Воспоминания без конца

      — Иккинг! Иккинг, взгляни, что это, — дёргая Хэддока за плечо, говорит Сморкала. Пальцем указывает на прожжённую землю, хрупкую и угольно-чёрную. Территория поражения уже потушенного огня была уж слишком объёмная, в два раза больше Главного Зала. Они останавливаются, ужасаясь от увиденного. Иккинг молчит, только через некоторое время говорит:       — Я бы сказал, что это Тайфумеранги, но здесь совсем не водятся угри, им здесь делать нечего. Но какой дракон ещё так может? И зачем? — руками подперев подбородок, рассуждает он. К нему подходят другие всадники и удивляются не меньше парней.       Рыбьеног подходит поближе и приседает на корточки, руками проходясь по траве и земле, а затем восклицает:       — Иккинг! Трава совсем тёплая. — Хэддок не верит и повторяет действия за другом, за ним — остальные ребята. Увидев удивлённые лица, Ингерман продолжает: — Это произошло максимум полчаса назад. Возможно, плюс пятнадцать минут, но это предел.       Драконы рычат и машут крыльями, потом начинают идти в одну сторону, тихо и медленно, будто что-то унюхали.       — Ребята, — полушёпотом зовёт остальных Хофферсон, — кажется, они кое-что нашли. — Но всадники остаются на месте, лишь следя за своими крылатыми друзьями и кидая им беспокойные взгляды на них: это «что-то», видимо, очень огорчает драконов. Они поскуливают и опускают головы.       Астрид решается всё-таки подойти поближе, стараясь тихо наступать по хрустящей бывшей зелени, которая теперь уже напоминает просто чёрную солому. Наступая на носочки, девушка доходит до них и встаёт за Барсом и Вепрем, выглядывая через их шеи. Там, перед огнедышащими, лежат кости, определённо драконьи; их так много, а на них посыпана зола. Астрид, пусть и не так сильно как её крылатые друзья, но ужасается.       Подходят остальные всадники и боятся произнести звук. Задирака и Забияка берутся за руки и смотрят друг на друга, мысленно общаясь. Рыбьеног замирает в ужасе, закрывает глаза большими ладонями и мотает головой. Сморкала стоит между ним и Астрид и тщательно изучает то, что чувствует Кривоклык. Его глаза такие безжизненные, испуганные и печальные, как же хочется парню успокоить дракона, но он не знает каким образом. Самым последним подходит Иккинг и, уже с каждым шагом, понимает, что это может быть. Останавливается позади близнецов, у которых еле заметно подрагивают коленки, а их головы опущены, но они всё также крепко держатся за руки. Иккинг не может смотреть, поэтому отворачивается и вжимает голову в плечи, садится на землю и тяжело дышит. Жмурит глаза, пытаясь унять напряжение, но резко одёргивается, когда рёв Беззубика затмевает уши. Настолько… ненормальный? Непонятный, страшный, пропитанный горечью и тоской.       Близнецы проходят под крылом Громгильды, останавливаясь на секунду впереди крылатых. Уже не боясь создать шум, шагают ещё дальше и поднимают тяжёлые длинные цепи, перемотанные по кругу несколько раз, как раз в нём и лежат кости друг на друге и видны когти сожжённых. Подкидывают их в руках и, ничего не поняв, опускают взгляд на кости. Тишина. Все молчат. Только драконы подходят ближе и, образуя кучку, ложатся на землю, склонив головы к земле, почитая память собратьям.       — Иккинг, пожалуйста, подойди. Без тебя нам не понять, — грустно и беспокоясь снова зовёт его Рыбьеног. Шатен тяжело дышит, поднимает голову к небу и рвано вдыхает. Затем опускает, подбородком касаясь грудины, и шумно выдыхает, тяжело. Встаёт и отряхивается, что-то поправляет на своём протезе.       Хэддок подходит к другу, а близнецы решают отойти к своему дракону, чтобы хоть как-то забрать их малую долю грусти. Сморкала гладит рога Ужасного Чудовища, но тот никак не реагирует, смотрит в одну точку совсем апатично. Астрид тоже хочет утешить свою девочку, но та полностью отворачивается от людей и закрывается крыльями, утробно урча. Ей сейчас лучше побыть наедине; своим присутствием Астрид будет напрягать. Поэтому всадница остаётся на месте, между ребятами и драконами.       — Здесь точно были люди, иии... — пища, не хочет Рыбьеног оканчивать свою мысль. Поэтому скукоживается и испуганно смотрит на Иккинга.       — Значит, драконов заковали в цепи. А точнее: согнали их в одно место, как стадо овец, и чем-то подожгли.       — Не знаю ни одну штуку с пламенем, которая могла бы поджечь огнеупорную чешую дракона, — приближаясь, говорит валькирия. Не ей одной поднимать эту проблему и разговаривать об этом тяжело, но она держится, пока. Как и остальные, что терпят.       — Это может быть огонь, поджигаемый кислотой, который съедает кожу… — замолкает зеленоглазый, не в силах больше разговаривать.       — Это ужасно, — шёпотом проговаривают двое других.       — Только насколько мощным должен быть дракон, чтобы совершить такое.       Цепи крепкие и определённо из огнеупорной стали; всю сажу уже ветром сдуло с железа, но запах горелого присутствовал, щипающий глаза. Это когда-то бывший луг, прожжённый до основания и где-то далеко стоят ещё живые и уже готовящиеся к настоящим холодам деревья. Но сильный ветер, появившийся буквально из ниоткуда, напоминает, что совсем скоро придётся серьёзно утепляться.       — Иккинг, давай улетим отсюда скорее, пожалуйста, мне очень плохо и тяжело на это смотреть. И таково только мне, а ведь драконам совсем пло-       — Да, ты прав, Рыбьеног, можешь забирать Сардельку отсюда и Кривоклыка тоже подальше унеси, ему совсем ужасно. Мы, наверное, останемся, и ещё осмотрим местность. Может быть, что-нибудь да найдём.       Тот кивает и бежит к драконихе, шепчет её что-то на ушко, та устало встаёт и отвечает своему всаднику. Кажется, Рыбьеног успокаивает свою подругу, только уже потом подходит к Сморкале, что уныло смотрит на Кривика и сообщает, что пора улетать. Йоргенсен не против, ему лишь бы свалить поскорее, чтобы побыть одному и ничего не делать, не показывая своё состояние никому.       Ужасное Чудовище сам понимает, что сейчас будет, поэтому подходит к брюнету, махая хвостом и шебурша им по траве. Подставляет тонкую шею, которая на самом деле очень сильная и мускулистая, и всадник усаживается на широкое седло.       Ингерман и Сморкала на своих драконах улетают, стараясь в лишний раз не оборачиваться.       — Что ты хочешь здесь найти? Следы людей, которые нам ничего не дадут? Или след дракона, что устроил это чёртово массовое сожжение, или его чешую, которую здесь отыскать сложнее, чем иголку в стоге сена? Что?       — Агх, Астрид, перестань. Я не знаю сам, — говорит шатен, хватаясь за свои волосы и начиная беспокойно ходит туда сюда. — Я не имею ни малейшего понятия, что нам делать.       — Валить, — хором отвечают подошедшие близнецы, а дракон, стоящий позади них, двумя головами кивает и чуть слышно рычит. — Мы улетаем. Пока, голубки, — они садятся по сёдлам и, Задирака, отдавая честь двумя пальцами, тянет выросты Вепря на себя. То же самое делает Забияка и исчезают в хмурых облаках, полностью совпадающих с настроением всех их.       — Нам тоже стоит.       — Н-нет, наверное.       — Что-то больно неуверенное твоё «н-нет», — то ли издеваясь над Иккингом, то ли специально поддевая его, чтобы он тоже согласился поскорее отсюда улететь говорит Астрид.       — Я не могу так просто всё оставить. Согласись же, это ужасно. И на одном лишь таком поджоге дело не кончиться, я чувствую.       Хофферсон кладёт ладонь на плечо и качает головой, ободряюще пытается улыбнуться. Не получается. От этого Иккинг еле сдерживает себя, чтобы снова не перекосить лицо.       — Давай, по прилёту на Олух, обо всём разберёмся. Не здесь и не сейчас. М?       Хэддок не знает что ответить, но соглашаться не хочет точно. Опускает глаза, жмурит их, глубоко вздыхает, шевелит плечом, сбрасывая им дружескую ладонь.       — Хорошо. Беззубик, братец, пойдём, нам пора, — похлопывает по ляжке, и Ночная Фурия подходит к всаднику. Девушка же сама подбегает к Злобному Змеевику и сначала гладит по рогу, прижимаясь щекой, потом садиться на дракониху и взлетает только после того, как зеленоглазый с драконом первыми отталкиваются от земли.

○○○○○○ ۝ ○○○○○○

      — Тише, ты своим урчанием и протезом очень шумишь! — шикает на кого-то в кромешной темноте голос парня. Что-то железное ударяется о дощатый пол, а потом всё замирает. Затем снова начинается какой-то движение. — Давай, вот так, да. Наверное, будет проще, если я залезу на тебя, подожди, сейчас. Вот так, точно, потише, иди дальше и полетели уже.

○○○○○○ ۝ ○○○○○○

      Взмахи крыльев и больше ничего. В такую темень можно надеяться только на слух и осязание. Даже рук своих не видно. Но, пока они летят туда, Иккинг решает откинуться телом назад, ложась на седло.       По прилёту, конечно же, ничего они не выяснили. Собрали Совет в Главном Зале и… ничего. Совсем. Никто никогда не видел и не слышал такого дракона и вообще не мог поверить в существование такого вида, который смог бы жжечь других своих собратьев. Но никто не сказал, что ребята несут сущий бред; более взрослые викинги уже давно верили им и доверяли. К сожалению, никто и не предложил, что делать дальше, как с этим бороться. Были лишь глупые предложения, которые даже дослушивать не хотелось.       По итогу: Плевака сказал, что пороется в своих архивах, удивив тем самым всех присутствующих. Тот лишь ответил: «Да, вот так вот» и ушёл, ковыляя и браня деревянный протез. Стоик сказал, что посидит в библиотеке и пороется в дневниках отца и дедушки. Остальные ответили почти тоже самое.       Только вот Иккинг понимал, что это всё бесполезно. Огонь того дракона — не совсем его. Как будто кто-то добавляет ему опасную кислоту, съедающую всё, что можно, пока он выдыхает огонь. Только она не может содержаться внутри крылатого, потому что существо бы не выжило. И шатен боялся представлять размеры и силу, мощь и могущество перед другими драконами этого монстра. Его пламя очень объёмное, жаркое, с сильным напором. Хэддок боялся встретить его. Боялся за Беззубика, за других драконов, боялся встретиться с ним глазами и его властью над происходящим и окружающими существами.       Рычание, привлекающее внимания друга.       — Что такое?       Ночная Фурия скулит, ему страшно, он что-то учуял. Озирается по сторонам, и Иккинг повторят за драконом, ничего не видит. Только крылатый чувствует, видит, слышит. Жаль, не полностью, но в небе что-то мелькает. Что-то большое, но быстрое. И что же может сравниться со скоростью Беззубика? Но оно летает, кажется, кругами, каким-то образом издавая тихие, но до жути страшные выкрики.       Вдруг что-то хватает парня за рёбра, чем-то острым впиваясь в тонкую кожу, протыкая крепкий слой брони. Зеленоглазый хватается за ручки седла, но тщетно — хватка настолько крепкая, что дышать становится невозможно. Он кричит:       — Беззууубик! — но в ответ лишь беспомощное рычание.       Шатена отрывают от седла и тот выдыхает, пытаясь ещё раз позвать друга, только не получается. Через несколько секунд слышится урчание Беззубика наполненное болью, оно тут же перерастает в крик. Такой истошный и беспомощный, как он сам и его всадник.       Ночная Фурия шумно вдыхает и пытается шевелиться — не получается. Его схватили, зажав крылья и лёгкие. Усилия прикладывать бесполезно, поэтому он злобно поднимает глаза наверх, надеясь увидеть того, кто его схватил. Но ничего не видит.       У Иккинга кружится голова и вместе с лёгкими ему словно сдавливают мозг. Становится жарко и так плохо, что начинают закрываться глаза и полностью ослабевать тело, над которым он уже так давно потерял власть. Перед тем, как потерять сознание, видит яркую вспышку, похожую на напор огня.