ИВЛ

22.04.2019 (наше время)

Вашингтон. Больница Бофорт Мемориал

Пустые коридоры больницы в ночное время пропитаны не только запахом медикаментов, но и тишиной. И если в приёмном отделении время от времени всё-таки поднимается гул из-за прибывших тяжёлых пациентов, требующих экстренной помощи, то в других беззвучие давит до мнимого шума в ушах. Шагая по длинному коридору, Минхо нарушает ночную тишину. Стук каблуков о каменный пол отскакивает от стен теннисным мячом, который будто прилетает в его голову и каждый раз бьёт именно в затылок. На фоне долгого отсутствия нормального сна у него явно повысилось давление, которое и без того вечно скачет. Однако, наплевав на рекомендации врачей, касаемых употребления кофеина в таких ситуациях, он припадает губами к бумажному стаканчику и делает глоток эспрессо, который купил только что в автомате. Прямо сейчас он не видит возможности прожить без этого чудо-напитка, потому что спать хочется безумно, но отдаться этому желанию Минхо себе не позволит: он ещё не успел рассказать Хёнджину о ссоре и его фотографии на одном из таблоидов города. Толкая дверь в палату, Минхо поправляет спадающий с плеча белый халат и грузно падает на стул рядом с койкой. Отставляя бумажный стаканчик на тумбу, он прикрывает глаза, стараясь опустить тот факт, что его маленькая надежда на вышедшего резко из комы Хёнджина рухнула, ведь тот всё ещё находится без сознания. Минхо знает, что не должен опускать руки; знает, что не должен сдаваться и переставать надеяться на благоприятный исход, но в голове, словно надоедливая мошкара, носятся воспоминания обо всех предупреждениях врача. — Человек может находиться в коме от нескольких дней и до нескольких лет, но чем дольше он, так скажем, спит, тем жёстче для него последствия. Например, если он не выходит из комы спустя четыре недели, есть высокая вероятность того, что он перейдёт в вегетативное состояние… Но существует множество случаев, когда люди «просыпаются» спустя пару месяцев и дальше живут нормальной жизнью. Так что здесь как повезёт, мистер Ли. Минхо верит в то, что они с Хёнджином везучие. Им же повезло обрести друг друга вновь и пройти через кучу препятствий! Так почему они должны бояться какой-то там комы? Минхо вздыхает: «Потому что он может не выкарабкаться». Стараясь выпутаться из колючей сетки непрошенных мыслей, Минхо трёт пальцами глаза, наверное, даже слишком сильно нажимая на глазные яблоки: голова начинает кружиться. Но зато мысли испаряются. Или просто Минхо мастерски делает вид, что их больше нет. Сонный, даже болезненный, взгляд перетекает в сторону Хёнджина; Минхо улыбается, надеясь, что ненавистная им самим улыбка хоть как-то поможет ситуации, ведь Хёнджин её любит. Но чуда не происходит и сейчас. — Ладно, — вздыхает Минхо и тянется за стаканчиком кофе, чтобы протолкнуть дурацкий ком, что застрял в горле. — Я остановился на нашей ссоре по-моему… Да, наша первая ссора произошла спустя четыре месяца после начала отношений. Из-за моей работы, — хмыкает Минхо, вспоминая.

22.04.2017

Вашингтон. Офис генерального директора Ли Минхо

Апрельский дождь бьёт по панорамным окнам в зале для совещаний, где одно длится уже полтора часа точно. Минхо больше заботят капли, стекающие по стёклам, нежели поднятая им самим и его коллегами тема. Незаинтересованность генерального директора заметна каждому, кто находится в зале, однако никто об этом не говорит: получить злой взгляд начальника в свою сторону желают только сумасшедшие. — Мистер Ли, — зовёт заместитель генерального директора, и Минхо только вздыхает, честно говоря, не имея никакого желания откликаться. — Минхо, — повторяет уже более требовательно Кристофер. Кристофер Бан, заместитель генерального директора, правая рука и лучший друг Минхо, — наверное, единственный из всего холдинга, кто может сказать что-то против Ли. Дело тут не в должности, а, скорее, в авторитете, коим обладает Крис. Они с Минхо знакомы ещё со времён университета: Бан учился на курс выше. Благодаря научным кружкам узнали о том, что у них схожие вкусы, мысли и взгляды на эту жизнь — потом и сдружились. Что странно, ведь Минхо до последнего не планировал впускать кого-то в свой близкий круг и проникаться доверием. Крис оказался особенным. Минхо переводит усталый взгляд с окна на Криса, выгибает бровь в немом вопросе, а тот только вздыхает и указывает рукой на выступающего перед всеми коллегу. Тот парень чуть ли польку не пляшет у доски, но Минхо настолько ушёл в свои мысли, что ничерта не замечает. — Приму к сведению, Рики, — даже не зная, что тот толковал, небрежно бросает Минхо и в тот же момент понимает, что ведёт себя неподобающе. Не обозначивает это, не извиняется, но тоже принимает к сведению. Это собрание должно закончиться прямо сейчас, потому что у Минхо абсолютно пустая голова на тему работы, но зато полная на тему отношений с Хёнджином. Прийти к какому-то итогу с коллегами попросту не получится — нет смысла тратить их время. — На сегодня закончим — продолжим завтра. Все свободны, — ничего не объясняя, сообщает Минхо и даже не следит за тем, как его сотрудники, перешёптываясь между собой и гремя стульями, покидают зал. Зато он сразу замечает, что все, кроме Кристофера, ушли, и обмякает в кресле, прикрывая глаза. Тишина ласкает слух лишь несколько минут — потом разрушается стуком каблуков полуботинок Криса, шелестом его серого классического костюма и треском деревянного стола, на который тот, видимо, присел. — Что случилось? — вопрос не заставляет себя долго ждать. Минхо, в принципе, понимал, что разговора с другом не избежать. — Хёнджин, — на выдохе, а в ответ смешок: — Это я уже понял: сердце робота наконец стало биться. О том, что у Минхо появился молодой человек, Крис узнал почти что сразу. Стал замечать мелкие изменения в друге и не удержался от вопроса, а Минхо посчитал, что скрывать от него сей факт нет никакого смысла. И нисколько не пожалел, ведь Бан порой даёт очень дельные советы, несмотря на то, что сам ещё никого не нашёл. — Не помню, чтобы у вас с ним были проблемы, — начинает в рассуждение Крис, и Минхо дарит ему тяжёлый взгляд. — Я этому даже удивлялся… Так что случилось? — Мы поругались, — вздыхает Ли. — Точнее, он обиделся, а я назвал его обиду глупой. — А обида оказалась далеко не глупой, — утверждает Крис, понимая, видимо, что здесь и вопросы не нужны. Минхо молча соглашается. — И в чём же её суть? — Вчера у него был какой-то важный конкурс на этих его танцах. Что-то среди тренеров… В общем, я не особо разбираюсь, — начинает Минхо, устало жестикулируя. — Он хотел, чтобы я пришёл, и я сказал, что приду. Но я забыл. — Ужасно, Минхо, — осуждающе перебивает Крис, на что Ли цокает языком. — Я слишком увлёкся новым проектом, и этот конкурс Хёнджина вылетел у меня из головы. Когда я пришёл домой, он выглядел обиженным… В общем, я сказал, что он злится на меня из-за какой-то глупости, а он собрал свои вещи и уехал на старую квартиру, — воспоминания со вчерашнего вечера начинают отдавать зудом в животе, поэтому Минхо немедленно поднимается с кресла, бурча себе под нос: — Ещё и этот хозяин его прошлой квартиры… Почему он ещё не сдал её кому-то другому? Как будто специально для Хёнджина держит. Минхо понимает, что был слишком резок в своих выражениях, ведь, не будь тот конкурс таким важным для Хёнджина, он бы не расстроился так из-за отсутствия на нём своего парня: Хёнджин так-то вообще не обидчивый. Минхо также понимает, что ему нужно позвонить и извиниться, но слов найти не может. Он уже пытался написать большое сообщение, перебирая всевозможные мольбы о прощении в заметках на телефоне, но всё тщетно: Хёнджин заслуживает чего-то большего, нежели обыкновенное сообщение в iMessage или телефонный звонок. Минхо шагает к окну, наблюдая за шумным городом, и надеется, что благодаря этому распутается клубок мыслей в его голове. Поскорей бы, а то он очень мешает работать. — Может, мне сводить его в ресторан? — предлагает Минхо куда-то в пустоту, успев забыть о том, что в зале не один. Но Крис вовремя подхватывает его предложение, вставая рядом и укладывая ладонь на дружеское плечо. — Это так банально, — тянет Бан. — Хёнджин, вероятно, думает, что ты ради него не можешь отложить свои дела. А после твоих слов — так вообще, что ты и не считаешь это нужным в отношениях. Поэтому ты должен показать, что можешь хотя бы ненадолго забыть о своей работе и посвятить время ему. В данном случае не ему, а способу получить прощение. Минхо не знает, что сказать. Слова Криса кажутся настолько правильными, что оспариванию не подлежат. — И что ты предлагаешь? — спрашивает Минхо, хмурясь. Крис в ответ кивает в сторону окна, призывая Минхо вернуть взгляд картине города. Ли мало что понимает, когда смотрит в том же направлении, что и Крис, но, скользя взглядом по всевозможным деталям, начинает медленно, но верно догонять суть. — Билборд, — почти одними губами произносит Минхо. — Именно. — Ему понравится.

* * *

Минхо не следит за временем, пока носится из стороны в сторону, набирая то один номер, то другой. В кабинет то и дело забегают сотрудники, чтобы задать генеральному интересующий их вопрос. И каждому приходится лично объяснять, что все вопросы по текущему проекту должны задаваться Кристоферу, который им и занимается. Странная штука, этот их офис: глупые сплетни разлетаются за пару секунд, а действительно важная информация спотыкается на ходу уже на первой. — Да, вы всё правильно поняли, — Минхо устало трёт переносицу плоским кончиком карандаша, разговаривая по телефону. — Нет, завтрашним утром реклама компании должна вернуться на билборд. Постарайтесь без задержек. На том конце наконец-то прощаются, и Минхо небрежно откидывает смартфон на стол. Тишина висит пару секунд, после разрушается грузным вздохом. Минхо не думал, что работать над заглаживанием своей вины намного сложнее, чем просто работать. У него было множество поистине адских проектов, но это первый, который смог вымотать так быстро и беспощадно. Скорее всего дело в важности этого «проекта», ведь ещё никогда не было ничего важнее. Хоть Хёнджин и думает иначе. — Клер! — кричит Минхо и тут же морщится, шипя себе под нос: голова и без того разламывается. Девушка появляется в кабинете спустя пару секунд (Минхо всегда нравилась её ответственность). Она, взволнованно улыбаясь, мнётся на пороге, видимо, догадавшись по голосу, что у начальника дурное настроение. А Минхо не то чтобы злой — просто уставший, — но взгляд менее пугающим сделать не может. — Что-то случилось, мистер Ли? — интересуется Клер, когда Минхо подзывает её ладонью. — Тебе не звонили по поводу огней небоскрёбов в районе, где живёт Хёнджин? — Звонили! Как раз собиралась вам сказать, — Клер присаживается на один из свободных стульев. — Согласились не все, но большинство. Минхо грузно вздыхает. Он обзвонил не так много людей, поэтому надеялся, что согласятся все сразу, чтобы вид действительно был красивым и захватывающим. Теперь же надежда на грандиозный результат медленно уползает из поля зрения Ли. — Мистер Ли, будет очень красиво! — заметив посеревший взгляд начальника, спохватывается Клер. — А должно быть восхитительно, — понуро на выдохе отвечает Минхо, поднимаясь со своего места под пришибленным взглядом своего секретаря. Зря он всё это затеял. Нужно было поступать так, как думал в самом начале: просто пригласить в ресторан. Но ещё не поздно. Он прямо сейчас может позвонить в лучший ресторан города и забронировать столик у панорамного окна, чтобы Хёнджин мог насладиться не только вкусными эксклюзивными блюдами от шеф-повара, но и прекрасным видом на ночной Вашингтон. Может заехать в частную ювелирку и подобрать изысканное украшение для Хвана. Может заказать музыкантов, что будут играть любимую хёнджинову музыку только для них. Чёрт, да всё это будет сделано по щелчку пальцев, без особых затрат энергии, которой уже и вовсе не осталось. А Хёнджин точно простит, ведь ему будет приятно такое внимание. Но обрадует ли всё это его так, как могут обрадовать огни ночного Вашингтона, переливающиеся для него одного, и фотография с мольбами о прощении на огромном таблоиде? — Если хотите знать, что я думаю, то мне кажется, что Хёнджину понравится ваша задумка, мистер Ли, — скромно начинает Клер, и Минхо бросает на неё взгляд через плечо. — Джини, он… Он просто хочет вашего внимания. Хочет знать, что он для вас важнее, чем работа. Весь сегодняшний день вы посвятили подготовке сюрприза для Хёнджина. Именно это важно для него. Минхо хмурится: — Почему ты так думаешь? — Не знаю, — девушка пожимает плечами. — Возможно, это глупо, но я сужу по себе. Мне бы понравилось, устрой мой молодой человек что-то похожее для меня. Минхо решает никак не комментировать данное заявление своей подчинённой — молча проходит к своему месту, садясь за стол. — Ты сообщила время тем, кто согласился? — после недолгого молчания спрашивает Минхо. Клер в ответ только кивает головой. — Хорошо. Можешь возвращаться к работе. Может быть, Клер действительно права. В любом случае, разве опускать руки в стиле Ли Минхо?

23.04.2017

Вашингтон. Старая квартира Хван Хёнджина

— Да? — первым делом говорит Хёнджин, отвечая на уже поздний звонок от Минхо. У него усталый голос, расстроенный, но, к счастью, не сонный — значит, не разбудил. Но Минхо всё равно спешит уточнить: — Я не разбудил? — Нет, — звучит остро, из-за чего Минхо неосознанно режется. — Что-то хотел? Хёнджин всё ещё обижен, и это нисколько не удивляет. Было бы удивительно, если бы он, наоборот, так быстро перестал дуться. И дело опять-таки не в том, что он склонен к долгим обидам, потому что он вообще не такой. Просто ситуация носит по-настоящему серьёзный характер, и проблема куда глубже обыкновенного отсутствия со стороны Минхо на танцевальном конкурсе — как глупо, что он понял это поздно. Подумай он изначально чуть лучше, ссоры бы не было. — Впустишь? — тихо спрашивает Минхо и слышит шорох в трубке, за которым следует ответный вопрос: — А ты за дверью что ли? Минхо не успевает ответить — сбрасывает звонок, когда слышит шум открывающегося дверного замка. И уже через пару секунд Хёнджин встречает его на пороге, одетый по-домашнему уютно; настолько, что хочется сделать шаг вперёд и без лишних слов просто обнять, впитывая в себя такое необходимое для Минхо тепло. Но вместо этого он всего лишь прячет ладони в карманах и кивает головой, молча спрашивая разрешения войти. Хёнджин так же молча его пропускает. На самом деле, до возвращения Хёнджина в жизнь Минхо, тот ничерта не чувствовал: ни искреннего удовлетворения, ни, наоборот, волнения. Минхо был вечно собран, серьёзен и уверен в том, что он делает. Но почему-то сейчас это всё не работает — он волнуется так, будто, находясь во втором классе средней школы, пришлось выйти к доске отвечать домашнее задание, которое он не сделал. Но домашнего задания нет (хотя он точно готов), а внутри всё равно ощущение, что всё им задуманное полетит с крутой горы, кувыркаясь, вниз. Вот бы где-то был переключатель, который регулирует выработку уверенности в нужное время. — Зачем пришёл? — спрашивает Хёнджин, вставая позади Ли, который, нервно играясь с нижней губой, смотрит в окно. — Хочу попросить прощения, — с выдохом отвечает Минхо, поворачиваясь к Хёнджину лицом. Тот улыбается как-то слишком грустно, что это даже сложно назвать улыбкой. Тем не менее, Минхо продолжает: — Прости меня за то, что я не пришёл на тот конкурс и что потом назвал твою обиду глупой. Я понимаю, что это очень важно для тебя, и я правда хотел прийти, но забыл из-за одного дурацкого проекта. — Нет, ты был прав. — О чём ты? — хмурится Минхо. — Моя обида действительно глупая, — Хёнджин пожимает плечами. — Хёнджин. — Подожди, Минхо, — просит Хван, выставляя руку вперёд, дабы остановить сделавшего к нему шаг мужчину. — Я вдруг осознал, что не могу просить тебя уделять мне много времени. Ты генеральный директор крупного холдинга. Ты большой начальник, у тебя в подчинении сотни людей — я понимаю, что ты просто обязан полностью отдаваться своей работе. Для тебя твоё дело, по сути, должно быть превыше всего. — Но не превыше тебя, — тихо проговаривает Минхо, заглядывая в глаза. — У меня будет ещё тысячи проектов. А ты один-единственный. Хёнджин открывает рот, дабы что-то сказать, но его взгляд скользит за спину Минхо, кажется, заставляя слова вылететь из его разума. Брови хмурятся, голова склоняется к плечу, и Ли сразу понимает, в чём дело: его план воплощается в реальность. — Что это, чёрт возьми, такое? — Хёнджин бубнит себе под нос, обходя Минхо и подходя вплотную к окну. Там, за стеклом, огни здоровых высоток, переливаясь, освещают собой ночной Вашингтон так, как никогда ещё не делали до этого. Белые и жёлтые огоньки то загораются, то гаснут, создавая нечто поистине завораживающее. Вот и Хёнджин заворожённо смотрит на развернувшуюся за окнами картину, не сразу замечая самого главного: своё лицо на большом билборде и пущенную по низу подпись «Прости меня, Хёнджин». — Это… — начинает Хёнджин, тыча пальцем в стекло и переводя взгляд на Минхо, что сейчас любуется не прекрасными огнями, а кое-кем более прекрасным. — Это ты что ли устроил? Минхо только уверенно кивает головой, поджимая губы. У Хёнджина неоднозначная реакция, поэтому Ли даже не знает, как вести себя дальше. Тот то смотрит на него, то возвращает взгляд происходящему за окном; Минхо отчётливо видит, как краснеют хёнджиновы уши, но даже на это он не понимает, как реагировать. — Ты идиот, Ли Минхо, — шепчет Хёнджин, оставляя на стекле перед собой запотевший кружок. — Боже… Ты серьёзно? Там моё лицо на весь билборд! Хёнджин повышает голос, но в нём проскальзывает улыбка, и именно это позволяет Минхо расслабиться. — И чего ты теперь смеёшься? — с напускным возмущением спрашивает Хёнджин. — Это такой стыд, Ли Минхо, ты понимаешь? Там моё лицо! Смирившись, Хёнджин обхватывает ладонями своё лицо и пятится назад, приземляясь на кухонный стол. Он всё не сводит взгляда с окна, за которым продолжают играться огни, подправленные фотографией Хвана, и продолжает что-то бубнить себе под нос. — Но огни очень красивые, правда, — признаётся Хёнджин, когда Минхо останавливается точно перед ним. Ли долго молчит, лишь разглядывая порозовевшие от смущения щёки, убирая отдельные тёмные пряди в сторону, любовно касаясь нежной кожи. Он мягко улыбается, даже сам того не замечая, и всё же озвучивает мысль, что уже давно крутится в голове: — Никакие огни города, даже переливающиеся, не сравнятся с тобой, Хёнджин, — голос переполнен неподдельной искренностью, а глаза так и искрятся обожанием. — Население Вашингтона должно понимать: главная красота этого города — ты. — Такой дурак, — усмехается Хёнджин и падает лицом в ладони, чтобы не показывать свою счастливую улыбку. Минхо не станет сообщать, что успел её заметить. — Ты сам всё это сделал? — Мне помогали, но в основном… я сам. Хёнджин, довольный ответом, кивает головой и, протягивая руки, обнимает Минхо за шею, чуть притягивая к себе. — Мне очень приятно, — говорит Хёнджин, уже с потрохами выдавая свои эмоции, вызванные получившимся сюрпризом. — Простишь? — Минхо двигается ближе, чтобы уложить руки на чужую талию. Хёнджин мягко улыбается, согласно кивая. — На тебя сложно злиться, Ли Минхо. Хёнджин обнимает крепче, чтобы Минхо подался вперёд и поцеловал, нежно и тягуче сминая пухлые губы, растягивающиеся в улыбке из-за приятных поглаживаний на пояснице.

22.04.2019 (наше время)

Вашингтон. Больница Бофорт Мемориал

Минхо помнит вкус этих губ, знает наизусть их мягкость и податливость, может с гордостью пересказать то, как нежно и любовно они ласкают его собственные губы во время поцелуев. Порой ему кажется, что он может забыть всё на свете, кроме этого, ведь Хёнджину отведены особенные места в сердце и голове. — Я хочу вновь тебя поцеловать, Хёнджин, — шёпотом признаётся Минхо, будто хочет, чтобы тот не расслышал и переспросил. Однако он прекрасно знает, что жизнь — не сказка и даже не какая-нибудь особенно плаксивая мелодрама, где в конечном итоге всё по клише хорошо.

* * *

В месте, отведённом для курения, всегда холодно, но Минхо холоднее от мыслей, что лезут в его голову, когда он выкуривает здесь сигарету за сигаретой. Оставаться наедине с собой в тяжёлые моменты всегда рискованно, и Минхо идёт на этот риск каждый раз. Сидя на жёсткой скамейке, Минхо выпускает серый ядовитый дым в воздух, наблюдая за тем, как он сливается с бесцветностью того. Чем-то похоже на его нынешнее состояние, ведь он так же, как и этот дым, из безжизненно серого превращается в бессмысленно бесцветный. Очередная затяжка жжёт глотку своей крепостью, но Минхо уже успел привыкнуть к специфической горечи, как и к мысли о том, что хотелось бы сгореть на этом же месте подобно сигарете, зажатой меж собственных пальцев. Воспоминания о первой их ссоре заставляют его думать об иронии прямо сейчас. Он заверял Хёнджина в том, что тот стоит выше его работы. Мол, проектов будет много, а Хван у него один единственный. Как же всё-таки погано, что забрать Хёнджина лично он не смог опять из-за того, что поставил работу выше. Какое-то дурацкое совещание и не менее дурацкий беззвучный режим на телефоне, из-за которых он не видел ни сообщений, ни звонков. Зато ответил на роковой, из этой самой больницы, куда отвезли Хёнджина, сломанного чёртовой аварией. Он до сих пор помнит, как сердце трещало по всем возможным швам, и как органы скручивались от боли. Помнит, как Крис просил не делать глупостей и не садиться за руль, обещая самостоятельно отвезти его в больницу. Помнит, как врачи озвучивали страшные диагнозы. Помнит, как хотел на части разорвать каждого сотрудника полиции, что лезли к нему со своими вопросами. Он помнит всё не из-за идеальной памяти, а из-за того, что пытался сконцентрироваться на каждой мелочи, чтобы не сдохнуть из-за одной только мысли о том, что его Хёнджин в чёртовой коме. Мать человека, по вине которого произошла эта авария, приходит в больницу по сей день, с разрешения Минхо интересуясь состоянием Хёнджина. Предлагает помощь в виде денег — последних её сбережений. А Минхо смешно каждый раз. Лучше бы она эти деньги потратила давным давно на лечение своего сына-алкоголика, который теперь будет гнить в тюрьме. Минхо тоже гниёт. С каждой минутой всё активнее. Он так давно не плакал навзрыд, царапая глотку диким криком, оглушающим стены городской больницы. И кожа ладоней была цела ровно до этого момента. Терпение, что долго таилось в нём, рвётся, как гитарная струна, и бьёт яростью по вискам. Минхо кричит, что есть силы, раскручивая маленький ураган где-то внутри. Задыхается во внезапно ударившей истерике, смотря расплывчатым из-за горячих слёз взглядом в пустоту перед собой. И думает, что именно такой — пустой — будет его жизнь без него. Она будет бездыханной. Ведь ИВЛ это не только об аппарате искусственного дыхания — это и о людях тоже. Не будет его — не будет и Минхо. Хван Хёнджин — его личный аппарат ИВЛ.