Вспять

      Как оказалось позже, этого человека звали Томиока Гию, он рассказал парню о всём случившемся, задал какие-то вопросы, а после поведал о демонах и охотников на них. Танджиро даже возражать и восклицать от услышанного не хотел, сил не было, пусть слегка и не верил в это всё — хотя юноша скорее сомневался лишь в существовании людей, способных так запросто обезглавить демона — и про себя отмечал, что его слова были почти точь-в-точь как сказки дедушки Сабуро. Значит, старик не врал ему на этот счёт.       Если честно, то Танджиро видел Томиоке одну суровую угрюмость. Мужчина был не очень разговорчивым, порой закрытым в себе и даже хладнокровным. Пусть и прошло всего два дня, но Камадо уже воспринимал Томиоку не как «незнакомца спасителя», а как близкого себе человека. В большей мере это из-за его запаха, спокойного и мягкого. Однако благовоние граничило с такой странной штукой, заставляющей парня иногда сжаться внутри. Врач, который каждый день навещал его и менял повязки, говорил, что Камадо может странно ощущать себя некоторое время от пережитого шока. Наверное, поэтому он не мог точно сфокусироваться на своей надоедливой мысли. Однако благовоние Томиоки обладало такой ноткой, выражающей, что он чувствует себя виноватым перед парнем. Танджиро немного тревожили этот неловкий резон, пропитывающий кислород в комнате, за пределы которой юноша пока что выбраться не мог, и долгие пустые взгляды мужчины, направленные то на самого Камадо, то в пол или голые стены.       Томиока довольно много времени проводил рядом с парнем, временами отвечая на бесконечные вопросы неугомонного мальчишки, и подчас раздумывая о чём-то, сидя в противоположном углу комнаты. В такие моменты Камадо и начинал чувствовать сильную нерешительность мужчины, подобную той, от какой юноша сам недавно избавился. Парня интересовало это его частое поведение.       И вот, сейчас происходило тоже самое.       Где-то снаружи в ночной темноте грохотали оглушительные раскаты грома, каждый из которых словно пробирался под череп, надолго оставляя свой рёв в памяти. Гроза немного пугала Танджиро из-за пустяковой и банальной неожиданности к громким рвущим звукам. Он вздрагивал и зарывался носом в одеяло, мысленно насмехаясь над собой.       Томиока уже третий вечер подряд просто сидел на своём спальном месте, погружённый в какие-то глубокие мысли.       «Кто знает, может, он всегда такой», — подумал Танджиро, незаметно наблюдая за тем, как мужчина, склонив голову, опёрся щекой на руку, вырисовывая ногтём что-то на деревянном полу       Камадо не знал даже, сколько времени у Гию это одно повторяющееся действие отнимает, ведь парень засыпал раньше, в меру сил, что идут на восстановление. Неловкость и нерешительность снова окутали помещение — ещё одна причина, помимо грозы, для нервозность парня. Юношу почему-то волновало такое поведение нового знакомого, он хотел как-то помочь ему, ведь по запаху ощущал сильную озабоченность Томиоки по поводу его долгих размышлений.       Тусклый свет лампы заставлял тени от непослушных, торчащих волос полностью скрыть лицо мужчины. Холод и сырость дождя пробирались даже в дом, отчего Камадо глубже укутался в тёплое одеяло, попутно тоже впадая в глубокие рассуждения, с головой скрываясь под покрывало, где жёлтый свет тёмно-оранжевыми пятнами просвечивал сквозь.       Истребитель демонов, наверное, сложная работа. Убивать, гнаться, сражаться и никогда не сдаваться. Всего этого Камадо немного побаивался, ведь для охотника наверняка важны решительность и ответственность, необходимые для вышеперечисленных действий. Возможно ли, что именно из-за них Гию такой замкнутый?       Со стоном от лёгкой боли в растянутой лодыжке и перемотанном плече Камадо перевернулся на другой бок, сдёргивая одеяло с лица — дышать под ним было трудновато — и начиная разглядывать «очень интересную» стену. Вообще парень старался не обращать внимания на левую ногу. Сам её вид не вызывал никаких эмоций, а вот Танец Бога Огня… Танджиро заставил себя отказаться от этих мыслях, возвращаясь к рассуждения о Томиоке.       Конечно, Камадо не мог судить о человеке по его работе, поэтому ему хотелось поговорить с Томиокой на эту тему и тему того, что же мучает его в столь поздние часы. Однако — юноша грустно усмехнулся — он боялся показаться навязчивым. Итак, наверное, достал его своими вопросами. Мужчина, на данный момент, являлся его единственным знакомым. Парень неосознанно дорожил им — тем, кто смог успокоить его без лишних слов, не прибегая к красивым речам, позволяя спокойно самому обо всём подумать. Поэтому-то Камадо сразу и стал считать его близким человеком.       «Интересно, уйдёт ли Томиока в скором времени?» — не будет же он всё время возиться с покалеченным Танджиро. Частью себя юноша чётко осознавал, что приносит неудобства и гадал, когда Гию-сан без тяжёлого камня на душе оставит его.       Вполне возможно и то, что мужчина в этот самый момент раздумывает об этом.       Сначала принюхиваясь к эмоциям, Танджиро перевернулся обратно. Он не хотел показаться самолюбивым, но в воздухе зависла такая ароматная нотка, будто мысли Томиоки крутятся вокруг Камадо, будто Гию-сан не может заставить себя что-то сказать.       Мысли прервала неожиданная и громыхающая гроза, разразившая ссору многочисленных капель по крыше и громким эхо отдаваясь со всех сторон, во всех участках мрачного неба.       Несколько секунд собираясь с мыслями, он выпалил:       — Томиока-сан, — быстрая реакция мужчины, сразу поднявшего свой холодный взгляд, несколько застала Танджиро врасплох. Сглатывая комок нервов, юноша вразвалку присел на кровати, надеясь, что их разговор не будет коротким, как и многие предыдущие.