до неузнаваемости. Раньше он видел в зеркале худощавого школьника, прячущего побои на лице за тоналкой, синяки в форме пальцев за высоким воротом водолазки и всё своё отвращение к жизни за притворной улыбкой. Сейчас же — возмужавший молодой человек с широкими плечами, крепкой грудью и твёрдым торсом, куда больше не сможет прилететь удар кулаком или ногой; пустые безжизненные глаза наполнились холодным свинцом, а улыбку сменила строгая полоска губ. Робот. В стенах кабинета раздаётся стук в дверь, и Минхо бросает короткое: «Войдите». — Мистер Ли, я принёс финансовый отчёт по прошлому проекту, — высокий брюнет, увидев одобрительный кивок директора, подходит ближе и протягивает мужчине папку. Минхо листает страницы, пробегаясь взглядом по тексту, а после переводит его на сотрудника. — А если вкратце? — Ну, — мужчина чешет затылок и хмурится, — всё неплохо: выиграли больше, чем потеряли. — Хорошо, — Минхо смотрит на время на своих часах, а после закрывает папку. — Я прочитаю и отдам тебе завтра. А хотя… Отдай это Клер, пусть она сделает копии, а оригинал заберёшь себе. — Хорошо, мистер Ли. Минхо не любит откладывать дела на завтра, но прямо сейчас хочется поскорее сбежать домой, набрать себе ванну, а после, выпив вина, лечь спать. Минхо нужен отдых: последний проект оказался чрезвычайно утомляющим. Покидая свой офис, он прощается с секретарём и, наказывая утром занести ему копии финансового отчёта, решает, что ему обязательно нужно заехать в супермаркет.

* * *

От прошлой жизни Минхо отвязала даже еда, ведь если раньше он обожал пулькоги, то сейчас блюдом выбора станет скорее эскалоп с грибами, продукты для которого он выбирает прямо сейчас. Ли смотрит на мясо, кажется, со всех сторон, оценивая качество на глаз, когда в его спину врезаются, заставляя его самого на секунду потерять равновесие. — Извините, — лепечет сзади мужской голос, и Минхо, нахмурившись, оборачивается. — Извините, пожалуйста, я такой неуклюжий, — то на корейском, то на ломаном английском бубнит себе под нос молодой человек. Минхо пытается заглянуть в глаза, чтобы по его взгляду поняли, что просить о прощении десять раз не стоит. Но будто обжигается, когда замечает маленькую родинку под глазом, а потом и сами глаза: такие, какими он их, к своему сожалению, всё-таки запомнил. Хёнджин своим появлением разбивает выстроенный Минхо купол на мириады зеркал, в каждом из которых отображаются обрывки прошлого: синяки и царапины, оставленные отчимом, болезненные толчки выбивающего долг Джехёна, жалостливые глаза матери и поцелуй. То самое прикосновение сухих губ в школьном туалете, названное безобидной шуткой, которая повлекла за собой слишком много всего. Но Минхо помнит абсолютно всё, каждую мелкую деталь, хотя все эти шесть лет только и делал, что забывал. Неужели один единственный человек может взять и безжалостно разрушить годами строившуюся каменную стену одной только родинкой под глазом? Может, если это Хван Хёнджин.

22.04.2019 (наше время)

Вашингтон. Больница Бофорт Мемориал

— Ты меня тогда не узнал, но думаю, что виной тому была маска на моём лице, — хрипит Минхо, смотря на закрытые глаза Хвана. Взгляд скользит к той злосчастной родинке. Минхо безумно хочется прикоснуться к ней губами, почувствовать родное тепло и услышать тихий смех Хёнджина, которому как обычно стало бы щекотно от такой манипуляции. И он тянется к его лицу; касаясь кончиком носа ровного лба, прикрывает глаза и шумно втягивает воздух, раздражая слизистую резким запахом медикаментов, которым давно и сам пропитан. Оставляя немой поцелуй на бледной коже, Минхо сильно жмурится, стараясь сдержать слёзы, которые вновь норовят брызнуть из глаз, потому что нет родного тепла и нет тихого смеха. Вместо них — болезненный холод и вязкая тишина. — В тот вечер я хотел принять ванну и выпить вина, но только после нашей встречи, лежа в горячей воде, я не смог расслабиться, а вином так и не получилось насытиться. Поэтому я пил и пил, пока совсем не захмелел. Минхо смеётся сухо, безэмоционально, будто выжимает звуки из себя лишь для того, чтобы перебить пищание аппарата искусственной вентиляции лёгких. — Мы потом ещё пять месяцев нигде не пересекались, но не думай, что тебя не было в моих мыслях, потому что раз в месяц я обязательно уходил с головой в рассуждения о том, где ты сейчас и зачем вообще приехал в Вашингтон. Ещё я, конечно, надеялся, что мы больше не встретимся, хотя в душе, наверное, всё-таки горячо желал этого. Иначе как объяснить моё поведение в следующую нашу встречу?

15.05.2016

Вашингтон. Суонн Стрит

Минхо не любитель деловых встреч вне офиса: в собственном кабинете тихо, мирно и витает особенная атмосфера, вызывающая чувство комфорта. В ресторанах и кафе он чувствует лишь дискомфорт и раздражение, несмотря на то, что чаще всего другая сторона переговоров бронирует столик вдали от остальной массы. На этот раз и такого не произошло — Минхо вынужден сидеть в какой-то кафешке на Суонн Стрит и ждать заказчика. Он успел заказать себе кофе, однако, сделав глоток, понимает, что принесли ему не то. Пытаясь позвать официанта, Минхо терпит неудачу: по какой-то причине никто не спешит к нему подходить. Поэтому, грубо вздохнув, он решает дойти до барной стойки на своих двух и самостоятельно разрешить проблему с напитком. Однако этот день, кажется, является номинантом на звание самого худшего дня в мире, потому что Минхо вдруг кто-то толкает в спину. Он, стараясь не уронить чашку на пол, дабы та не разбилась, проливает часть её содержимого на себя. Класс, думает Минхо и прикрывает от раздражения глаза, новую рубашку испортил. — Боже… Извините, пожалуйста, — Минхо, который принялся искать глазами салфетку, оказывается схваченным за плечи. В один миг его разворачивают к себе лицом, и он уже хочет многое высказать, несмотря на то, что звучать это будет грубо, как вдруг: — Минхо? Вау… Хёнджин смотрит на Минхо пристально, хотя взгляд у него растерянный. А после, спохватившись, продолжает причитать, растирая сухой салфеткой мокрое кофейное пятно на голубой рубашке: — Я случайно. Просто споткнулся и чуть не упал — ты оказался единственной опорой. И… теперь я должен тебе рубашку, — делает заметку Хёнджин и тут же кривит губы, видимо, раздосадованный тем, что пятно он сейчас никак не ототрёт. — Кажется, очень дорогую рубашку. Минхо видит чужую нервозность и нервничает сам, не в силах что-либо сказать. Тогда, пять месяцев назад, у него не было возможности рассмотреть Хёнджина как следует и заметить изменения в нём. Он перекрасил волосы, черты лица его стали более острыми, словно точёные грани, — в Хване больше не найти того мальчишку, который шутил постоянно и бегал с аптечкой за Ли, проклиная всех, кто его обижал. Годы сделали своё дело, превратив школьника в безумно привлекательного мужчину. — Ты мне ничего не должен, — отмирает Минхо и останавливает чужую руку, хватаясь за салфетку. Прикоснуться к коже почему-то страшно; ощущение, будто током ударит. — Ну уж нет, — Хёнджин хмурится, — я отдам тебе деньги. — Считай, что отдал их, когда погасил мой долг перед Джехёном. Хёнджин вытягивается в лице от удивления. Если прямо сейчас он скажет, что уже и забыл о случае со школьным долгом, Минхо не поверит. И не потому, что он судит по себе, человеку, который оставил события прошлого в прошлом, но забыть — не забыл. Он не поверит, потому что именно этот хёнджинов поступок является чем-то особенным, доказывающим то, что Минхо не был ему безразличен. Ему одному — такое невозможно забыть. Жаль, что до конца осознал он это не сразу, а по прошествии нескольких лет. Глядишь, будь он чуть мудрее в выпускном классе, ему бы не пришлось стоять сейчас истуканом перед Хёнджином и не знать, как вести себя дальше: они бы, банально, общались. Хёнджин опускает глаза в пол, переминаясь с ноги на ногу, и кусает щёку изнутри, больно корябая зубами слизистую. Зачем-то Минхо сравнивает. Например, шесть лет назад он бы рискнул и коснулся мальчишеского подбородка, дабы поднять его, Хёнджина, голову и посмотреть в глаза. А сейчас он даже сказать ничего не может, не то что сделать. Его всего словно колючей проволокой обмотали, и собственное чувство самозащиты не позволяет пошевелиться. Потому что будет больно. Потому что треснет толстый слой бетонной маски, за которой Минхо спрятал себя более шести лет назад. Стоит ли того Хёнджин? — Ладно, я… — Хван крутит головой в поисках каких-нибудь часов и натыкается взглядом на руку Минхо, что всё ещё держит салфетку на уровне груди. — Я опаздываю, так что мне нужно идти. Хёнджин, хоть и пытается вести себя так, будто торопится и действительно собирается пулей выскочить из кафе, на деле таким не выглядит. Минхо ловит каждое движение его глаз, взгляд которых пробегается по всему лицу Ли. На их дне он видит чувство тоски, отличить его от чего-то другого сложно, ведь Минхо давно с таким не сталкивался, но справляется. Хван продолжает стоять, будто его к полу прибили, и держать один конец долбаной салфетки. Зрительный контакт кажется таким крепким, что ни у одного не получается его разорвать, хотя оба знают, что нужно сделать это как можно скорее. За спиной Минхо раздаётся непонятной природы грохот, это и заставляет двух мужчин отмереть и чуть ли не отлететь друг от друга. Первым делом Минхо опускает взгляд вниз, оттягивая рубашку на груди и рассматривая грязное пятно. Цокает языком, понимая, что в таком виде явно не готов встретить заказчика, а значит, нужно перенести встречу на другое время и в другое место. Он уже хочет достать свой телефон, чтобы позвонить секретарю, как слышит доносящийся до него разговор двух людей, а именно Хёнджина и незнакомой девушки. — Я понимаю, что мы устроили здесь беспорядок, но ничего же не разбито. Так за что штраф? — возмущается Хёнджин. — Вы заляпали пол кофе, сэр, — объясняет девушка (видимо, официантка), но Хёнджин упорно пытается доказать ей обратное, чем вызывает у Минхо усмешку. Хёнджин был упёртым столько, сколько Минхо его помнит. Для того, чтобы кому-то удалось переубедить его, должны были пройти месяцы, годы. Поэтому официантка зря надеется на то, что Хёнджин прямо сейчас отодвинет свою гордость в сторону и примет её принципы. Минхо достаёт из сумки визитницу, выбирает одну из карточек и со вздохом направляется в сторону спорящих. — Запишите мой заказ и заказ молодого человека на это имя, — Минхо протягивает визитку растерявшейся девушке. — И штраф, о котором вы говорите, тоже запишите. — Хорошо, мистер, — девушка вчитывается в буквы на карточке, — мистер Ли. Удаляется она молча, только окидывает напоследок Хёнджина отчего-то оценивающим взглядом, на что тот хмыкает. Рубашка липнет к груди, и это начинает раздражать. Тот факт, что этого конфуза могло не быть, если бы заказчик спокойно согласился на встречу в офисе Минхо, раздражает ещё сильнее. А присутствие в этом кафе Хёнджина до конца выводит из себя. И всё это вкупе тоже бесит. Минхо не так просто разозлить до той степени, когда от злости краснеет лицо, но сейчас он чувствует, как собственные щёки наливаются кровью и горят. — Я спокойно мог заплатить за свой заказ сам, — раздаётся за спиной. Голос у Хёнджина, кстати, тоже изменился: сломался и приобрёл мелодичные нотки. Минхо абсолютно точно не хочет думать о том, какой он красивый. — Верю, — спокойно отвечает Минхо, перекидывая своё пальто через руку. — Но и я не обеднею. Как назло, между ними вновь образуется зрительный контакт. Минхо совсем ненарочно тонет в кофейных безднах напротив, он словно в плену: не может выбраться. Железная корка, покрывающая сердце, даёт место ржавчине — ещё немного, и бедный орган снова начнёт биться, обливаясь кровью. Это странное и страшное чувство, по которому Минхо точно не скучал. Было проще считать, что в душе ничего не осталось по отношению к людям, в особенности к Хёнджину, пока он не видел его и не вспоминал. Сейчас же, когда он увидел его спустя столько лет, чувства, которые, как казалось на первый взгляд, были погашены, грозятся вспыхнуть с новой силой. Это нечестно. Ли считает, что это максимально не честно по отношению к нему, ведь он так упорно ломал себя и строил заново по другой схеме не для того, чтобы сейчас вновь разрушаться на части. Но какая-то поистине дурацкая и по-детски наивная мысль натирает в мозге Минхо мозоль, пытаясь вбить ему уверенность в том, что эта встреча — судьба. Хотя он в такие вещи никогда не верил и фразу «Если суждено — значит, ещё встретимся» считает самой лживой из всех. Однако, продолжая тонуть в медовом коньяке хёнджиновых глаз, Минхо соглашается обмануть себя ею, руководствуясь далеко не здравым смыслом — явным алкогольным опьянением. — Ты куда-то торопишься, — констатирует Минхо, заставляя Хёнджина нервно хлопать глазами и вновь метать взгляд во все стороны в поисках часов. — Да, я должен бежать на тренировку. Чёрт… надо вызвать такси. — Давай я подвезу тебя. Такси придётся слишком долго ждать. Хёнджин хмурится, возможно ища какой-то подвох в словах Ли. Раньше, когда они были школьниками, Минхо часто мог над ним пошутить изначально с серьёзным лицом. Сейчас шуток в жизни Минхо мало, практически нет. Возможно, это можно разглядеть на дне его глаз. И, если это так, то Хёнджину как раз таки удалось. — Хорошо. Спасибо

22.04.2019 (наше время)

Вашингтон. Больница Бофорт Мемориал

— Конечно, первое время я считал, что совершил огромную ошибку, потому что вся моя жизнь вновь перевернулась с ног на голову, — Минхо усмехается, вспоминая. — Помню, как дал тебе тогда свой номер и потом весь вечер проверял телефон, ожидая сообщения от тебя. И ты написал. Сообщение было банальным и состояло из двух слов: «Доброй ночи». Но Минхо помнит, как внутри всё дрожало в тот момент. Говорят, что бабочки в животе сигнализируют о тревоге и намекают на то, что нужно бежать от человека, который это чувство вызывает. Минхо с этим согласен, потому что правда испытывал тревогу. Он прекрасно понимал: ему есть о чём переживать. Но ни «бабочки», ни здравый смысл отговорить его не смогли. И, хотя он очень профессионально обманывал себя, на самом деле слишком сильно хотел их общения. По прошествии некоторого времени он, конечно же, благодарил себя самого за то, что всё-таки решился на такой шаг, а не сбежал, испугавшись ржавчины на железной броне его сердца. Правда, благодарил он себя, даже не представляя, что когда-нибудь будет вот так сидеть в больничной палате и вместо голоса любимого слушать пищание аппаратов. — Ты никогда не говорил о прошлом, — продолжает Минхо, пялясь куда-то мимо осунувшегося лица Хёнджина. — Ты даже не спрашивал меня о причине, по которой я не пришёл на нашу встречу в день выпускного. Благодаря этому и я старался ни о чём не вспоминать, не сравнивать… Мы будто заново знакомились. А я заново влюблялся. Сейчас Хёнджин должен смутиться, неловко зарыться лицом в ладони и наигранно тонким голосом сказать, что Минхо очень милый. Он постоянно так делает, хотя их отношениям чуть больше чем через полгода стукнет три года. Ещё Хёнджин должен протянуть руки к нему, выгнув брови домиком, и заключить в объятия, после получая лёгкие чмоки в нос. Должен, но ничего из этого не делает — продолжает лежать на больничной койке и пытаться самостоятельно дышать. Минхо надеется, что Хёнджин действительно пытается, потому что без него он точно не справится. — Я долго за тобой бегал, — хмыкает Минхо, опуская взгляд на бледные руки, и обхватывает исхудавшее запястье. — Я так долго добивался тебя, а ты решил вновь заставить меня ждать? Этот месяц длится намного дольше, чем те семь, знаешь ли. Минхо звучит обиженно, а хриплый голос выпускает эхо слёз, которые прячутся где-то посреди глотки. Только он понятия не имеет, на кого именно обижен: на себя, на Хёнджина или на судьбу, в которую довелось когда-то поверить, а может, на всех сразу. Мозг давно перестал исправно работать — не позволяет Минхо соображать. Он давит в себе всхлип, целуя бледные костяшки на руке Хёнджина. — Я помню то дурацкое интервью, в котором девушка задавала мне банальные вопросы о моём семейном положении и любви в целом. После того, как оно вышло в свет, ты сказал, что прочитал и готов не согласиться со мной, — усмехается Минхо. — Сказал, что я должен дать шанс любви, ведь нельзя судить по тому, что было когда-то давно. Я так и не узнал, какое именно «давно» ты имел в виду. Но тогда я предположил, что ты делаешь мне намёк, и, наверное, именно поэтому я начал ещё упорнее бороться за тебя. И не пожалел. Кстати говоря, сам Минхо то интервью не читал, но зато слышал его в исполнении Хёнджина каждый раз, когда Ли начинал вредничать. Он считал, что, зачитав реплики Минхо, выдавая при этом какие-то клоунские эмоции, у него получится выиграть в их своеобразной битве и заткнуть ворчливого мужчину. Получалось. Минхо всегда пробивало на смех и он сдавался. Сейчас ни за что не сдастся. — Ты ответил на мои чувства двадцать четвёртого декабря…

24.12.2016

Вашингтон. Бар «Barmini»

Хаос, что по случаю Рождества царился в Вашингтоне целый день, сменился на предпраздничное спокойствие. Обыденное дело — все, кто живёт в Америке давно, уже привыкли к этому. Так, например, Минхо не удивляется тому, как забегавшаяся за праздничными задачами Клер сейчас спокойно попивает коктейль и беззаботно болтает с коллегами. А вот Хёнджин, наоборот, всё ещё носится туда-сюда, перепроверяя всё по десять раз. Минхо это забавляет. — Остановись, юла ходячая, — Минхо ловит пробегающего мимо Хёнджина за рукав молочного свитера, параллельно отставляя свой бокал с коктейлем в сторону (у Хёнджина есть особенная тяга разливать его напитки). — Чего ты суетишься? — Я обещал, что устрою своим ребятам отличный праздник, поэтому всё должно быть идеально. «Свои ребята» — это танцоры студии, в которой Хёнджин является тренером. Как оказалось, в Америку он приехал как раз таки для того, чтобы собрать собственную танцевальную команду. План стать айдолом в Корее провалился спустя несколько лет стажировки в SM Entertainment: не пустили в группу, назвав «сырым» во всём, кроме танцев. Один из тренеров посоветовал пойти в совершенно другом направлении, Хёнджин его послушался. По приезде в Вашингтон устроился тренером в танцевальную студию и за месяц набрал себе в группу танцоров. Теперь вместе с ними колесит по штатам, участвуя в различных соревнованиях. Минхо им несказанно гордится. — Я же сказал, что всем займусь я и моя компания, поэтому расслабься: Клер уже всё сделала и теперь отдыхает в компании коллег. Советую взять с неё пример, — Минхо щёлкает пальцами и, заметив подбежавшего бармена, указывает на свой напиток, негласно прося сделай такой же его другу. Да, они смогли вновь стать кем-то вроде друзей. Но если Хёнджин просто называется другом, то Минхо носит самое настоящее клеймо, от которого хочется поскорее избавиться. Однако каждый раз, когда ему кажется, будто его желание начинают разделять, и чувствуется ответная тяга, это обрубается на корню. И выходит так, что ему действительно просто показалось. Минхо устал. Если честно, то очень устал от всех этих попыток догнать вечно убегающего от него Хёнджина. Он старается не вспоминать о прошлом, дабы не сравнивать и не говорить себе: «Ты уже пытался, но у тебя не получилось — оставь это». Потому что оставить хочется и вновь закрыть своё сердце на замок тоже. Эти чувства ему не нужны, и была бы его воля, вырвал бы с корнем. Но только не получается у него быть тем роботом, которым его все называют, до конца. К сожалению, местами он по-прежнему человек. Хёнджин забирается на высокий барный стул, грузно вздыхая. Тянется к приготовленному для него напитку и, отпивая, вновь вздыхает. — Хёнджин, — зовёт Минхо, и Хван лишь вопросительно мычит, опуская на него взгляд. — Расслабься. Ты заслужил отдых, как и твои ребята. — Спасибо, Минхо, — улыбается Хёнджин и спрыгивает со стула, дабы удалось, не напрягаясь, смотреть на Минхо. — Правда, я так рад, что ты предложил встретить праздник вместе с тобой и твоей компанией. Ты настоящий друг. «Да, друг». Был бы Минхо настоящим другом — предложил бы встретить праздник вместе, просто желая избавить Хёнджина от лишних проблем в виде подготовки места для празднования, подарков, еды и так далее. Нет, конечно, и сейчас для Минхо это желание сыграло свою роль, но по большей степени предложение возникло из-за пришедшего внезапно решения во всём признаться. В том, что ещё тогда, в кафе, подумал о нём не как о старом друге, в том, что до сих пор смотрит на него, как на кого-то большего. — Я всегда рад тебе помочь, Хёнджин. — Я тебе тоже, — говорит Хёнджин, улыбаясь, и Минхо лишь кивает. — Ты никогда не улыбаешься, — хмурится Хван и тянется рукой к чужому лицу. Большой палец ложится на уголок губ и тянет его вверх, кривя строгую полосу. — Улыбнись, ведь сегодня праздник. Ли никакой реакции не показывает, стараясь сдержать дрожь, что так и хочет пробить его тело. Хёнджин касается его не впервые, на самом деле он делает это довольно часто, когда они остаются наедине. Однако каждый раз его тело реагирует так, будто прикосновения их отношениям не присущи. Лучше бы это было действительно так. Хёнджин цокает языком, недовольный отсутствием реакции у Минхо, но ладонь не убирает. Палец перестаёт давить на уголок рта, оставляя его в покое, но вместо этого безобидно проходится по губам, соскальзывая к подбородку. Минхо не упускает возможности проследить за чужим взглядом, который повторяет путь большого пальца. И всё это кажется настолько нереальным, что Ли решает прочистить горло хриплым кашлем, таким образом отвлекая Хёнджина от своего занятия и заставляя его убрать руку. Не то чтобы она кому-то мешала. — Ладно, — заметно тушуется Хёнджин, забирая с барной стойки свой напиток. Ему сейчас явно не помешает что-то алкогольное. — Ты прав: мне стоит расслабиться. Поговорим позже. Хван удаляется, повернувшись к Минхо спиной, а тот только и может что просто проводить взглядом. Он делает глоток сангрии и тут же морщится. Теперь ему нужно что-то покрепче.

* * *

Хёнджиново «Поговорим позже» не наступает даже через час после их короткого диалога. А спустя ещё несколько минут Минхо делает вывод, что Хёнджин вовсе не собирается к нему подходить, судя по тому, как ловко он его избегает. Это без преувеличения так: Хван успел подойти к каждому своему танцору, а после и поболтать с сотрудниками холдинга. Больше всех он приглянулся Клер, что, конечно, неудивительно. Минхо не привык к ревности, он никогда её не испытывал и может даже сказать, что не знает, что это такое и с чем это едят. Поэтому признаться самому себе в том, что сейчас он ревнует, не кажется чем-то возможным. Помимо всего ранее сказанного, препятствует также и возраст: Минхо двадцать шесть — как-то стыдно ревновать будучи взрослым. Но от правды далеко не убежишь. Как и от чувств к Хвану в принципе. Минхо, конечно, бегает по утрам и может похвастаться атлетическими способностями, но в этой теме он явно бессилен. Очередной огонёк ревности вспыхивает, когда Клер зовёт Хёнджина сделать с ней фото. Это странное чувство жжёт в груди, заставляя глыбы льда внутри Минхо таять, что приносит заметный дискомфорт во всём теле. Мужчина расстёгивает верхнюю пуговицу на рубашке и чуть оттягивает ворот, надеясь, что таким образом приведёт себя в чувства. Но попытки тщетны. Он понимает это, безотрывно наблюдая за сменой поз для чужого фото. — Какого чёрта, Минхо, — ругает сам себя Ли. — Прекрати, идиот! Кажется, что самым правильным решением прямо сейчас будет выход на воздух. Минхо так и поступает. Кончик сигареты ярко горит огненным оранжевым, когда Минхо делает очередную глубокую затяжку, проталкивая дым подальше в горло глотком виски. Знает, что так нельзя, но продолжает это делать, пока голова не начинает идти кругом. «Как я до такого докатился?» Один из вопросов, который волнует Минхо прямо сейчас. Второй: «Почему я до такого докатился?» Третий: «Как мне от этого избавиться?» Но у Минхо нет ответов ни на один из трёх. Вместо способов решения насущной проблемы в голову лезет образ Хёнджина, а треклятый виски, словно подливая масла в огонь, бросает в пекло воспоминания о школьнике, который обрабатывал болючие раны, предлагал прийти и набить морду ублюдку-отчиму, а однажды и поцеловал. — Нет, нет… Чёрт… Минхо бьёт себя по лбу ребром ладони, после вновь затягиваясь и запивая никотин алкоголем. От непрошенных мыслей хочется избавиться как от догоревшего бычка, зажатого меж пальцев. А от глупой любви и подавно. — Минхо, ты заболеть что ли хочешь? — обеспокоенно звучит за спиной чужой голос, принадлежащий ему. Тому самому, о ком только что хотелось забыть. — Холодно же. Зима всё-таки. Глупая привычка заботиться о Ли никуда не делась даже по прошествии восьми лет. Сравнения с прошлым окольцовывают, словно гибкий стебель розы, только выпустившей свои шипы. — Ты чего ушёл-то? — не получив ответа на свою реплику, продолжает Хёнджин, вставая рядом. Холод вмиг окутывает стройное тело, и парню приходится растереть собственные плечи ладонями. Минхо лишь лениво косится. — Минхо, — Хёнджин толкает локтем в бок, — что-то случилось? «Да». Вслух не произносит и вместо ответа делает последнюю трещащую затяжку. Бычок летит в сторону, большой глоток виски обжигающе тонет в глотке. А Хёнджин только хмыкает, наблюдая за всей этой картиной. — Знаешь, — начинает Хван, — я давно не вспоминал о том, что было в школе. Точнее, я старался не вспоминать, хотя мысли всё-таки старательно лезли в голову. И буквально пару дней назад, увидев нашего одноклассника в Инстаграме, я вспомнил обо всём, зачем-то начал сравнивать… Тогда я подумал, что ты очень изменился, и это действительно так! — Минхо безэмоционально усмехается, понимая, что есть в продолжении слов одно «но», и не ошибается. — Но есть в тебе кое-что, что никак не изменилось: ты отталкиваешь меня каждый раз, когда я к тебе тянусь. — Прямо как и ты, — упираясь взглядом в Хёнджина, бросает Минхо. Тот, поджав губы, грустно кивает. Тишина заглатывает как большой мыльный пузырь, который можно легко лопнуть, но Минхо и Хёнджин даже специально задержали дыхание, чтобы не нарушить целостность этой ненужной оболочки. Оба не знают, сколько проходит времени, Минхо даже не помнит, во сколько сюда ушёл. Возможно, остальные, что прямо сейчас находятся в баре, уже вовсю отмечают наступившее Рождество. Но молчание затягивается, и начинает казаться, будто совсем скоро оно превратится в тугой узел, который будет невозможно развязать. Минхо понимает, что он должен сказать то, что так сильно хотел, и именно этим лопнуть пузырь противно лижущей кожу тишины. — Ты тоже практически не изменился, Хёнджин. Наверное, только внешне, — подаёт голос Минхо, обращая на себя внимание Хвана. — Тогда, восемь лет назад, я разбился о возникшие из ниоткуда чувства после того, как ты поцеловал меня. Я топил их в себе, зарывался в учёбу и во всё, что только можно, лишь бы не думать о твоих губах. И я обманул себя, когда пришёл однажды к выводу о том, что не влюблён в тебя нисколечки, — Минхо хмыкает, поворачиваясь к задержавшему дыхание Хёнджину лицом. — Влюблён. И тогда был, и сейчас. Возможно, если бы ты хоть чуть-чуть поменялся внутренне, я бы избавился от старых чувств к тебе. Но ты всё такой же мальчишка, надоедающий своей заботой, но заставляющий каждый раз её желать. Минхо замолкает и уводит взгляд, замечая ослепляющий блеск в глазах Хёнджина. Вот он и сказал, не всё, но явно половину из того, что зудит в груди. Легче не стало, но то и не предполагалось. Хёнджин долго молчит, но, как ни странно, молчание больше не давит. — Мистер Ли, — со стороны входа в бар раздаётся голос Клер, появившейся в проёме. — Через десять минут Рождество. — Мы сейчас придём, Клер, — говорит Минхо. Девушка, всё поняв, кивает головой и скрывается из виду. Вставая прямо перед Хёнджином, Минхо замечает появившийся тяжкий груз в его взгляде. Видно, что тот находится в раздумьях, но совсем скоро наступит замечательный праздник, которому до сих пор по-детски радуется даже робот в лице Ли. А значит, сейчас явно не время загружаться глубокими мыслями. — Пойдём, Джи… — Поцелуй меня.

«— Поцелуй меня. И время застывает, отдавая своё место тишине, которая, играя роль раздражителя всего несколько секунд, уже разозлила не на шутку. — Ч-чего? — Хёнджин заикается и чуть ли не падает на пол, промахнувшись и не сев на стул. — Здесь всё равно кроме нас никого, — Минхо в глаза не смотрит: боится безумно. — Поцелуй меня, Хёнджин. — У тебя точно жар, Минхо. Давай позову медсестру?»

— Хёнджин, ты… — Поцелуй меня, Минхо, — просит Хёнджин, делая короткий шаг навстречу. Забирая из рук Минхо пустой рокс, он кидает его в сторону, наплевав на то, как раскололось, наверное, дорогое стекло. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. И продолжал целовать следующие несколько лет точно. Минхо больше не медлит, делая последний шаг к максимальному сокращению расстояния между ними, и целует. Так же отчаянно, как звучала просьба Хёнджина, сминает мягкие губы. Старается, давя на заднюю часть шеи, прижать к себе ближе, пока Хван, будто бы даже слёзно, цепляется за натянутую ткань рубашки на его спине. Минхо не хочет, но сравнивает ощущения, отдаваясь горячим губам, что отдаются в ответ, и понимает, что это совсем другое. Это искренне и томно, безысходно и тоскливо, нежно и любовно. Чувства виноградным соком сочатся сквозь ласкающие друг друга губы, Минхо заботливо слизывает его языком, позволяя себе углубить поцелуй. Воздух встаёт поперёк груди, вот-вот разорвёт грудную клетку, но Минхо, кажется, слишком долго ждал этого момента, чтобы сейчас так просто оторваться от сладких губ. В грубых волосах на загривке чувствуются тонкие пальцы, и Ли пытается найти хоть какую-то опору, ведь кажется, будто они оба прямо сейчас осядут на мокрый от снега асфальт. Вытянутая рука врезается в стену, чтобы после мягко прислонить к ней широкую спину Хёнджина и поцеловать, вплетая в губы столько нежности, сколько Минхо может. — У тебя точно жар, Хёнджин, — шепчет Минхо в покрасневшие губы и очередным поцелуем ловит тихий смех.