Сердце дракона

Проведя Маркуса до двери кабинета, девушка пожелала ему удачи, зная, как трудно иногда бывает разговаривать с уставшим отцом. Юноша кивнул в знак благодарности и глубоко вздохнул, набираясь смелости. Им предстоял серьезный разговор. — Входи, Маркус, – послышалось из-за двери, как только он протянул руку, чтобы постучать, и парень вздрогнул, отворяя двери. Перед его взором предстал вполне себе обычный кабинет, похожий на какой-нибудь кабинет в среднестатистической британской компании, и если бы не некоторые детали, Марк бы подумал, что он снова вернулся в нормальный мир. Само помещение ничем не освещалось, приходилось присматриваться к различным мелочам. За окном уже вовсю бушевала гроза, закрывая небо своей чернотой, но кое-где стремительно мелькали молнии, озаряя собой скудные участки помещения. Удивительно, но никакого грома слышно не было. По бокам комнаты возвышались набитые книгами шкафы, и парню даже показалось, что фолианты двигались и в некотором смысле дрожали, словно им самим было холодно из-за такой погоды. Посередине стоял высокий деревянный стол, заставленный различными вещами и нагруженный многочисленными стопками бумаг и папок, среди которых он заприметил зеленоватое поблескивание. Источником оказался парящий над столом сантиметрах в пяти изумрудный камешек в форме георгина. При виде него у Марка болезненно сжалось сердце, в голове стало пусто, а на языке крутился только один вопрос. — Её любимый цветок, – поспешил объяснить мужчина, сидящий за столом в большом кожаном кресле и неотрывно смотрящий на Марка. Он выглядел измотанным и даже каким-то подавленным, потирая сильными пальцами виски и опуская голову ниже. — Присядь, Маркус. Юноша закрыл дверь и послушно направился в глубь кабинета, занимая одно из двух кресел, стоящих перед самим столом. Он сидел тихо, опасливо посматривая в сторону отца, желая и одновременно боясь начать разговор. Мужчина тяжко вздохнул и поднял голову, складывая руки на груди и участливо смотря на сына. На нем теперь не было плаща, но он был одет в неизменно черное. — У тебя, верно, накопилось достаточно много вопросов. Я готов ответить на любой из них настолько правдиво, насколько смогу. — Что вы сделали с дядей Стэном? – вырвалось у Марка прежде, чем тот успел подумать. — И тебя в первую очередь интересует именно это? – с усмешкой ответил он вопросом на вопрос и откинулся на спинку кресла, ловя на себе требовательный взгляд. — Что ж. Это было одно из заклинаний, созданное мною лично несколько лет назад. С помощью него я подменил воспоминания твоего дяди и добавил ему парочку новых, чтобы он мог спокойно отпустить тебя со мной. Ты обижен на меня из-за этого? — Не то чтобы… – тихо произнес парень, отводя взгляд на парящий камушек. — Я не так хорошо был с ним знаком, но не думаю, что мне было бы с ним комфортно. — Значит, это всё к лучшему, – удовлетворенно отозвался отец, облегченно выдыхая. Он боялся, что Маркус мог быть зол на него, но, судя по всему, мальчик всего-навсего был в растерянности от всего, что на него навалилось за этот день, и не имел никаких сил злиться. — И, прошу, давай на "ты". Всё же мы не совсем чужие друг другу люди. Маркус сглотнул противный комок в горле и, поджав губы, настойчиво поглядел на отца, не скрывая боль в голосе. — Почему ты ушел? Она осталась одна. Совсем одна, – выдавил парень сквозь зубы и невольно сжал кулаки. Его сердце разрывалось на куски между желанием возненавидеть и таким же сильным желанием узнать истинную причину. Его губы начали дрожать, но он не подал виду, лишь сильнее сжимая их в тонкую линию до болезненных ощущений. Мужчина резко поднялся из-за стола и направился в угол кабинета, где находился небольшой круглый столик, на котором стоял серебряный поднос с бутылкой темно-янтарной жидкости. Он отлил себе немного в хрустальный стакан и вернулся на место, буквально плюхаясь в кресло. Несколько минут они сидели молча; отец лишь покачивал рукой со стаканом, разбалтывая напиток, а Марк беззвучно наблюдал и ждал, когда тот заговорит. По взгляду было понятно, что мужчине ответ на этот вопрос дастся очень тяжело. Его лицо осунулось, а сам он выглядел немногим старше, чем был на самом деле. Наконец, он сделал небольшой глоток и поморщился, не смея поднять глаз. — Мне нет оправдания, Маркус, – хрипло начал отец, устремляя свой взор на мирно парящий зелёный цветочек. — Я поступил ужасно, и я ужасно сожалею об этом. Если бы я не покинул её, возможно, мы сейчас жили бы счастливо втроём. Или даже вчетвером. Она говорила, как хотела бы в будущем иметь мальчика и девочку. Мужчина печально усмехнулся, делая еще один глоток, и поманил к себе пальцем изумрудный бутон, который тут же подлетел к нему, переливаясь в отблесках молний за окном. — Георгин. Любимый цветок Мэри... – отец ласково погладил каменные лепесточки пальцем, смотря невидящим взглядом сквозь него. — Нежный. Стойкий. Чувствительный. Гордый. Прекрасный. Как она сама... Маркус уже вцепился руками в подлокотники кресла, изо всех сил пытаясь унять свою внутреннюю дрожь. То, с каким чувством отец рассказывал ему о маме, заставило парня ощутить всю боль утраты и невероятно огромную любовь мужчины, скрытую за многочисленными каменными стенами. — Ты любил её? — Я любил её больше жизни, но... Тебе трудно понять, сын. В магической Британии это обычное дело: семьи аристократов всегда подыскивают для своих отпрысков лучшую партию. Я не стал исключением. Я был единственным ребёнком в семье, а по достижению совершеннолетия на меня возлагалась важнейшая задача — продолжение своего древнего рода. Оставалось только найти достойную волшебницу, с которой я разделил бы свою жизнь и своё сердце. Тогда я и встретил Мэри… – Боллард-старший остановился на секунду, делая глубокий вдох, и повернулся к окну, продолжая свой невеселый рассказ. — В то время она помогала своей матери в местном госпитале, а я не без причины попал туда вместе с остальными молодыми аврорами из моего отдела: это было наше первое дело, касающееся открыто примененной магии и пострадавшего магла. Мэри работала с жертвой, и мне поручили допросить её о состоянии пострадавшего. Тогда-то мы и познакомились. Всё как-то быстро закрутилось, я стал навещать её чуть ли не каждый день после, и… Сказать по правде, я решил, что схожу с ума. Я и не думал, что можно так кого-то полюбить. До отчаянных вздохов. До боли в сердце. До дрожи в пальцах. Я чувствовал себя заведенной машиной, работающей на вечном двигателе без остановки. Спустя какое-то время мои друзья и, к моему ужасу, родители прознали про мои частые пропажи и поездки в место, о котором я не смел никому говорить. В место, где мы с Мэри проводили свободные минуты, отделяя себя от остального мира. Я рассказал ей о том, кем являлся, и я не переставал удивляться тому, что она поверила мне и приняла меня всего. Она полюбила меня, и я никогда не чувствовал себя счастливее, чем был, просто находясь рядом с ней. Но… В один из таких дней за мной проследили, и родители узнали о моем увлечении магловской девушкой. Конечно, они сразу подумали, что моя страсть была лишь временным интересом, который вскоре должен был угаснуть, как спичка под дуновением ветра. Однако, когда этот "интерес" затянулся на целых три года и из спичечного пламени перерос в настоящий пожар, мой отец выдвинул мне требование: либо я прекращаю отношения с Мэри и женюсь на чистокровной волшебнице, которую он выберет, либо… либо Мэри пострадает. — Как они могли… – тихо прорычал Марк, бестактно перебивая. Злоба на отца вмиг сменилась отвращением к тем незнакомым людям, его бабке и деду, которые так поступали со своим сыном и с мамой Марка. Ему стало больно и обидно за своих собственных родителей, которым так бесцеремонно разрушили жизнь. — Я возненавидел их всем своим сердцем, – продолжил мужчина, горько посмотрев на сына. — Я был готов нарушить любые запреты, лишь бы остаться с Мэри навсегда. Но я боялся. Боялся, что с ней могут сотворить что-то ужасное. Непоправимое. Я принял самое сложное и самое ненавистное решение в своей жизни, – он опустошил свой стакан и взмахом руки заставил вернуться его на прежнее место на столике. — После нашего расставания жизнь потеряла для меня всякий смысл. Я был влюбленным юношей с разбитым сердцем, которое раздавил собственными руками. Уничтожил собственное счастье. Разрушил доверие любимой. Сделал всё, чтобы уйти от так понравившейся мне жизни беззаботного паренька, витающего в облаках любви. Вот только забыть всё никак не получалось. Каждую минуту, проведенную с новоиспеченной женой, я думал о ней: забыла ли она меня, простила ли, нашла ли счастье и утешение в ком-то чужом… Знаешь, то заклинание, что я испытал на Стэнли, я создавал исключительно для себя. Хотел просто вырвать все воспоминания из головы и сжечь, чтобы, опуская веки, никогда больше не видеть изумруды её глаз, полные слёз и печали. Я причинил Мэри огромную боль, и мне чертовски жаль, что я не успел попросить у неё прощения. А у меня так и не хватило духу применить чары забвения… Мужчина замолчал, наблюдая за реакцией Маркуса, который отвернулся и слегка опустил голову, сдерживая рвущиеся вовне слезинки. Было досадно и жутко обидно на душе за всю эту ситуацию в целом, и Марку хотелось просто создать машину времени и высказать всё тем, кто так отчаянно разрушал чужое счастье в пользу своего. Но поделать он ничего не мог, только лишь посочувствовать отцу и молча злиться на людей, которых никогда не увидит в своей жизни. — И мне жаль, Маркус, что я оставил тебя. Я должен был понять, что Мэри… — Нет, – оборвал его парень на полуслове охрипшим голосом, незаметно вытирая глаза краем рукава своего худи. Его лицо даже слегка побледнело, искусно выделяя большие потемневшие глаза. — Это не твоя вина. Я… я столько раз пытался злиться на сбежавшего отца, что даже не задумывался о причине. — Маркус… – потрясенно прошептал отец, поджимая губы. — Мама очень редко о тебе говорила. Но если и говорила, то никогда не отзывалась о тебе плохо. А я хотел ненавидеть. Я не мог просто сидеть, молча слушать о том, что у тебя, возможно, была важная причина уйти, и смотреть, как она страдает от предательства. Я мечтал о нашей с тобой встрече, чтобы высказать тебе всё, что думаю, и все эти мысли каждый раз сводились лишь к тому, что я чувствовал глубокую ярость, из-за которой мозг просто отказывался думать правильно. Я хочу ненавидеть тебя. Но я не могу. Не могу... Последние слова юноша произнес не выдохе, едва шепча. Вся неприязнь вкупе с обидой ушли вместе с речью, освобождая от тяжёлого груза на сердце, накопившегося за столько лет. На его место пришло умиротворение, расплывающееся по венам желанным теплом. Гроза за окном почти стихла; шел мелкий летний дождик как преддверие конца, разгоняя опустившийся густой туман и позволяя рассмотреть зелёные холмы вдали. Маркус рефлекторно поправил прядь, падающую на лоб, и заправил за ухо, как привык всегда делать в случаях, когда он волнуется или же чувствует дискомфорт. — Ничего. Я справлюсь со всем этим. Я должен. — Мы справимся, – подытожил отец, смотря на Марка с такой нежностью и мягкостью, что у парня защемило сердце. Он видел глубокую любовь в глазах мужчины, несмотря на то, что они едва знали друг друга, и хотя бы за это в нём пробудилось какое-никакое уважение. — Мы справимся с этим вместе, Маркус. — Спасибо, – с благодарностью заключил юноша, уверенно смотря на отца, а тот вопросительно посмотрел в ответ, и Маркус поспешил объясниться. — Я увидел здесь столько интересного и... волшебного, что, мне кажется, жизнь с дядей не вызвала бы у меня ни капли радости. Спасибо, что забрал меня с собой. И спасибо, что не отказался от меня, имея своих детей. Марк смущённо отвернулся, хмурясь собственным мыслям. В голове их роилось столько, что ему казалось, будто череп вот-вот должен треснуть. Мужчина радостно улыбнулся, смущая сына еще сильнее, и облокотился на стол, глядя с хитринкой. — Кассиопея ведь уже рассказала тебе о системе обучения в Хогвартсе? Что ты думаешь об этом? — Да я был бы рад учиться в такой школе, но... — Но? — Во-первых, как же мои друзья, которые остались там, откуда мы прибыли? И во-вторых, я ведь... Я не чувствую никакой магии и никогда не чувствовал. Как я буду учиться в школе для волшебников без магии? — Насчет твоих друзей... – протянул мужчина, задумчиво потирая подбородок. — Давай так: я дам тебе возможность навещать их два раза в год — в зимние и летние каникулы. Учебу запускать нельзя, ты ведь итак пропустил довольно много. Ты согласен на это? Марк понятливо закивал, радуясь тому, что можно будет общаться хотя бы так. Конечно, не то чтобы у него было много друзей в школе. Но у него есть лучший друг, с которым они были знакомы с самого детства и частенько гуляли вместе после уроков, мечтали о красавицах, которых однажды встретят и женятся на них, играли в видеоигры, соревнуясь часами, зависали друг у друга, поедая сладости и мамины фирменные печеньки. Марк уже начал скучать по Карлу и по его вечно глупому взгляду, скрытому за большими очками, и тоскливо усмехнулся сам себе. — А что касается второго… – начал отец, прищурено смотря на Марка, словно оценивая его. — В тебе есть магия, Маркус. И её уровень довольно высок, насколько я чувствую. Но её как будто что-то запечатало и сдерживало очень долгое время. Я не могу понять, что именно. Похоже, кто-то очень искусный наложил на тебя чары, запечатывающие магию. Возможно, Мэри обратилась к местной колдунье, которая живет неподалеку от вашего городка. А колдунья хороша... Довольно умело. — Чары? – недоверчиво переспросил Марк, хмурясь. Судя по фэнтезийным фильмам, которые он смотрел, люди, которые были подвержены какой-либо магии или заклинаниям, обычно чувствовали какие-то изменения и понимали, что что-то не так. Но Марк ничего такого не замечал за собой: он был довольно свободен в своих эмоциональных проявлениях (конечно, только с близкими), и ничто, казалось бы, не заставляло его ощущать себя зажатым или скованным. Однако все вещи, про которые он узнал и которые увидел здесь, были доказательством того, что всё в этом мире возможно. Парень глубоко вздохнул и просто смирился с этой мыслью. — А можно их как-то… ну… снять? — Можно, – подтвердил отец, кивая головой. — Но, понимаешь, ни в коем случае нельзя делать это сразу, иначе с тобой может произойти что-то ужасное. Такого рода чары нужно снимать постепенно, открывая магические каналы по очереди. В противном случае твоё тело не выдержит. Позволь мне осмотреть тебя получше. Мужчина встал из-за стола и, схватив рядом лежащую палочку, обогнул стол, подходя к напрягшемуся юноше. — Не беспокойся. Я использую диагностическое заклинание, чтобы понять, какие именно чары на тебя наложили. Это не больно, – заверил он, тепло улыбаясь сыну, и взмахнул палочкой, произнося следующее: — Реце́нзио*. Стоило незнакомому слову сорваться с губ отца, как с кончика палочки заструился пучок зеленоватого света, направляясь к Маркусу и буквально обволакивая его с ног до головы. Он почувствовал легкое покалывание в области затылка и хотел было потянуться туда рукой, чтобы почесать, но отец одним взглядом приказал ему сидеть смирно. Ощущения были довольно странные: по коже перебегали мурашки с одного места на другое, разнося то тепло, то прохладу; сердцебиение каким-то образом замедлилось, будто всё происходило в слоу-мо; а всё тело окутала невидимая воздушная подушка, которая неприятно давила на виски. На секунду ему показалось, что перед глазами возникла синеватая дымка, но она тут же исчезла. Парень просидел так несколько минут, пока давящее чувство не пропало, а отец не кивнул, тем самым давая знать, что он закончил. — Как я и предполагал, – вздохнул он, пытаясь подавить нотки отчаяния, и присел во второе кресло, находящееся напротив Марка. — Многослойная защитная магия. Вид заклинания Репелло Инимикум, направленного на человека. Им твою магию и запечатали внутри, одновременно защитив тебя еще и от внешнего воздействия. Поэтому ты ничего не ощущал. Я… смогу снять его, но это довольно долговременный процесс, так как придется снимать каждый слой отдельно. Я должен задать тебе вопрос, Маркус: хочешь ли ты получить свою магию назад и уверен ли ты в том, что тебе хватит терпения выдержать полное снятие заклинания? Думать долго не пришлось. Как бы то ни было, Марк уже давно сделал для себя вывод: это интересно, невероятно и таинственно — всё, как он любит. Юноша твердо кивнул, подтверждая свои мысли для себя самого, и решительно посмотрел на отца. — Я хочу обладать магией. Если будет больно, я потерплю. Но верни её мне. — Хорошо. Дай мне минутку. Лишь взмахом руки мужчина «подозвал» к себе один из фолиантов, хранившихся в книжном шкафу, и открыл нужную ему страницу, проводя пальцами по строкам. Быстро пробежавшись глазами по тексту, он отложил книгу в сторону и, на удивление, бойко встал на ноги, решительно глядя на сына. — Итак, ничего не бойся, Маркус. Это не больно, разве что может слегка пощипать, – заверил отец, поднимая руку с палочкой перед собой. — Твоя магия скрыта под тремя слоями. Я собираюсь снять лишь первый из них, так что ты наверняка практически ничего не почувствуешь. Не пугайся, если ощутишь небольшой прилив сил. Это нормально. Закончив свой инструктаж, он взмахнул палочкой, произнося заклинание на чуждом Марку языке. В то же мгновение вокруг парня образовался светящийся купол наподобие шара, переливающийся разными оттенками синего и фиолетового, от нежной лазури до цвета ночного летнего неба. По спине пробежал едва ощутимый холодок, останавливаясь в районе затылка и переходя по рукам к кончикам пальцев. Марк закусил губу и закрыл глаза, сжимая руки в кулаки. Но даже так на внутренней стороне век он всё еще наблюдал мерцающие лиловые разводы. Как и обещал отец, парень почти ничего не почувствовал, но, когда ореол вокруг него стал пропадать, его череп практически начал раскалываться от внезапно нараставшего внутри него давления. Ойкнув, он схватился за голову, а обеспокоенный отец вмиг подскочил к нему и обхватил его лицо ладонями, заставляя посмотреть в глаза. Юноша без сомнения выглядел растерянным, но только и всего, и мужчина медленно выдохнул, смущенно отстраняясь. — Ты как? — Голова закружилась на секунду… – признался Маркус, потирая виски. — Но теперь всё нормально, правда. — Что-нибудь еще чувствуешь? Ну, скажем… аффлюенция? — Чего? – Марк потерянно заморгал. — Это такое ругательство на латыни? — О, извини, – мягко произнес мужчина, складывая руки на груди, не отрывая своего пронзительного взгляда. — Приток витальности? Подъем уровня жизненной силы? Ничего, странного для тебя? Парень прислушался к своим ощущениям. Голова всё еще немного кружилась — отцу он соврал, чтобы не показаться слабаком. Сердце стучало быстрее обычного, гулким эхом раздаваясь на подкорках сознания. Внутри приятно потеплело, будто он только что выпил большущую кружку вкуснейшего ароматного чая. Он чувствовал себя странно умиротворенно, и ему это состояние очень даже понравилось. — Мне… подозрительно хорошо. Только на кончиках пальцев покалывает. — Славно, – отозвался отец с довольным видом и, развернув палочку у себя в руках, протянул парню. — Возьми-ка. Марк насторожено уставился на руки мужчины, словно тот предлагал не палочку, а бомбу опаснейшего вида, говоря при этом, что это лучшая в мире игрушка. — Кассиопея сказала, что это опасно, – пробурчал он, поджимая губы, на что отец неожиданно рассмеялся, и Марк удивленно взглянул на него. — Что? — Узнаю́ нашу Касси, – усмехнулся мужчина, покачав головой. — Это опасно лишь в том случае, если ты воспользуешься моей палочкой. Я лишь предлагаю недолго её подержать. Возьми, не бойся. — Я не боюсь, – храбро возразил парень и, подавив в себе толику нервозности, потянулся вперед, осторожно хватаясь за рукоять. Она удобно легла в ладонь, а на ощупь была довольно приятной и гладкой. Вот только палочка была слишком длинной — на глаз Марк определил около тринадцати дюймов. Дерево, из которого изготовили палочку, было на вид светлым и по-хорошему отдавало мягкой рыжиной. На рукояти красовался маленький, мастерски вырезанный Пегас, гордо расправивший свои крылья. Закончив свой осмотр, юноша покрепче сжал палочку, поднимая руку перед собой, будто примеряя. — Ха, и это называется опас…? Ай! Маркус вскрикнул, когда по руке, держащей палочку, а затем и по всему телу прошелся короткий, но сильный разряд тока, выбивая эту самую палочку из пальцев и слегка обжигая их. Прежде чем та коснулась пола, отец успел прокричать «акцио», и палочка благополучно вернулась в руки хозяина. — Прости. Она довольно… ревнивая, – извиняющимся тоном подметил мужчина, неловко откладывая палочку на стол. — Я надеюсь, что после этого ты не побоишься войти в магазин, доверху набитый палочками разных видов? О, кстати, послезавтра как раз отправимся в Лондон. Думаю, тебе понравится в Косом переулке. Отец ободряюще улыбнулся парню, получая скромную улыбку в ответ. Маркус был в предвкушении. Он никогда не бывал в Лондоне, никогда не слышал про Косой переулок и определенно никогда не посещал магазины, торгующие волшебными палочками. Весь этот концепт с магией, волшебниками, специальной школой для таких, как он (!), магов никак не укладывался в голове, но чувствовался таким подходящим и правильным, что отдавался непонятным, но очень приятным теплом в области сердца. После разговора Марк вместе с отцом спустились в столовую, где их ждала Касси и накрытый на троих обеденный стол: Орион, видимо, еще не вернулся и допоздна возвращаться не собирался. Однако его отсутствие сказалось относительно положительно на всех, кроме, разве что, отца: его глаза снова утратили свои веселые искорки, но он продолжал мягко улыбаться, участвуя в беседе своих детей. Хотя, какая там беседа! В основном говорила Кассиопея, но ни Марк, ни отец перебивать не желали — уж слишком живо и захватывающе у неё это получалось. Блюд на столе стояло не очень много, но все выглядели и пахли совершенно невообразимо: говядина Веллингтон, гарнир из тушеных овощей, а на десерт — ароматные сконы с маслом и джемом и восхитительный черный чай. Съев лишь немного, Боллард-старший, сославшись на позднее время и завтрашнюю громадную работу, поднялся из-за стола и, пожелав детям спокойной ночи, ретировался в свою спальню. Маркус задумался на секунду: а какой облик имела спальня отца? Была ли она такой же небесно-голубой, наполненной ватными облачками, как и его собственная комната? Или же она, наоборот, отражала земные красоты, пестря изумрудной зеленью? В любом случае, спрашивать это как у отца, так и у Кассиопеи, он посчитал неэтичным. Кас еще немного задержала брата за столом, рассказывая ему интересные факты о школе для волшебников. Почти Безголовый Ник казался какой-то откровенной шуткой, двигающиеся сами по себе лестничные пролеты наводили тихую панику, идея летать на метле высоко-высоко над землей сама по себе звучала невероятно и вызывала едва подавляемые рвотные позывы, которые Марк сдержанно прятал за вежливой улыбкой. А больше всего ему понравилась мысль о том, что уже совсем скоро у него будет своя собственная палочка и он сможет научиться колдовать! И, возможно, будет наводить чары не хуже других свои будущих сокурсников. Покончив с ужином, ребята поблагодарили домовиков и вместе направились на второй этаж, где разделились по своим спальням. Пройдя в свою комнату, Марк небрежно разулся возле кровати, быстро переоделся в домашнюю одежду и безвольно завалился на кровать. Большая люстра каким-то образом сама погасла, но даже так его взгляд не могла не приковать фотография в рамочке, стоящая на прикроватном столике. Она сама была ярким маяком, привлекающим внимание в темноте огромной и такой одинокой комнаты. Парень потянулся было к ней, но, так и не добравшись до пункта назначения, его рука застыла прямо в воздухе, сжимая задрожавшие пальцы в кулак. Маркус одернул руку, словно ошпаренный, и перевернулся на другой бок, немигающим взглядом уставившись в стену, на которой некогда светлые и безмятежные облака заменились тяжелыми черными тучами, готовыми вот-вот выпустить на волю свои гневные разряды, хоть как-то освещая это темное царство в спальне. Это не было удивительным: на душе у Марка было то же самое. Сердце, подобно грому, отбивало сумасшедший оглушающий бит, норовя разнести вдребезги грудную клетку. В горле ощутимым комом застряли горечь и обида, мешая дышать. Сдерживаться больше не получалось, и скорбные слезы рванули наружу, оставляя мокрые соленые следы на щеках. Юноша покрепче вцепился в подушку, сильно зажмуривая глаза, пока на внутренней стороне век не начали появляться темные пятна. Мама говорила быть сильным, что бы ни произошло. И Маркус будет. Сегодня последний день, когда он позволил себе дать слабину.