Вспять

Новый год. Земля бесследно скрылась под толщей белого снега, отражающего в своих мелких и хрупких кристалликах приятный желтоватый свет редких фонарей, немного слепя глаза, придавая всему миру во взгляде людей образ невинности, чистоты души, и погружая его в некое несуществующее «ледяное царство», где хотелось снова вернуться в детство, ощутить себя ни в чём неповинным ребёнком: лепить снеговика, валяться в снегу и терпеть холод от снежка, который младшая сестра неожиданно закинула тебе за шиворот. Танджиро с лёгкой, умиротворённой улыбкой сидел на скамье, смотря то на детей, резвящихся неподалёку, и словно недооценивающих весь холод зимы, — судя по их «ожесточённой» игре, снега под одеждой у них немало, — то на свою ладонь, окоченевшую от мороза настолько, что можно было запросто увидеть все маленькие очерствевшие линии на подушечках пальцев. Можно ли сказать, что Камадо сейчас представлял себя таким же беззаботным ребёнком или с грустью вспоминал прошлое? Можно ли сказать, что ему очень тяжко на душе от произошедшего? Сжавшись от странных, тянущих ощущений внутри, которые Танджиро списал на счёт холода, и уткнувшись носом в приятный на ощупь, тёплый голубой шарф, парень еле слышно хмыкнул, понимая, что и сам не может разобраться. Камадо уже давно начал испытывать сильную тоску по своей погибшей семье — от части только из-за скукоты постоянно быть одиноким, — и ему в некоторой степени всё-таки было грустно. Но это всё лишь меньшая часть того, что он чувствует. Всё остальное Танджиро ещё, как бы сказать, не успел понять, отчего в груди постоянно ощущается лёгкое, свободное ощущение туманности и безразличия. Он просто любил прокручивать в голове некоторые весёлые и, на данный момент, предновогодние моменты, всплывающие в памяти размыто и несвязно из-за бегущего вперёд времени, выискивая хоть какие-то схожести между своей семьёй и другими, случайно попавшимися на глаза.

«Дышать?» «Да. У дыхания есть своя наука».

Глубоко вздохнув, как будто пытаясь ощутить всю суть этих слов, Танджиро, покачиваясь, и из осторожности немного приподняв руки, чтоб не упасть лицом в заледеневший снег, если поскользнётся, неуверенно встал, движимый странным и неожиданно пришедшим желанием. Немного постояв, уставившись на то, что первое попалось на глаза, и невольно начиная понимать свои неугомонные амбиции, Камадо выпалил: — Мхф!.. — как-то брезгливо фыркнул он, осознавая всю тупость своей идеи, и бросил долгий возмущённый взгляд на свою катану, что осталась лежать на скамье, почти полностью усыпанной снегом, и на которой остался примятый след в месте, где сидел Танджиро. Этот клинок ничего ему не дал: никто просто не обращал на парня внимания, если только, тот, наверное, не начнёт кому-нибудь им угрожать. И это лишь предположения, да и лезвие всё в зазубринах и будто покрыто ржавчиной. Умелые люди точно сразу смогут просечь эти вещи, и потому не испугаются. Как же Танджиро хотелось, что бы хоть кто-то обратил на него своё внимание, но, увы, ему страшно опозориться на публике со своими дурацкими выходками. «Может быть, я и немного сумасшедший, но из ума ещё не выжил», — гордо и даже самолюбиво подумал Камадо, снова начиная ухмыляться. — «Всё таки лучше держать свои амбиции при себе» Но речь не об этом, ведь сейчас его интересовало совсем другое.