Вспять

I'm feeling all my fucking feelings Got me up in this place right now Making me feel so much drama Got me up in this place now I can feel Got me feeling so blue Making no sense now Got me living now

      Танджиро так и продолжал, сгорбившись, сидеть и, пытаясь разобраться в себе, терпеть почти физическую боль в груди, отдающую по всему телу. Он не воспринимал всего, что творилось вокруг, однако различал сильное благовоние и еле слышимые шаги — единственное, что решилось разрушить это тихое убивающее одиночество.       По мере того, как мужчина приближался, сердце кололо ещё больше, озноб и дрожь унимались, а мучительное чувство удушья отступало, позволяя в кое-то время отдышаться и, пока клетки мозга набирались кислородом, долгожданно расслабиться.       Когда незнакомец остановился возле кровати, делая немного громковатый шаг при развороте, в груди что-то защемило — парень не понимал отчего. Колющая боль сковала юношу, ожидающего последующих действий. Танджиро чувствовал на себе чужой взгляд — то ли пронзительный до глубины души, то ли мягкий, как молодая весенняя трава на берегу освободившейся от ледяных оков речушки.       Тёплая рука незнакомца мягко легла на спину, заставляя яростную дрожь парня окончательно исчезнуть. Дыхание перехватило от такой неожиданности, ведь Танджиро уже и сосчитать не мог, сколько времени он не чувствовал чужих прикосновений, таких успокаивающих, уютных и сочувствующих. Воздух проникся какими-то странными эмоциями, какие он давно забыл, пока находился в крохотном мире своих чувств, пока оставался тем узколобым тупицей, не замечающим ничего вокруг себя, ограничивающим свой круг общения ровно до нуля.       Дрогнув от удивления, он поднял туповатый и непонимающий взгляд на мужчину, сразу обращая внимание на глаза. Да, как он и ожидал, опираясь на запах, тёмно-синие радужки и глубокое непостижимое выражение эмоций, словно океан. По таким зеницам Танджиро и предположить не мог о чувствах незнакомца. Он его жалел? Ощущал себя виноватым? Или же просто не хотел показаться плохим человеком, притворяясь сочувствующим спасителем? «Это он спас меня от демона», — без колебаний понял Танджиро.       В сознании на автомате промелькнуло всё, что случилось в недавний день. Танец Бога Огня, Танджиро смог использовать его в бою.

«Но, а теперь… Что с этого?»

      От очередного осознания отсутствия половины ноги в голову прилила кровь, давя на стенки сосудов.       — Я… — начал было Камадо, запинаясь на первом же слове. — Я…

«Смогу ли я ещё раз исполнить Танец Бога Огня?»

      Зрачки парня расширились, и его невольно снова пробрало дрожью, заставляя издать тихий всхлип. Сомнения, презрение и ненависть по отношению к себе будто обрели материальный вид, поселяясь в голове, готовясь разорвать её в клочья.       Как по цепной реакции, незнакомец тоже вздрогнул, на секунду убирая руку.       «Больше никогда не станцую?» — ирония судьбы сыграла свою злую шутку: сколько бы раз Танджиро не старался заплакать, у него не получалось — будь то хоть потерянные родственники, — однако, когда дело начинает касаться Танца…       По щеке заскользила солёная и горячая слеза, которая, чуть задержавшись на подбородке, крохотной кометой упала на руку.       Никогда. Больше никогда не исполнит семейный танец, передававшийся из поколения в поколение. Никогда не взмахнёт клинком в безумно тяжёлом, но красивом и завораживающем движении. Ни в жизнь больше не поблагодарит Бога Огня и не попросит о избежании ненастий. Даже не сможет кого-либо обучить этому пламенному вальсу, чтобы Танец не затерялся во мраке устаревших и забытых вещей, чтобы его не коснулся смертный тлен, расщепляющий никому ненужные безделушки в пыль.

Во век своего существования больше не напомнит своим покойным родственникам, что он ещё не забывает о них.

      Не успел Танджиро обнаружить, как слёзы уже ручьём лились из глаз, давая волю громким и отчаянным всхлипам. Сам факт того, что он плачет, на удивление парня, не радовал его совсем.       Не заметил Камадо и того, как синеглазый мужчина молчаливо присел рядом, слегка приобнимая плачущего парня за плечи. Юноша уже не мог сосредоточиться на запахах, не зная что делать.       Теплота и забота со стороны незнакомого человека казались непривычными и, тем более, неестественными. Казалось, кто бы мог пожалеть незнакомого, сходящего с ума мальчишку? Да и Камадо всё это время не искал утешения от кого-то. Но сострадание и немое призрение словно согревали душу, успокаивали — и от этого слёзы накатывались на глаза ещё больше. Неужели кто-то сочувствует ему?       Прижавшись щекой к чужой груди, Танджиро просто продолжал рыдать, не в силах остановиться, позволяя сильнее сжать себя в объятиях.