Очарованные нежностью

5131-й год от Сотворения Мира или 1352-й от Рождества Христова

      Рафаил повертел рукой, согнул и разогнул пальцы, наблюдая за тем, как напрягались сухожилия, как кожа обтягивала костяшки.       — Всё в порядке, Гавриил, — вынес он свой вердикт. — Не о чем беспокоиться.       Гавриил стоял напротив, нахмурившись, сложив руки на груди и подперев кулаком подбородок.       — Это было нападение.       — Я едва не благословил её, — отмахнулся архангел. — Так что забудь, — Гавриил приподнял бровь, но Рафаил положил уже здоровую руку ему на плечо, заглядывая в глаза. — Правда, оставь это, брат. Успокойся. У вас что-то произошло?       — Что? — Гавриил вздрогнул и обернулся, чувствуя нервную дрожь.       — Ты и Лорд Вельзевул. Раньше вы довольно неплохо сотрудничали.       Гавриил нервно хмыкнул, сводя руки за спиной. Раньше — это до того сумасшествия на жертвоприношении в Ханаане, до того, как нейтралитет был разрушен грязным демоном, до того, как Гавриил почувствовал в своей душе сомнения. Раньше — это когда пустоту в груди удавалось не замечать.       — Эти демоны себе на уме, — отозвался архангел и отвернулся, давая понять, что больше не желает разговаривать об этом. Но тонко чувствующий Рафаил отставать не собирался.       — Все ссоры можно легко уладить, даже с демонами, — сказал он. — Мы с Марбасом очень много спорим, но это никогда не выходит за рамки приличия.       Гавриила передёрнуло. Сношаться с демоном — неприлично, драться с ним же — неприлично, пусть это и не возбраняется, заключать взаимовыгодные сделки — два раза неприлично, хоть это и не её одна вина, и разве можно говорить о Вельзевул и приличии в одном предложении? И всё же, стоит отдать ей должное: она никогда — почти никогда — не пыталась убить его, даже развоплотить, все разговоры о его Падении оставались на уровне колючих шуток… Может, она и тогда не думала ни о чём плохом? То есть, не замышляла ничего против Гавриила, и вся эта озлобленная холодность последних трёх тысяч лет была излишней? Он же уже не раз думал об этом.       Гавриил почувствовал себя неловко, почти виновато, и только мягкая улыбка Рафаила не позволила архангелу вскипеть от злости. Чувствовать вину перед демоном?.. Он же ангел, он выше этого!       Среди белых колонн замаячила фигура Михаил, прерывая разговор, и тут же раздался её певучий голос.       — Я знаю, что вы двое натворили! — начала архангел без обиняков, и Рафаил склонил голову с мягкой улыбкой. Гавриил вообще сомневался, вслушивался ли брат в нотации, которые ему регулярно зачитывали за его излишнюю добросердечность и трату чудес. Возможно, чтобы избежать последнего, он так мастерски научился использовать людские средства для врачевания.       — Этот ужас слишком затянулся, сестра. Людской род не выдержит.       — Спасибо, я получала твои отчёты, Рафаил, — Михаил посмотрела ему в глаза, кивнув и растянув «спасибо», давая понять, что его комментарии будут не уместны. — Но если на то есть воля Божья…       — Михаил… — Гавриил прервал её с глубоким вздохом. — Мы больше не знаем, чья на то воля.       Архангел втянула воздух, крылья её носа затрепетали и глаза сузились от раздражения. Она сжала и разжала кулаки, выдыхая и пытаясь вернуть на лицо беспечное выражение, которое пропало оттуда очень и очень давно. Она ещё пыталась следить за собой, но когда Он перестал подавать какие-либо знаки, растерялась совершенно. Но не будь Михаил Архистратигом, если её внутреннюю панику выдавало бы хоть что-нибудь, кроме редких беспокойных всполохов её холодной ауры.       — И я просила тебя разобраться с этим, — проговорила она.       — Мы встретили Лорда Вельзевул…       — Так это её рук дело?       — Болезни — не её вотчина, сестра, — возразил Рафаил.       — Но это она устроила чуму в Ханаане.       Гавриил почувствовал, как закололи от резкого жара кончики ушей.       — Как бы то ни было, это необходимо выяснить, как ты и хотела, и если ты закончила придираться, то я вернусь и сделаю это, — он ослепительно улыбнулся Михаил и получил ответную колючую улыбку.       — Ты пойдёшь с ним? — Михаил повернулась к Рафаилу.       — С твоего позволения, — он шутливо поклонился и, распустив крылья, исчез.       Гавриил хотел было последовать за ним, точнее, куда-нибудь, где никто бы не пытался вывести его на словесный поединок, но Михаил придержала архангела за локоть.       — Знаешь, у нас, конечно, заключен своеобразный мораторий на уничтожения, но это уже перебор.       Гавриил хотел напомнить, что Вельзевул, на самом деле, особо не мешала исполнению Высшего Плана в общем и ангельского долга в частности, но до него дошёл смысл всей фразы.       — Вот именно, во избежание недоразумений и преждевременных сражений мы и заключили этот мораторий, и Лорд Вельзевул не нарушила границы. Как ты можешь предлагать мне уничтожить её? В первую очередь мы ангелы — не убийцы своих врагов.       — Я предлагаю тебе избавиться от проблемы, пока мы не лишились всех душ, — цокнула Михаил, недобро посмотрев на Гавриила. — Мы должны выиграть Великую Битву, не забывай об этом.       Она ушла, не дожидаясь ответа, и носи она плащ-нарамник, задняя часть его бы развевалась от скорости её шагов.       Гавриил готов был простонать в голос. Когда-то он почти смеялся над нежностью Михаил, над её несамостоятельностью, над полным преклонением перед волей Господней, но что стало с архангелом теперь, когда Бог оставил все проблемы на них? Когда буквально ткнул носом в человечество и сказал: «Разбирайтесь сами»? Когда кроме Великой Битвы в жизни не было ничего более?       Что бы то ни было, а Господу и его решениям, туманным и непонятным, Гавриил перечить не собирался, как и совершать что-то радикальное без его повеления. Пока ему лично Господь не сообщит, что Вельзевул необходимо уничтожить, он и кончиком пера не пошевелит. И архангел прекрасно знал, что такого не случится никогда, а значит сразиться с Лордом Ада в смертельном поединке придётся только в Великой битве, а до этого момента… ему как ангелу необходимо было обеспечить свою сторону стратегическим запасом святых душ, чему Вельзевул прямо сейчас активно мешала. Снова.       Гавриил спустился на Землю, ориентируясь на всплеск огромной ярости. Она чёрно-алым пятном накрыла городок, где только что побывали архангелы, и во рту Гавриил почувствовал привкус соли и знакомой горечи. Страх, раздражение, усталость сливались с тяжёлыми тучами, так и наседающими на линию горизонта. Теперь, когда дома были разрушены, измельчены до каменной крошки, её было видно особенно хорошо. Она скакала по нераспаханным полям, пряталась в дальнем лесу и вечернем тумане. Вельзевул молча стояла возле рассыпанных, покрытых каменной пылью бутонов и стеблей. Она наблюдала за Смертью, пожинающим плоды работы демона. Её крылья ещё мелко подрагивали, их покрывала пыль и, кажется, пятна крови.       — Это было лишнее.       Гавриил подошёл ближе, переступив небольшой обломок известняковой плиты, с одной стороны вымазанный в глине, и огляделся. На месте домов — одни обломки, камни, тела, деревянные и соломенные крыши — всё вперемешку. Мост, на котором умерла старуха, и парапеты осыпались и запрудили реку. Теперь здесь не было ужаса и тоски, не было больше ничего, кроме огромного количества серого цвета и мертвечины. Мёртвые люди, мёртвый город. Смерть мог бы поблагодарить Вельзевул или рассердится, но он просто выполнял свою работу.       Вельзевул же на архангела не обращала никакого внимания. Последние лет триста это было её излюбленным занятием. И единственным способом привлечь её внимание, всегда гуляющее где-то среди облаков или Адских пучин, была колкая раздражительная фраза. Да и споры всегда шли на пользу.       — Могла бы наконец научиться сдерживать свои эмоции.       Вельзевул не ответила. Она стояла прямо, сложив руки за спиной, и смотрела сквозь пространство. Будь она всё ещё серафимом, она могла бы увидеть целый мир, могла бы почувствовать все его эмоции, хорошие и плохие, могла бы подарить свою любовь. Как жаль, что теперь они с Гавриилом не могли понять друг друга. И раньше, чем он смог обдумать свои слова и осознать, что в очередной раз он закапывался всё глубже, Гавриил упрекнул:       — В конце концов, если ты злишься на меня, необязательно устраивать бессмысленные акты уничтожения — ты должна понимать своими гнилыми мозгами, как это отразится на дальнейшей работе!       Не дав и секунды опомниться, Вельзевул подлетела к нему, правой рукой до боли вцепляясь в плечо, а левый локоть приставляя к горлу. Под таким напором, неуклюжим из-за разницы в росте, Гавриил повалился на спину, ударяясь головой, и тупая боль звоном охватила череп, а Вельзевул уже склонилась над ним, в ярости распластав свои крылья и душа костлявым предплечьем. Каждое буквально выплюнутое Гавриилу в лицо слово гневной отповеди она сопровождала колким тычком пальца в лоб.       — А теперь з-злуж-жай с-зюда, уз-з-зколобый кретин! Ес-з-зли ты думаеш-ж-жь, что мож-жеш-жь так просто обвинять и ос-з-зкорблять меня, то тебе з-з-зледует наконец уяс-з-знить, что я — чёртов Адс-зкий Лорд, Падш-жий с-зерафим, и нес-з-змотря на тупые договоры, могу с-з-зтереть твою нахальную з-з-задницу из-з-з этой грёбаной Вс-з-зеленной! И з-заведи с-зебе привычку получать доз-зтоверную информацию, пока это не аукнулась катас-зтрофой ваш-жим. проклятым. Небес-з-зам!!!       Она занесла кулак, и архангел приготовился к сломанному носу, но удар пришёлся рядом, над самым ухом. Вельзевул тут же взвилась и исчезла из поля зрения Гавриила, быстрым шагом направляясь к обрушившемуся мосту. Гавриил на пару мгновений прикрыл глаза, зачем-то отсчитывая удары сердца и отрицая свой очевидный испуг. Он поднялся, вдыхая влажный воздух полной грудью, и заметил, что в том месте, где только что лежала его голова, раскрошившийся камень был обагрен кровью.       Гавриил подошёл к Вельзевул и сел рядом, свесив ноги в канал. Его плащ и жакет со штанами уже были безбожно испачканы, и сил волноваться об этом не было.       — Это работа Мора, — сказала Вельзевул уже спокойным голосом. Она обернулась внутрь себя, заставляя злость угаснуть, ведь Гавриил никогда не думал, что говорил, и было бессмысленно тратить силы на него. — Третий Всадник Апокалипсиса, слышал? Я просто развлекалась.       Гавриил кивнул. Он хотел спросить, почему Вельзевул снова не ввязалась в драку, в конце выплеснув ярость в сторону, но промолчал, не желая снова навлечь на себя её гнев. Кровь прилила к лицу: Вельзевул так редко откровенно злилась на его слова. Поясничала, язвила, упрекала или попросту уходила, но никогда она не реагировала так. Гавриил сказал что-то очень отвратительное и теперь должен был исправить это. Должен был сказать что-то ещё, чтобы она выглядела менее напряжённой, чтобы они с привычной лёгкостью могли обсудить выгодную сделку. Всё, что должно произойти — обязательно произойдёт, так в чём грех того, что они всего лишь хотят извлечь из этого больше пользы? Но работа — лишь одна из причин, всё-таки было так важно, так необходимо, чтобы Вельзевул перестала злиться, чтобы даже с высоты их априори враждебных отношений Гавриил мог сказать, что у них всё хорошо! Он определённо что-то упускал в этом мире, в себе самом, во всём Великом Плане, упускал что-то чертовски важное, незаменимое, и даже не мог понять почему. И снова наугад он слепо кинулся в омут с головой.       — Извини меня.       Вельзевул постаралась выглядеть не очень удивлённой, но она всё равно округлила глаза, склонив голову и развернувшись к Гавриилу лицом.       — Что, прости?       — Я говорю: извини меня. Я сделал ложный вывод из неполной картины, которую увидел. Я часто делал ложные выводы, и несмотря на то, что ты мерзопакостный демон, ты не должна быть ответственна за чужие грехи.       — Мне нужен чёртов свидетель, чтобы запечатлеть этот момент.       — Перестань смеяться, я говорю серьёзно. Чтобы ты понимала, наше взаимоотношение влияет на работу Небес и Преисподней, и ни мне, ни тебе не нужно, чтобы всё прошло прахом.       — В Аду всё просто дьявольски хорошо!       — Вельзевул…       У неё перехватило дыхание от нереалистичности ситуации. Наверное, случилось что-то действительно близкое к катастрофе, если сам архангел Гавриил говорил ей такие слова. Извинялся. Она кивнула, пряча взгляд и надеясь, что это ничего не означало, что её застывшее дыхание — ничего не означало.       — И раз уж я поднял серьёзную тему о наших поступках и мотивах, то…       — Не вс-зпоминай! Я не с-зобираюсь ничего говорить о том, что произошло на утёсе, и клянусь, если ты ещё раз-з спросишь, почему ты ж-жив, я достану копьё и решу этот вопрос-з!       — Ладно. Но вообще-то я имел в виду…       Вельзевул поймала его долгий тяжёлый взгляд, и неловкость, с которой он говорил и вспоминал о их… близости, быстро передалась и демону. Она поняла, что он хотел сказать, чего опасался, и это опасение, необходимость Гавриила выяснить правду, удивляли её не меньше, чем извинения.       — Нет, — просто ответила Вельзевул, сглатывая. — Никаких попыток, я держу свои слова.       Он медленно кивнул ей в ответ, полностью копируя её недавнее выражение лица, а она продолжила:       — Я устроила бунт в Аду, чтобы тебя уничтожить. Ещё до нашей первой встречи. Так я получила титул лорда.       Гавриил мягко посмотрел на демона, взглядом давая понять, как ему важны эти слова и как много для него значит этот разговор, одновременно стараясь не слишком ярко светиться, замечая, как застыла Вельзевул, поняв, что сегодня было сказано слишком много, больше, чем вообще следовало говорить. Смятенные, придавленные неожиданной искренностью, они сидели в абсолютной тишине, которая только могла существовать на открытом пространстве. Сгущались сумерки, но из-за висевших в небе туч, об этом сложно было судить. Поднимался ветер, он пробирался в руины, в разрушенные печные трубы и пустоты в завалах, свистел там свои заунывно-пугающие мелодии.       — ЭТО ПРОКЛЯТОЕ СТОЛЕТИЕ.       Гавриил и Вельзевул одновременно обернулись на голос Смерти, который так редко говорил и ещё реже говорил то, что думал. У Гавриила мурашки пробежались по коже, Вельзевул довольно усмехнулась, возвращаясь к разглядыванию дохлых рыб в канале.       — Тогда вот тебе проклятая новость: твой ангел занимается совсем не ангельскими вещами, — констатировала Вельзевул, с радостью отпустив напряжение момента. Она почувствовала на себе вопросительный взгляд архангела. — Азирафаэль.       — А что с ним не так? Кроме его необычайной склонности к твоему Греху.       — Например то, что вместо того, чтобы уничтожить Кроли… Кроули, он заключает с ним Соглашения.       Вельзевул с самодовольным прищуром посмотрела на Гавриила. На его лице смешалось недоумение с возмущением и полным отрицанием услышанного. Демон всё ждала его гневной тирады про обман, неслыханную наглость и стремление опорочить честное ангельское имя, но Гавриил молча ждал подробных объяснений. Вельзевул зашуршала крыльями, садясь в пол-оборота к архангелу.       — Земные агенты с самого Грехопадения человечества…       — Я знаю, кто они такие, представь себе, — процедил Гавриил.       — …регулярно выполняют работу друг за друга. От рядовых искушений и чудес до серьёзных. Думаешь, Азирафаэль послал Божественное проведение русским в середине прошлого века? Или войну пятнадцать лет назад спровоцировал Кроули? Эти убожества решили упростить себе работу!       — И давно? И как давно об этом знаешь ты? — в его голосе слышалась угроза.       — Примерно с шесть веков.       — То есть шесть веков они нарушают наши устои, идут против самих себя, а ты говоришь мне об этом только сейчас?       — Раньше я не была настроена вести с тобой деловые переговоры.       — Шесть веков ты позволяла демону творить добро, а ангелу — зло?       — И впредь намерена позволять им это.       — Что?       — А есть разница? Никто из них сторону не сменил, а дела всё равно совершены, так или иначе. К событиям в Уэсексе, кстати, они оба не причастны, люди всё сделали сами, — Вельзевул поёжилась и укрылась крыльями. — Навевает мысли о собственной бесполезности.       Гавриил пережёвывал брошенные ему в лицо факты. Азирафаэль не только много сотен лет предавал Небеса и их общее дело, но и обводил самого Гавриила вокруг пальца! Вельзевул, чёрт бы её побрал, обводила его вокруг пальца всё это время и теперь просто вывалила всё перед ним так, словно её саму это не касалось.       — Ты собираешься попустительствовать этому кошмару?       — Ох, извини, забыла, что ты непроходимый тупица, — нарочито зло вздохнула Вельзевул. — Да, собираюсь, потому что смысла не вижу препятствовать.       — Да их обоих уничтожить за такое мало!       — Твой Бог так не считает, раз они до сих пор живы и ещё не сменили цвет крыльев.       — Он не мой, — буркнул Гавриил, всё ещё не веря, что Вельзевул действительно собиралась ничего не делать с нарушителями порядка. Если только в её голове не созрел хитроумный пакостный план…       — Разве тебе ещё не всё равно? Уймись уже, за пять тысячелетий можно было бы понять, — укоризненно протянула демон, окончательно обескураживая.       — Я понял, что ответственность суда теперь лежит на нас, — всё же возразил он.       — Думаешь, Ему совсем плевать, чем мы тут занимаемся?       — Очевидно. Но это не повод…       — Тебе охота этим заниматься? Проверять все их отчёты и рапорты, разбираться, кто сколько согрешил и, — она усмехнулась, — соблагодетельствовал, устраивать суд? Эти хитрые подлецы хорошо делают чужую работу, так что оставь, если хочешь, чтобы дела и дальше шли хорошо.       Гавриил поднял указательный палец к небу, собираясь высказать всё, что думает об этой затее, но Вельзевул снова перебила его, теперь откровенно смеясь. Как-то очень жалостливо смеясь, словно она действительно сочувствовала архангелу.       — Ох, прости, я снова забываю о вашей ангельской натуре! Вам лишь бы указать другому его место, а сами… — она прищурилась, оглядывая Гавриила сверху вниз, вспоминая все его прегрешения, за которые его единственная расплата — её укоризненный, ничего не значащий для него взгляд. — Непроходимые лицемеры.       Она утёрла с лица гной, натёкший из вновь открывшихся от гнева язв. Желание вести хоть какие-то дела с Гавриилом снова пропало, а ведь от их совместных проектов было столько пользы! Становление Египта и зарождение Греции, войны в Месопотамии, создание Израильского царства — Гавриил занимался вопросами Веры, а Вельзевул следила, чтобы умирало достаточное количество людей, и без всяких нарушений. По крайней мере, это было забавнее, чем сидеть и перебирать отчёты прочих демонов. Вельзевул нравилось работать самостоятельно, внушая людям и подчинённым первобытный ужас, снова и снова доказывая свою мощь и власть и ставя на место одного заносчивого архангела.       — Всё равно это не правильно.       Вельзевул не отвечала. Она вообще хотела встать и уйти, но что-то во взгляде Гавриила не давало этого сделать. Он смотрел на неё так иногда, а за все эти тысячелетия она так и не смогла разгадать этот взгляд, хотя в остальном она знала его по-лучше многих. Кажется, этот взгляд был полон сомнений, полон какой-то невысказанной жалости не пойми к чему, не пойми к кому, да только всё это чушь, морок, очередная штука в их окультно-эфирных естествах, доказывающая, что ангел и демон не могут иметь дел друг с другом. Вельзевул покачала головой.       — Но я поддержу твою ложь, если ты такая упёртая.

***

5485-й год от Сотворения Мира или 1481-й от Рождества Христова

      Вопрос об инквизиции с одной стороны был поставлен ребром, с другой — тщательно замалчивался. Рафаил даже не пытался высказаться по этому поводу, Уриил с Иеремиилом буквально в один голос поддерживали инквизиторов, подначивая остальных архангелов согласиться с тем, что «продажные дьявольские шлюхи — Уриил, следи за языком! — должны по праву гореть в огне», а инакомыслящие и подавно. Распространение ереси среди людей было не ново, ритуалы экзорцизма были придуманы уже давно, а человечество решило озаботиться этим вопросом лишь сейчас в таком пугающе масштабном контексте. Лишь недавно схлынула огромная волна чумы, а люди нашли ещё один повод для слёз и костров, превращая горящие избы после первых крестовых походов в горящие города: Веру несли огнём.       Михаил снова заговорила о Вельзевул, и Гавриил даже слушать не стал. Он знал, что если спустится на Землю, то скорее всего найдёт демона в самом эпицентре событий, совершенно непричастную к его появлению. Возможно. Она просто прилетит в самый интересный момент насладиться зрелищем и подкинуть дровишек. И захватит чего-нибудь пожевать, определённо.       И поскольку ни один ангел не признавался в инициативе по созданию инквизиции, равно как и ни один демон, они проверяли, вопрос решено было закрыть и позволить человечеству судить самому. Гавриил испытывал от этого странную тревогу в душе, потому что потом на Высшем суде всем воздастся по заслугам, и не важно как оценивали свои действия люди, не важно, что думали об этом ангелы или демоны — судья у всех был един и бескомпромиссен. И это навевало всего лишь на одну мысль, почти невозможную, почти эфемерную: а не придётся ли платить и им, небожителям? Демоны уже заплатили, а ангелы, пусть и сделавшие свой выбор, но всё ещё имеющие возможность Пасть, не ждёт ли их что-то карающее в конце их пути? И есть ли он, этот конец, помимо славной смерти в Великой битве?       Гавриил решил об этом много не думать, потому что его дерзкие мысли ещё ни к чему хорошему не приводили. И он для очистки собственной совести и выполнения ангельского долга, конечно, спустился к людишкам. Это давало смутную надежду на то, что Он, как Гавриил смотрит за людьми, также смотрит за ангелами, контролирует, чтобы они всё делали правильно, ведь Он, в отличии от всех, никогда не ошибался. Наверное.       Архангел прибыл почти к самому началу церемонии. Новые полномочия, новый генеральный инквизитор, в скором времени — новый кодекс, новая процессия. По кругу городской площади возвели трибуны с балконом для королевской семьи, явившейся на первое официальное аутодафе; с боку от трибун, так, чтобы и столбы со сложенными под ними кострами, и повторно зачитывающего приговор генерального инквизитора знатным гостям было хорошо видно установили помост для судей и инквизиторов. Он пугающе походил на трон Господа с одной из фресок о Великом или, как его называли люди, Страшном суде.       Приглашённые вельможи уже расселись, Изабелла лениво переговаривалась с мужем, отмечая торжественность обстановки; чуть поодаль жалась возбуждённая толпа, желающая увидеть каждый миг осуществляемого наказания, точно стайка демонов в Аду кружилась над грешниками и наслаждалась их мучениями. И не это пугало Гавриила — он привык к людской жестокости, но то, что сжигание живьём может стать великим праздником, погружала архангела неожиданно в липкий, холодный ужас и отвращение.       Он сам спрятался в толпе. В какой-то момент все оживились, зароптали, озираясь. Над головами людей показались знамёна Священной инквизиции, процессия двигалась к центру площади. Гавриила вытолкнули вперёд, и теперь он мог хорошенько рассмотреть осуждённых и их сопровождающих: Генеральный инквизитор Томас Торквемада, сам будто вышедший из Преисподней, и его помощники двинулись к помосту занимать свои места, оставляя стражников приковывать еретиков к столбам. Подле них суетились монахи, до последнего пытавшиеся наставить отступников на истинный путь, и ещё какие-то люди. Когда с кандалами было покончено, они отступили к помосту, подальше от огня, и только один человек, палач, очевидно, остался, чтобы привести смертные приговоры в действие.       Лица осуждённых были обращены к толпе, и среди пяти незнакомцев Гавриил разглядел Вельзевул. В позорной одежде, уже порядком пообтрепавшейся с тех пор, как её нацепили, демон смотрелась почти смешно, и Гавриил коротко улыбнулся — Вельзевул его заметила и кивнула в ответ. Архангел не знал, что она задумала, но, кажется, ничего более безумно-ужасного, чем обычно.       Когда Торквемада встал, чтобы лично, ещё раз зачитать обвинения, толпа сама поутихла и напряглась, вслушиваясь в каждое слово. Двоежёнство, суеверие и секстанство, сатанизм, распространение протестантского учения, ересь, много ереси и даже преступления против короны. Гавриил смутно понимал суть различных учений, уже давно запутался в том, какое из них было наиболее приближено к реальности, но представляя, как через несколько секунд толпа восхищённо ахнет, когда дрова под ногами еретиков загорятся, думал, что всем им уготовано место лишь в Аду. В чём обвиняли Вельзевул, Гавриил тоже не понял. Из длинной, относительно предыдущих, речи архангел выхватил, что она поклонялась Сатане и колдовала. Зная нрав демона, он был готов поспорить, что эти обвинения были ложными.       Когда священник зачитывал проповедь, Вельзевул улыбалась. Когда их всех, по очереди, в последний раз спросили, не желают ли они покаяться, один, обвинённый в ином вероисповедании и его пропаганде, с мучительным выражением лица согласился и зачитал слова веры, делая долгие перерывы на глубокие вздохи, словно он просил прощение за слабость у своего Бога. И хотя по лицу инквизиторов поползла мягкая улыбка, точно они были готовы отпустить раскаявшегося, на его шее затянулась петля, едва он закончил говорить. Гавриил не вслушивался в ропот толпы и не обращал внимание на бившегося в предсмертных конвульсиях задыхающегося человека. Он смотрел на Вельзевул и думал, что она могла бы покаяться. Конечно, это бы испортило ей всю шутку, и не значило абсолютно ничего, но что, если бы она могла раскаяться в своих грехах по-настоящему и не сейчас, будучи привязанной к столбу перед людскими продажными судьями, а тогда, на Небесах. Могла ли она остаться прекрасным ангелом, могли ли они быть хорошими друзьями, как с Рафаилом, если давным-давно она бы преклонила колени и отреклась от своих бунтарских идей.       Но она покачала головой, хохотнула и продолжала хохотать, когда площадь наполнилась криками горящих людей — священник умолк и палач зажёг костры. Они извивались, в безумстве паники и боли пытались разбить кандалы, сломать себе шею, чтобы больше не терпеть, проклинали всех, кого могли вспомнить, но слова ругани перемешивались с воплями и сливались в один душераздирающий крик, словно страдало одно единое огромное существо. Огонь опалял его одежду, цеплялся за неё и карабкался к лопающейся от жара коже, отваливающейся от тела расплавленными лоскутами, волосам, испепеляя всё под чистую, добираясь до самых костей, превращая их в ужасающие угольки. Кого-то вырвало от запаха горящей плоти, королева морщилась и прикрывала рот рукой, но не отворачивалась. И только Вельзевул задыхалась не от дыма, а от смеха, и Гавриил чувствовал, какой ужас это вселяло в зрителей.       Демон с лёгкостью, напоказ, избавилась от кандалов, шагнула по обугленным доскам, передёргивая плечами. Горящие куски одежды спали с неё, а дальше начала спадать кожа. За вьющимися к небу языками пламени было сложно разглядеть, как маленькое тело покрывалось чёрно-изумрудными хитиновыми пластинами, как гноящиеся язвы и разъеденная личинками мух плоть проявлялась на лице, как удлинялись конечности и пальцы превращались в тонкие крючки, как голову увенчали массивные рога и из боков вылезла пара рук. Когда появились крылья, по трибунам разнёсся женский визг, и сотни голосов в раз подхватили его. Вельзевул взвилась над площадью, не обращая внимания на лизавший чёрные перья огонь. Гвардейцы обступили королевскую семью на балконе, инквизиторы, священники, судьи и монахи сжались в кучку испуганных тел, прячась за обнажёнными мечами стражников.       Демон огляделась, размышляя, что бы устроить дальше, но с балкона в неё полетели стрелы. Какая глупость, они ожидаемо не нанесли Вельзевул никаких увечий. Она на секунду встретилась с Гавриилом взглядом, и тот покачал головой, растворяясь в беснующейся толпе.       Он не стал тратить силы, чтобы распихивать народ, и просто оказался в одном трактире подальше от центра, но приличном, где не пахло потом и блевотнёй, а иногда и дерьмом, где на полу не валялись пьяные обыватели, а в углу никто не обжимался, переходя границы приличия. Гавриил уселся за столик у окна, на всякий случай высматривая Вельзевул, больше от скуки, чем от реальной необходимости.       Прямо сейчас заведение абсолютно пустовало — обычно рабочее время, но сегодня был объявлен выходной, и все, кто мог ходить, ушли на площадь, но уже совсем скоро должны были расползтись по кабакам, чтобы обсудить новости. Наверное, это будут самые невероятные новости за последний век, хотя человеческое воображение способно представить и не такое.       Это было своего рода традицией, странной и совершенно не имевшей прав на существование, хотя Гавриил оправдывал себя рациональным использованием времени и места. Если встречи проходили в городах, они всегда проходили в местах, где можно было поесть. Гавриил очень быстро понял, что Высшие демоны, покровительствующие Грехам, подвержены им гораздо сильнее всех прочих. Еда была огромной слабостью Вельзевул, которую и не заметить, если не присматриваться нарочно, и демон никогда не скрывала этого, хотя вряд ли на неё можно было повлиять с помощью угощения. Она была демоном, а не собакой. И методично поедая заказанные блюда, она никогда не упускала возможности попытаться накормить Гавриила. Он всегда сопротивлялся, не только потому, что в данной ситуации это было бы непосредственное свершение одного из семи Смертных Грехов, но и потому, что он искренне не находил в поедании человеческой пищи удовольствия или пользы. Никакой пользы его оболочке, так всё иной раз ещё и выглядит как мертвечина. Чаще всего это и была мертвечина, и то, что её сдобрили приправами, потушили в соусе, сути дела не меняло. Гавриил определённо не собирался есть.       Кроме того пропитанного мёдом и человеческой кровью — он почувствовал это, но тогда ему было немного не до того, что именно он делает — мяса импалы во время жертвоприношения… Вряд ли Гавриил когда-нибудь забудет обо всех странностях, что произошли в ту ночь, вряд ли он когда-нибудь сможет нормально относиться к Вельзевул. Но он и не должен.       — Почему я должна искать тебя по всей округе? — она появилась прямо напротив архангела, слава Господу, уже приняв человеческое обличье, и с любимой Мухой на голове, хотя на вечно непокрытой голове демона Гавриил и перестал замечать фамильяра. — Я намеревалась перекусить, потому что тюремный паёк похож на слюни Бегемота.       — Именно поэтому мы здесь. Но в следующий раз, когда проголодаешься, тебе не обязательно поднимать на уши весь город.       — Здорово, правда? — она пропустила упрёк в его голосе.       Гавриил на секунду подумал, что Вельзевул сейчас больше походила на малого расшалившегося ребёнка, чем на Лорда Ада. Её истинное тело архангел видел впервые, и он был совершенно точно впечатлён.       — Я думал, ты превращаешься в муху… — он с сомнением посмотрел на фамильяра.       — И в муху могу, только не выгодно. А вот так я выгляжу без оболочки. Как вы со своими колёсами и глазами на задницах.       Гавриил склонил голову, посмотрев Вельзевул в глаза, уже абсолютно нормальные, голубые. Слишком человеческие.       — Огонь развоплотил тебя?       — Я похожа на идиотку? — она посмотрела на него с почти умилительной насмешкой. — Это для вас оболочка равноценна одежде, мы так не заморачиваемся. Наша Суть — уже есть тело, думаю, Он в очередной раз решил напомнить нам о нашей ущербности.       Демон одёрнула чёрный жилет, и Гавриил наконец обратил внимание, что Вельзевул, несмотря на своё тело — а может, только из-за него — никогда не появлялась в женских нарядах, и даже когда все уважающие себя люди носили туники, она наряжалась в поистине варварские штаны.       — Почему ты не носишь платья? И если ты пытаешься подражать человеческим мужчинам, почему не сменишь оболочку?       — А ты хочешь увидеть меня в платье?       Гавриил вспыхнул.       — Господи, нет!..       — А с оболочкой волокиты много, знаешь же.       Архангел только кивнул, стараясь успокоиться. Вельзевул была невыносима, и от этого странно щемило в груди.       — Кажется, ты хотела есть, — мягко напомнил он.       — И ты не разделишь со мной трапезу?       — У меня запах горящей плоти не способствует появлению аппетита, — Гавриил откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он всё никак не мог свыкнуться с мыслью о том, что Вельзевул позволяла на Адских пирах использовать человечье мясо и сама ела его. И хотя людишки для небожителей были на уровне коров для самих людей, смотреть на них, как на еду, было просто невозможно. Наверное из-за того, что все они были сотворены по образу и подобию Его. И эта мысль возбуждала Вельзевул сильнее.       Она попыталась подозвать кого-нибудь, чтобы принесли поесть. Гавриил наблюдал за действием с блаженной улыбкой. В помещении без дела, абсолютно счастливый слонялся мальчишка лет двенадцати, очевидно, сын хозяина, и привычный к обеденной тишине и лишь вечерней суматохе, он был жутко недоволен тем, что его пытались припрячь в полдень, да ещё когда все нормальные люди собрались на площади лицезреть правосудие Священной инквизиции. Вельзевул слушала его ворчание совершенно спокойно, но когда мальчишка закончил, одного только её сурового, прижимающего к полу и обещающего самую страшную кару в случае неповиновения взгляда хватило, чтобы заставить паренька сбегать на кухню. Вряд ли там был повар, и вряд ли похлёбка и каша, что оказались перед Вельзевул, были съедобными, но демона это нисколько не волновало, хотя должно было бы: Чревоугодие подразумевало под самой праздное наслаждение пищей, а не всеядство, но со своими гурманскими наклонностями Вельзевул поступала также, как и с раздирающим грудь чувством — игнорировала, пока совсем худо не станет.       — Так фто ты думаеф, по пофоту ынквызыцыы? — промычала она, пережёвывая заледенелый кусок мяса, оказавшийся в её тарелке не иначе, как демоническим чудом. — Ы-ифно мнэ нэ пон-ави-ось, это ещё хуже, чем крестовые походы.       Гавриил перестал лично следить за ними после третьего или пятого, и Вельзевул была с ним солидарна.       — Мне тоже. Михаил всё ещё думает, что это твоя затея. Я думаю, что она думает. Это точно не мог сделать кто-нибудь из твоих?       — Ыфключено. Никто даже не рискнул приписать это детище себе, да и план Левиафана не подразумевал ничего подобного — так, парочка разжигателей религиозных конфликтов, но то, что ради них будет учреждена специальная служба, я и представить не могла.       Муха согласно моргнула, привлекая внимание архангела. Затем она зажужжала, поелозила, пару раз взмахнув крылышками и растрепав Вельзевул все волосы, и замерла словно не живая.       — Ты её кормить будешь? — на всякий случай спросил Гавриил, впрочем, догадываясь, что ушёл с площади не зря.       — Уже, — Вельзевул усмехнулась и подавилась только что отправленной в рот ложкой бульона — очевидно, протухшего, Гавриил чувствовал этот кисловатый запах, — и утёрлась ладонью. — Хастур вдруг решил, что у него есть чувство юмора и поздравил Кроули с отличной идеей. Кроули вообще не знал, что существует какая-то там инквизиция. Думает, мы ничего не поняли. Знаешь, я начинаю жалеть, что оставила этого говнюка в живых, он начинает слишком много себе позволять.       Гавриил открыл было рот, чтобы выдать победное «А я говорил!», но Вельзевул помахала ложкой у него перед носом.       — Заткнись, мне интересно посмотреть, что будет.       — Эти двое додумаются пойти против Высшего плана, вот, что будет, — проворчал архангел. Демон вопросительно на него посмотрела, и Гавриил с нескрываемой досадой поведал ей о преступлениях Азирафаэля, за которым он тщательно наблюдал последнее столетие.       За последние встреч пять всё как-то не находилось повода, чтобы вернуться к двум мятежникам. На Небесах о них никто не знал, и Гавриил, держа своё слово, собирался сделать так, чтобы никто не узнал и впредь.

***

Канун дня Святого Варфоломея, 5576-й год от Сотворения Мира или 1572-й от Рождества Христова

      — Ты идиот, ты кретин, каких свет не видел и больше не увидит! Как, как в твою голову вообще могла придти идея расхаживать по улицам в эту ночь? Даже не отвечай, твои ответы будут ещё тупее твоих действий!       Вельзевул толкнула первую попавшуюся дверь и повалилась на бок. Она врезалась в дверной косяк, и Гавриил со стоном навалился на жужжащего от злости демона, Муха беспокойно вцепилась лапками в голову. Сил хватило, чтобы не свалиться на пол и утащить архангела вглубь помещения, оказавшегося каким-то магазинчиком, усадить на пол за прилавком, подальше от посторонних глаз. И хотя любители сносить головы и трусы, разворовывающие пустые дома, уже побывали в этом районе, оставаться здесь надолго было небезопасно. Вельзевул захлопнула дверь.       — Я понять не могу, ты хоть немного следишь за тем, то происходит на Земле, помнишь, о чём мы договаривались? Ооо, — протянула она, не дожидаясь ответа, — ты же специально пришёл сюда, не так ли? Ещё и братца своего притащил?       Гавриил отрицательно помотал головой, сжав челюсти. У него было много возможностей убедиться, насколько чувствительна была оболочка, особенно когда дело касалось размышлений — словно все его мысли были материальны и ранили изнутри, но никогда ещё ему не доводилось получать столь тяжёлых ран. Он не мог даже нормально вдохнуть: рана хлюпала и чмокала, воздуха совершенно не хватало, а при выдохе из дыры с противным шипением сочилась кровавая пена.       — Может… прекратишь оскорблять меня… и поможешь? Ммг.       — Вот ещё! Спасать твою человеческую з-задницу — не моя работа, моя работа — прикончить тебя з-здесь и з-злорадствовать!       Вельзевул кричала на архангела, уже не заботясь о том, что её могли услышать с улицы, и отгоняя от себя рой приставучей мошкары, носилась по дому в поисках чего-нибудь, что могло помочь. Ведь средства для спасения жизней или излечивания малейших повреждений должны были находиться в каждом доме? Похоже, брат Гавриила жаловался не напрасно, а если в этом доме что-то и было, это давно уже унесли. Демон нашла только кучу тряпья, повезло, что чистого. Ох, если бы она знала, как должны были выглядеть эти медицинские инструменты, знала, что должно быть в пузырёчках, Вельзевул попросту бы чудеснула это!       — Кажется… кто-то говорил… что привык… к моему лицу, ргх…       — З-заткнись! И держ-жи! — демон приложила чью-то сорочку к ране, надавила и поднялась, пытаясь сообразить, что можно сделать. — Надо снять одежду и решить, что делать с твоей раной. Так нихрена не понятно.       Гавриил только бросил на Вельзевул предупреждающий взгляд, но сопротивляться не стал, позволяя ей стянуть с себя верхнюю одежду и хрипя и рыча под её ругань на количество одежды, её тяжесть из-за впитанной крови и вычурность. На белоснежном костюме Гавриила кровь смотрелась уродливо и неестественно; она полностью пропитала кафтан и колет, отдельные пятна от рук испачкали широкие рукава и плундры, разорванные и утратившие форму — Гавриила застали врасплох. Взгляд Вельзевул на секунду зацепился за собственный костюм, чёрный, бархатный колет и тёмно-бордовая рубаха были мокрыми и липкими прямо в том месте, где прижималась спина Гавриила, и обе руки демона были в крови. В крови было абсолютно всё, и текла она, казалось, отовсюду.       — Чё-о-ор-рт… Рана сквозная… Ты придурок!       — Прекрати кричать… дьявольское отродье… гкх… мне твои крики… не помогут…       Гавриил сжал кулак до побелевших костяшек, закашлялся и тут же пожалел, что не сдержал порыв: боль превратилась в агонию, и Гавриил подумал, что это было бы прекрасной пыткой в Аду. Он, прислонившись спиной к прилавку и от боли упёршись затылком в деревянную панель, дышал поверхностно, левая сторона груди западала, шея и лицо приобрели синюшний оттенок, в потёмках лавки превращавшие архангела в ходячего мертвеца. Впрочем, подняться он не мог, малейшее движение отдавалось жгучей болью в груди, словно в неё налили раскалённую магму.       — Лёгкое пробито. Теперь точно з-заткнись, если не хочешь развоплотиться.       Вельзевул умолчала о том, что человеку с таким ранением давно было бы пора отправиться на тот свет, но едва ли Гавриил не понимал этого.       — Откуда… ты столько знаешь… о человеческих телах?..       — Мы пытаем людей, я много чего о них знаю. И Марбас хорошо делает свою работу. Выдумал какие-то образовательные собрания…       — Рафаила у нас никто не…       — З-заткнись! — на этот раз Вельзевул подкрепила свои слова ощутимым тычком в плечо, и Гавриил чертыхнулся. — Это надо зашить или прижечь. Я не смогу это исцелить.       Она указала на ровные края раны, которых было уже и не разглядеть за натекшей кровью; они чуть разошлись, показывая внутренние слои кожи, мышцы и, кажется, даже органы. Хорошо заточенный клинок прошёл насквозь, повредив лёгкое и пройдясь по рёбрам как по маслу. И Гавриил был слаб не только умирающей оболочкой, но и самой Сутью. Как беспомощны бывали демоны в святых местах, также беспомощны бывали ангелы на местах проклятых, пропитанных болью и ненавистью. И несмотря на то, что люди называли свои действия «правосудием», «убийством во имя веры», ими двигали самые низменные и порочные чувства, и архангел не был способен даже на малейшее чудо. Прямо сейчас он был абсолютно беззащитен и, наверное, это не пугало его так сильно, как минутная пустота после мучительной смерти. Неизвестность, растянувшаяся вечность, перед тем как его Суть окажется на Небесах обнажённой, чувствующей отголоски фантомной боли.       Сознание медленно покидало архангела, в его кипящей голове уже рисовались мутные, расплывчатые картины, пополам состоящие из отдаляющейся боли и спасительной темноты, на долгие мгновения возвращая волнения по поводу причины, из-за которой архангел спустился сегодня на Землю, вновь будя уснувшего на столетия зверя. Усилием воли Гавриил заставил себя немного подумать, вернуться в реальность. Вряд ли Вельзевул умела пользоваться ниткой и иглой лучше, чем огнём, да и понадёжнее было лечение чудесами, пусть и демоническими.       — Прижечь-то сможешь, не уничтожив меня? — прохрипел Гавриил; Вельзевул кивнула. — Тогда действуй.       Демон взглянула на рану ещё раз и уже не сводила с неё тревожного взгляда. И хотя она не сомневалась ни в своих способностях, ни в том, что смерть оболочки — всего лишь неудобство, которого Гавриил пытался избежать, сердце её колотилось также быстро, как и перегруженное сердце архангела, и во рту пересохло.       Вельзевул осторожно, чтобы не сдвинуть рёбра, запустила пальцы в рану, надеясь на ощупь достать до лёгкого и закупорить дыру в нём. Возможно, этого делать не стоило, но Вельзевул не умела лечить — только калечить. Осторожно пуская огонь по пальцам, она утешала себя мыслью о том, что Гавриил страдал. Он стонал сквозь зубы, изо всех сил пытаясь не закричать и сохранить образ несокрушимого воина Господня. Только в глазах Вельзевул он никогда им и не был, так что демон над его видом тихонько посмеивалась. Муха в напряжении молчала.       — Двигайся, — сказала Вельзевул, когда рана спереди превратилась в ожоговый рубец. От её рук смутно пахло поджарившейся плотью, и на лбу выступил липкий пот.       Гавриил отлип от прилавка, тяжело дыша. Левая сторона груди всё ещё западала, но уже не было слышно противного хлюпанья. Когда архангел повернулся, одной рукой держась за столешницу прилавка, а другой комкая в кулаке собственную штанину, Вельзевул живо переместилась к нему за спину. Она на секунду задумалась о том, с какой лёгкостью Гавриил подставлял ей свою спину, позволял жечь его адским огнём, рискуя Сутью ради какой-то несчастной оболочки. Вздохнув, Вельзевул принялась прижигать рану.       — Наверное… я должен поблагодарить тебя… — выдохнул архангел, когда с раной было закончено.       — Ничего ты мне не должен, — отмахнулась Вельзевул, раздумывая, как можно было замотать Гавриила так, чтобы рассечённые рёбра не проткнули лёгкое. — Твоя Михаил наверняка бы нашла способ повесить твоё развоплощение на меня, так что я действовала исключительно в своих интересах.       — Как всегда избегаешь сложностей.       — Мне хватает непостижимости Вселенной, незачем усложнять себе жизнь по пустякам.       Гавриил улыбнулся, решив не напоминать о том, какую сложность демон устроила себе прямо сейчас. Архангелу всё не верилось, что Вельзевул вот так просто, вопреки своим словам или же в подтверждение им — смотря каким именно — помогла ему, хотя речь шла о чём-то обыденном, как синяк или грубое слово, а уж на грубости разного рода Вельзевул не скупилась никогда. Гавриил подумал о том, что они оба и он в частности — ведь он был архангелом, Архистратигом! — уж слишком много значения предавали человеческим телам. Взять хотя бы это странное увлечение человеческой одеждой: Гавриил уделял ей куда больше положенного внимания, и несмотря на увеличивающееся разнообразие, она всё ещё не радовала удобством, а над некоторыми образчиками можно было и посмеяться от души, что они с Вельзевул и делали. Особенно над женскими платьями и причёсками.       Вельзевул, меж тем, старательно разрывала найденное раннее тряпье на полосы, заменявшие бинты, которые демон решила не чудесить, раз можно было обойтись и без них. Судя по всему, хозяин лавки был не больно зажиточным человеком, но после погрома трудно было даже понять, чем вообще он торговал. Демон накинула первую полосу Гавриилу на плечо и наткнулась на его удивлённый взгляд.       — Это ещё зачем? Крови же нет.       — Но твои кости пока не срослись, — она обмотала торс архангела, оценила намеченную траекторию и повторила ещё раз: через левое плечо, подмышкой, вокруг груди и сначала. — Не хотелось бы повторять всё снова.       Гавриил кивнул и стал следить, чтобы Вельзевул не мотала слишком туго. Вряд ли все их действия имели хоть какое-то значение, но это было лучше и проще, чем думать о том, почему они вообще этим занимались. Когда снаружи послышался топот и голоса, Вельзевул всё же перенесла их в единственное абсолютно безопасное место — на утёс. Там уже занимался рассвет, и пока силы не вернулись к архангелу, он думал о том, что неплохо было бы сохранить это после Армагеддона. Стереть всю боль, весь страх и сохранить спокойствие и тишину рассвета, мягкие солнечные лучи и тёплые разговоры.       Только если ангелы проиграют, никаких разговоров не будет — в Аду таким не занимаются, да и на Небесах тоже, если быть честным. Будет ли человеческое существование лишь на одной чаше весов иметь смысл? Если правильным был лишь один вариант, если на самом деле никакой свободы выбора у людей не было, зачем же было создавать эту иллюзию? Чтобы потом всё разрушить — плохая идея, недостойная великого разума Господня.       Ох, как на самом деле Гавриил хотел оставить всё как есть — едва ли не впервые он понял это своё желание, осознал его пару десятилетий назад, но предыдущая ночь показывала его невозможность, жалость и малодушие. Может, подвернись возможность, он бы попытался изменить Высший план, а может и нет, остался бы верным своему долгу. И наверное впервые в жизни Гавриилу захотелось не знать наверняка, что будет с этим миром, чтобы иметь возможность поступить по-своему.

***

5658-й год от Сотворения Мира или 1654-й от Рождества Христова

      Вельзевул забавляло то, как нервничал Гавриил. Он сам пригласил её в дом последней истинной ведьмы в Англии, как она сама себя величала, хотя этих ведьм до конца вечности будет ещё не одна сотня, но рассказывать почему, пока не спешил, что-то тщательно обдумывая. Она пока не настаивала, судорожно выискивая источник отвратительного запаха по дому Агнессы. Она зажигала расставленные на полках свечи, дотрагиваясь до медных ламп, подвешенных на уровне груди. В них плескалось масло, в расставленных на многочисленных полочках колбах и пиалах плесневели различные настои из пихты, зверобоя, мяты, и их стойкий запах смешивался с табаком, ещё больше раздражая Вельзевул. Муха от такого духана разжужжалась и смылась в Ад. А табак нашёлся в шкафчиках вперемешку с коробками с семенами растений, сушёными пряностями и бельём, и Вельзевул сожгла злосчастную траву не задумываясь.       — Может, расскажешь, зачем притащил меня сюда? — она поморщилась и чихнула. Проклятый табак.       — Агнесса Ноттер — провидица, и Разиэль почему-то посчитал, что мне необходимо встретиться с ней. К его словам стоит прислушаться, если ты, конечно, сможешь понять, о чём он говорит.       Гавриил стоял посреди небольшой захламлённой комнаты, которые можно встретить у одиноких стариков, и рассматривал её содержимое, ничего толком и не видя, и не пытаясь ничего выяснить опытным путём, уже догадываясь, что имел ввиду загадочный ангел силы, и страшась и одновременно желая того, чтобы догадки подтвердились.       — Утечка информации, опять? И ты позвал меня, чтобы не замарать свои ангельские ручки? — Вельзевул отвернулась к письменному столу, выуживая из множества пожелтевших листов дешёвой бумаги толстую, потрёпанную тетрадь.       — Нет, я позвал тебя потому, что это, вероятно, очень важно и может касаться тебя.       Демон хмыкнула, изучая находку, взгляд зацепился за корявые строчки. Ни ужасный почерк, ни ошибки, ни правила приличия не помешали Вельзевул прочесть написанное.

«Там, где начинается Хогбек, Юный Зверь захватит мир и погибнет адамово племя»

      — Эй! Иди сюда, курица-истеричка, — Вельзевул притянула Гавриила за рукав и ткнула пальцем в пророчество, очевидно. — Кажется, ты всё-таки был прав.       Гавриилу хватило секунды, чтобы прочитать указанное. Он бросил на Вельзевул обеспокоенный взгляд и выхватил тетрадь из её рук, жадно принимаясь вчитываться в текст.       — Это определённо про Армагеддон. А это… Я не совсем понимаю… Почти похоже на бред… — он перелистнул страницу, затем ещё одну и пожаловался на отсутствие хронологии и снова углубился в чтение. — Цербер?       — Антихриста должен сопровождать Адский пёс, — подтвердила Вельзевул. Ей это категорически не нравилось.       Гавриил нахмурился, на всякий случай перелистнул в конец книги, в начало, и, окончательно запутавшись, отложил тетрадь на стол. Слова Разиэля начинали медленно формулироваться в его голове, приобретать осознаваемый смысл, пугающий, невероятный, совершенно непостижимый, и теперь от него некуда было деться. Архангел бросил на Вельзевул нервный взгляд, раздумывая. Он решался на отчаянный, преступный шаг против своей природы, который должен был подвести черту всем его сомнительным размышлениям.       — Гавриил? Ты точно не планируешь убийство в своей пернатой башке?       — Он сказал: «Ты должен увидеть это своими глазами: Агнесса стоит на твоём пути, она ведает людским спасением», — Вельзевул вопросительно выгнула бровь. — Разиэль сказал это мне, он хотел, чтобы я что-то сделал.       — Подожди, ты говоришь о том, что эта проклятая женщина знает, как остановить Армагеддон?       — Ты же никогда не хотела сражаться.       Вельзевул выдохнула. И хотя смысл слов ускользал от демона, он неуловимо был ей понятен, наверное также, как было понятно мироустройство в самом Начале. Сердце зашлось в паническом ритме, отдаваясь гулом в ушах, от одного только смутного осознания всего масштаба ситуации. Всё, что должно было произойти, могло никогда не случится, мир мог рухнуть к их ногам, Божественная кара, которой Вельзевул всё равно страшилась, могла обрушиться на их головы… Стоило вынуть лишь один винтик из идеально отлаженной системы, и всё могло скатиться в бездну…       Вельзевул смотрела на Гавриила с ярко выраженным недоумением, почти испугом.       — И ты… Действительно готов пойти на это? — её голос едва дрожал. — Ты доверяешь этому ангелу?       — Конечно, он же ангел! — в некотором отчаянии воскликнул Гавриил. Вельзевул одарила его взглядом, говорящим: «Вот именно поэтому я и спрашиваю!» — Нет, я не совсем уверен в том, что знания ведьмы следует претворить в жизнь, но… Мы могли бы попытаться. План… всё равно непостижим, и в итоге всё получится так, как было изначально задумано. Наверное…       Он сомневался. Он сомневался так, как никогда ещё за время своего существования. Прямо сейчас реальность требовала от него решительных действий, а его разум словно парализовало, и присутствие Вельзевул рядом, также пока не готовой на что-то настолько радикальное, нисколько не облегчало положения. Господи, что же он мог сотворить сейчас?!       Демон снова открыла тетрадь.

«И восстанут Защитник и Сын Человека против разрушения и в зловонную яму изгонят Сатану, и Люди будут с ними, и подчиниться им Тьма и Свет ибо такова будет Их воля!» «Когда голубая повозка обратит в небо три свои колеса, уложи раненого кучера на кровать и утоли его боль ивовым отваром» «И посыпятся с неба ящики железные полные огня смертельного дабы сравнять с землёю города два на земле средь моря безграничного стоящих»

      Тетрадь была полна пророчеств, ясных и не очень, но наверняка абсолютно точных и правдивых. Они могли бы стать правдивыми. У Вельзевул голова пошла кругом, когда она попыталась понять: всё произойдёт так, как написано в любом случае, или для этого нужно что-то сделать. Шли ли пророчества вразрез с Непостижимым планом или были его частью, исключая Великую битву? Было ли исполнение Высшего плана частью Непостижимого?       Демон снова чихнула, и домик Агнессы едва не воспылал Адским пламенем, настолько Вельзевул была рассержена. Её пальцы нервно теребили уголки исписанных листов, уже начинающих желтеть.       Перед Вельзевул развернулось, возможно, дело всего её существования, дело, то ли достойное демона, то ли способное разрушить Ад, а она влипла в него вместе с архангелом грёбаным Гавриилом, словно они были какими-то двойными агентами. Это было дело под стать скользкому Кроули и его плюшевому дружку, но никак не рассудительным главам Небесной канцелярии и Геенны огненной, которые… век от века умудрялись вляпаться в самые абсурдные истории, потому что думали больше положенного. Рассуждали, до сегодняшнего дня не переходя границу разумного. Но или время пришло или границы разумного были шире, чем все думали.       — Ты же уже всё решил, — наконец сказала Вельзевул. Гавриил опустил тяжёлый взгляд в пол. — А как же «всеобщее благо», «Рай на Земле» и прочая эфирная дребедень? Неужели кто-то больше не хочет стереть с лица Земли этот грешный человеческий род, прекратить все зверства и мучения, м-мм?       Гавриил не нашёлся с ответом. Из столетия в столетие он всё больше ужасался людской жестокости и точно знал, что ужаснётся ещё не раз. Желание поскорее прекратить кошмар наяву усиливалось также с каждым годом, но осознание того, что всё может стать ещё хуже, не покидало, и Вельзевул отчётливо прочитала это в его глазах.       — Или ты просто боишься проиграть? — она оскалилась. — Не волнуйся, может, тебе повезёт, и я обеспечу тебе сладкую жизнь на всю оставшуюся вечность.       — Сделаешь из меня личную игрушку?       — На самом деле, я говорю серьёзно. В Аду — одни идиоты, а если ты решаешь отменить Великую битву с помощью ведьмы из захолустья, чтобы не проигрывать, я признаю, что мозги у тебя есть. Трусливые, шевелящиеся мозги.       — Мы можем выяснять не почему я решился на это, а как воплотить план, точнее, пророчества женщины в реальности?       — Но она пишет о «спасении человечества» или отмене Великой Битвы?       Гавриил с прискорбием глянул на тетрадь.

«Выкуют кузнецы на фабриках доски из железа да выложат из этих досок дорогу да помчится по ней дом на колёсах и заревёт аки зверь»

      — Чтобы выяснить это понадобится много времени. Оно у нас, конечно, есть, но сможем ли мы разгадать значения её пророчеств, если сама ведьма наверняка не понимает их?       — Вряд ли это так важно, — Вельзевул пожала плечами, спеша переключиться на обсуждение чего-то более безопасного. — Её нужно увековечить, как Цезаря и Македонского. Будет сложновато, — она скептически оглядела жилище Агнессы. — Сделаем ей статус — она называет себя последней истинной ведьмой.       — Позаботимся о её здравии, пока её слова не станут правдой, — подхватил Гавриил, — а пророчества… Можно сделать книгу, распространить её. И тогда будет больше шансов, что это дойдёт до её потомков.       — Чудно! Осталось только поговорить с самой ведьмой.       Внезапно входная дверь распахнулась.       — Разве не ведают Ангел Господень и Нечестивый Демон, что негоже входить в чуждый дом без приглашения? — спросила Агнесса, явно не довольная, но оглядев удивлённых гостей, добродушно улыбнулась. — Я вас ждала.       Только всё оказалось напрасным. Канула в лету Агнесса, хотя она увековечила свой уход, канула в лету её деревушка и книга. Единственный экземпляр остался у семьи её дочери, и ведьма настояла на совсем уж хитром плане для неизданной рукописи, которая, по её словам, спасёт мир после спасения. Гавриил чувствовал разочарование, он отмахивался от него, совершенно лишнего и неуместного чувства. Может, против Его воли, пусть и высказанной так невыразимо давно, что люди стали слагать об этом легенды, всё же пойти было нельзя. Вельзевул от глухого разочарования не отмахивалась, понимая, что если она и продолжит набивать Ад грешными душами, то уже по привычке или ради иной цели, но совсем не ради Армагеддона и победы в Великой Битве.

***

5782-й год от Сотворения мира или 1778-й от Рождества Христова

      Вельзевул двигалась вовсе не плавно, как того подразумевал танец. Её движения были порывисты, резки и так и призывали к открытому мятежу. Она смотрела в самые глаза, впрочем, не обращая на мужчину перед собой ни малейшего внимания. В её взгляде полыхал адский огонь, он выжигал из неё всю душу, он выжигал всё из Гавриила и из всех, кто посмел заглянуть в эти проклятые Богом глаза. Её тонкие губы были искривлены в поистине дьявольской улыбке: не толики ни смирения, ни покорности, ни преданной любви. Эти губы звали за Вельзевул в самый Ад, их хотелось целовать и кусать, больно, до самой крови, а потом зализывать ранки и ловить своими губами глухие стоны. Всю Вельзевул, такую неправильную, жёсткую, с её ломанными и точно пьяными движениями хрупкого тела, хотелось обнимать, сдавливать в сильных руках, чтобы наконец почувствовать, как ломаются её кости, как выворачиваются суставы и рвутся хрящи, вслушиваться в её молчаливые хрипы, ведь демоны не кричат больше от боли.       Гавриил не знал, видела ли его Вельзевул, чувствовала ли она, что он здесь, из тени, как подлец, наблюдает за её танцем смерти. Архангел и не думал, что она способна на нечто подобное, не предполагал, что она станет заниматься этим. С каждым новым шагом, с каждым движением болезненно тонких рук, тянущихся то вверх, то вниз, то скользящих по телу, подушечками пальцев отмечая каждый шрам, что покрывали худые бока и живот, с каждым новым поворотом в воздухе скапливался запах серы и гари, становилось всё жарче и жарче, несмотря на ветер, несущий с вод залива прохладу и свежесть. Вельзевул села, и подсвечник на длинной тонкой ножке упал на пол, покатился, поджигая шёлк и атлас. Вельзевул встала, вспорхнула с неестественной для неё лёгкостью, точно какая-нибудь райская птица, и огонь охватил стоящую подле монарха стражу, огромным языком лизнул его самого. Вельзевул обернулась вокруг себя, и люди вокруг сорвались на визг от боли и страха. Пожар бушевал в маленьком, никому не известном арабском дворце, а демон всё продолжала танцевать среди языков пламени, которые ничуть не тревожили её.       Гавриил начинал подумывать, что у неё какое-то абсолютно нездоровое помешательство на этом огне. Она словно раз за разом пытался спалить и себя, и его, и не то чтобы это не было пустыми домыслами. Вельзевул всё ещё кружилась, воздевала руки к небу только для стоящего подле архангела, который малодушно позволял сотням человеческих душ гибнуть и отправляться в Ад. Вельзевул так чутко улавливала его настроение, его мысли, полные греховных сомнений и размышлений, краем глаза видела, как судорожно он облизывал пересохшие от волнения губы, и танцевала только для него одного, сама не зная, зачем. Это был совсем не её стиль, это было далеко от её нрава и умений, это было так далеко от убеждений Гавриила, но они оставались в этом рассыпающемся здании, среди этих умирающих людей, друг против друга, каждый боясь признаться другому, что понимает всё слишком хорошо, слишком правильно.       — И как это понимать, мушиное отродье? — Гавриил обошёл полыхающие трупы, сложив руки за спиной, поморщился от вони палёной кожи. Он для приличия осматривал догорающие занавески, будто пришёл только сейчас. Даже повёл плечами, точно пару секунд назад сложил крылья.       — Вышло не очень здорово, да? — вопросом на вопрос ответила Вельзевул.       — Прекрати кружиться, — архангел схватил её за руку, останавливая, а Вельзевул по инерции врезалась в его массивную грудь. Он задержал дыхание, сглатывая и позволяя себе задержать её в своих объятиях на пару секунд. Или это Вельзевул позволила себе на пару секунд прижаться к Гавриилу, прикрыв глаза.       — Как-то мелочно, — заключил он, когда демон вынырнула из-под его руки, прожужжав. — Зачем тебе сдался этот калиф?       — Сидеть над документами чрезвычайно муторно. Чем дальше, тем нуднее. У меня затекла спина, а уже конец столетия.       Вельзевул вышагивала между тел, всё ещё пританцовывая. В животе копошились мухи, тошнота поднималась к горлу. Демон отвернулась от Гавриила, отходя вглубь помещения. Мрамор как-то не очень хорошо горел. Архангел последовал за ней, не имея возможности оторвать взгляд от открытой спины. Восточный наряд, от которого Вельзевул не спешила избавляться, хотя театр уже закончился, смотрелся на ней несколько нелепо, но придавал необъяснимого шарма и… нежности что ли?       — Пожар не был согласован. Здесь слишком много людей для подобной вольности.       Гавриил успел догнать Вельзевул, пока она собиралась с ответом. Они стояли в покоях калифа; внутреннее убранство стремительно пожирал огонь, и теперь помещение напоминало одну из пещер в Преисподней. Вельзевул оскалилась:       — Я лично передам тебе объяснительную записку, — приподнялась на мысочках, нагло кладя холодные ладони Гавриилу на плечи, и быстро, на пробу, поцеловала его в уголок губ. На какую-то долю мгновения стало легче.       Из груди архангела вышибло весь воздух. Вельзевул меж тем уже отступила на несколько метров, точно ничего такого и не случилось, будто в её взгляде и голосе не было томного обещания, какие на улицах раздавали вавилонские блудницы. Гавриил облизнул пересохшие губы и снова почувствовал на языке невыносимую горечь.       — Неужели ничего не скажешь? Обычно ты падок на всякого рода выговоры, — она в точности повторила его движение языком, и непонятно было, о чём именно она говорит.       — Надеюсь, причина будет более, чем уважительной, Вельзевул, — Гавриил сглотнул.       — Я постараюсь.       Она усмехнулась, уходя вглубь горящего дворца. Крики скоро должны были стихнуть, суета — успокоится, а Вельзевул направлялась к главным воротам, чтобы выйти в город, и Гавриил неотступно следовал за ней, перебрасываясь парой слов. Не нужна была ему уважительная причина, а у Вельзевул её и не было. В её голове гулял ночной ветер, странно, что он не нёс с собой запах затхлых, влажных Адских стен, сладковатой гнили и какого-нибудь разлагающегося трупа, а лишь переворачивал тяжёлые, пухлые мысли настолько странного содержания, что было проще притвориться, что их не было. Внутри Вельзевул подобно рою голодных мух барахталось колючее чувство, заставляющее демона выворачиваться наизнанку, снова искать неведомо чего.       Она искала тепло в груди и чувство сытости во встречах с Гавриилом, тянулась за благодатью, как мотылёк за светом. Наверное, и он тянулся к ней, раз приходил каждый раз, когда звала она, и звал сам, зная, что она придёт. Зачем — Вельзевул старалась не думать, ведь на самом деле Гавриил мог пытаться спасти её душу, с него станется. Они болтали, словно не были врагами по природе своей, и сердце у Вельзевул выпрыгивало из груди. Наверное, это всё глупые шутки, Его шутки, если Ему всё же есть до них дело. Жалкое человеческое тело, его беспомощная тяга ко всяким невразумительным вещам… И Вельзевул, такая глупая, идущая на поводу у своих привычек и сиюминутных желаний, уже, наверное, и не способная на внушительные злодеяния, не вселяющая ужас в демонов…       Она искала спокойствие и силу в разрушениях и боли, в Аду, восседая на своём троне с привычным величием, и ни тень её внутренних тревог не могла проскользнуть на лице. Последнее, что могла делать демон, так это сомневаться в себе, принижать себя из-за Гавриила, волноваться о намерениях какого-то архангела… Впрочем, пока она не пускалась в бегство — они разошлись по рабочим местам: заканчивался один век и начинался новый. На Земле Вельзевул пыталась убедить Гавриила в том, что Бога не существует, и архангел использовал служебную почту, не только для того, чтобы уточнить рабочие моменты, но и выразить своё возмущение и получить новую порцию колкостей.       Вельзевул пыталась найти что-то или уже нашла это. Она не знала. Обманывать себя так, чтобы не понимать этого, демон научилась так же ловко, как и сеять боль среди людского рода.