Воспоминания без конца

      Поломанные клыки резко и вплотную к чешуе вонзаются, прокусывая плоть Злобного Змеевика. Стреляющая боль сменяется судорогой и отказом тела в контроле, неповиновении; теперь он подчиняется голосу в голове. Хочется побежать за другими драконами и делать то, что прикажут.       Со слухом творится что-то непонятное: внешний звук то оглушает, то исчезает вовсе, то создаётся ощущение, будто находишься в воде и уши закладывает от неё. Цветовая палитра резко меняется: всё становится красно-чёрным, но присутствуют также и синие оттенки. Тело шатает из стороны в стороны, и дракон чувствует, как всё время врезается в деревья, валуны, других своих сородичей. Он встряхивает головой и становится немного лучше, туман в глазах слегка рассеивается, но ему только так кажется, ведь зрение у него уже заметно ухудшилось.       Все начали бежать, что-то крича, и дракон повторяет за ними. Непонятна цель этого стада, но масштабность и сила, что чувствуется от близстоящих, добавляет массу энергии и желания идти дальше.

○○○○○○ ۝ ○○○○○○

      — Пос-… полетай пока в сторонке. Не мешай.       — Может…       — Нет, не можешь.       — Но почему? — недовольно скрестив руки на груди, Иккинг подлетает ближе к королеве.       — Агх, — закатывая глаза недовольно шипит она. — Я же говорила уже, что с этими, — пальцем тыкает в заражённых, — может справиться только Диавол, а точнее: его пламя.       Иккинг хмурится, в итоге согласившись с нею, и отлетает подальше, как обидевшийся ребёнок, наблюдая за всем.       Девушка тянет на себя выросты дракона, снова не воспользовавшись ручками седла. Они делают крюк, а потом чуть опускаются, всё ещё находясь в воздухе. Заражённые ведут себя странно, и двигаются как мертвяки: ломаные, угловатые, словно каменные. Русоволосая делает что-то непонятное на драконе, после чего огнедышащий приостанавливается и отводит шею назад, набирая воздуха.       Сильный поток пламени обрушивается мощной струёй на заражённых; их отбрасывает в разные стороны. Их дырявые крылья совсем бесполезные, но лишь на вид. Чешуя у них уже обугленная, мёртвая, но эти существа двигаются, обессиленно, как будто пробуждаясь ото сна. У одного получается расправить крылья, и от них песком сыпется зола, он пытается ими подвигать и — к великому сожалению — получается. За ним повторяют и другие, всё не переставая воспроизводить непонятные звуки. Стадо этих заражённых восстаёт, собираясь в воздухе напротив Эйдин, которая ожидает чего-то со спокойным выражением лица.       Хэддок теряется, не понимает, но ошибочно догадывается, что нужна помощь. Подлетает ближе, но Беззубик, против воли всадника, останавливается, держась за спиной Диавола, осторожно поглядывая на происходящее.       — Огонь! — командует девушка и ослепительный свет кислотной пламени заставляет упасть навзничь шести драконов. Упав, они с хрустом ударяются о землю и… ломаются? Шатен замечает, что у одного оторвалась когтистая лапа, отлетев от него самого на пару шагов, у другого — хвост, только он уже окончательно доходит до обрыва, и часть тела падает с выступа в начинающее бушевать море. Страшно.       — Давай ещё! Огонь! — кричит королева и они отлетают от стада чуть дальше. Диавол со всей мощи и сил пускает ещё больше огня. Он кажется таким страшным и завораживающим одновременно, столь ярким, красно-белым, создаётся ощущение, что он сожжёт то, до чего даже не прикасался. Передние ряды, которые начали было разлетаться, замертво падают на землю сожжёнными.       Остальные начинают окружать дракона и Эйдин, но никто не использует свой огонь: не осталось, они ведь полумёртвые уже. Заражённые кричат и пока просто машут крыльями, летая на месте, слава богу, не пытаясь укусить.       Иккинг до сих пор думает как до них добраться и что-нибудь да сделать. Пристально всматривается, как сероглазая снова копошится в седле, что-то активно, но непонятно делая. Вот она тянет поводья на себя, и они теперь летают вертикально. Диавол пускает огонь, начиная кружиться вокруг себя — невероятно красиво. Сейчас парень просто восхищается представлением совсем позабыв о том, что это драконы, в прошлом они были разумными существами. Но, чёрт, наблюдать за кружащимся вокруг себя громадным существом, сжигающем стадо обезумевших сородичей — это нечто.       Девушке жарко, но слышать беспомощные крики тварей ей нравится. Крепче держась за поводья — по её мнению это было удобнее сейчас, чем ручки седла — и сжимая ногами мускулистое тело дракона, она задаёт ему направление. Заражённые разлетаются, но их скорость полёта не сравнится со скоростью пламени Диавола. Тот послушно и безжалостно уничтожает других. Огонь действует на разных драконов по-разному: кому-то хватает одного раза, кто-то только после третьего «сожженья» издыхает. В воздухе это делать сложнее, намного. В тот раз, когда она связала их (со своими помощниками, естественно) — их удерживать не приходилось.       Свист Ночной фурии, после того, как её питомец снова истощается, режет и закладывает уши. Звук взорвавшейся плазмы оглушает. «Он переманивает внимание драконов, которые успели достаточно добраться до нас, на себя, — быстро додумывает Лисбет. — Кретин. Хотя спасибо ему».       Некоторые оставшиеся существа, их около девяти-десяти, переключились на Беззубика с его всадником. Суетливо и быстро подлетая к ним, они снова образовываются в кучку. Только вот есть одна проблема: как бы фурия не был сильно натренирован и от природы являлся одним самых быстрых драконов, но он сейчас до ужаса ослабший, голодный, костлявый — так далеко вместе с всадником он не улетит.       Но тут они резко уклоняются вправо, а затем вниз, и пока заражённые соображают, куда повернуть, русоволосая даёт сигнал, и её дракон сжигает оставшихся. На них приходится тратить последние запасы, что она взяла с собой, чтобы вкалывать его в Диавола. Истошные крики почти умерших существ заставляют кривить лицо. Они как беспомощные только вылупленные птенчики, пищащие и ищущие червяков в уже пустом клюве матери. Но заражённые рассыпаются, как песок или маленькие камушки, отваливающиеся с отвесной скалы.       — Это… было опасно, но зрелищно, — всё ещё находясь в шоке, подлетает Иккинг.       — Ещё зрелищнее было бы, если бы ты подлетел ещё ближе и мы тебя сожгли. Я тебе сказала в стороне оставаться!       — Я не твой мальчик на побегушках, чтоб исполнять любой твой каприз!       — Слезь с Беззубика!       — Что?       — Слезай с него. Он на последнем издыхании тебя держит.       С этим поспорить Хэддок не может, поэтому стыдливо опускает глаза на братца, а, когда встречается с салатовой парой больших глаз Фурии, то отводит взгляд. Совсем загонял он его такого и так обессиленного и слабого.       — Пойдём чуть дальше. Там есть пещера, — кивая головой в сторону леса, после приземления, произносит девушка.       Тот не говорит ничего против, и они молча идут туда. Только зеленоглазый не сдерживается и поворачивает голову назад, чтобы посмотреть на сожжённых. На земле лишь чёрный прах умерших, назвать их «погибшими» у них язык не поворачивается, медленно рассеивающийся чуть заметно усилившимся северо-восточным ветром.       — Их останки являются отличным удобрением для земли, — пытаясь то ли успокоить, то ли поддеть говорит королева.       Иккинг поднимает на неё хмурый взгляд и, будто пленник, чьи руки связаны верёвкой, не в силах сказать что-то ядовитое ей в ответ. Не сейчас. Просто идёт за ней, пялясь в её открытую кожу шеи сзади, замечая там синие хитросплетённые вены.       За их спинами слышится гром. Королева ускоряет шаг. Перед глазами появляется возвышающаяся широкая гора, а в ней — вход в пещеру. Снова запрыгнув на драконов, они оказываются внутри.       Здесь прохладно, но не сыро, даже на странность сухо. Правда, темно, хоть глаз выколи. Не такие толстые каменные стены с шероховатостями имеют лишь лёгкие неглубокие трещины. Редкая трава заходит дальше входа в пещеру, и это успокаивает: легче будет развести костёр.       — С прошлого раза здесь должно было остаться немного хвороста. Я же помню, как прятала его… — нашёптывая себе под нос, уходит вглубь девушка, а Иккинг снимает седло, начиная ворошиться в своих вещах, что сохранились и всё ещё служат ему. Потом идёт за ней и помогает перенести ветки с укромного местечка на затвердевшую и холодную землю.       Беззубика парень решает не трогать, потому что тот пластом ложится и закрывает глаза: слишком устал. Диавол же, каким-то магическим образом протиснувшийся в эту дыру, тоже ложиться, наполовину закрывая своим огромным телом проход. Начинает темнеть, а гром становиться всё ближе и громче, из-за чего королева с шатеном достаточно быстро получают искорку, которая вскоре разгорается. Огонь даёт пока ещё не привыкшим глазам слабый, но тёплый свет.       — Перед вылетом ты, оказывается, успела напихать нам, как груз, разное тряпьё. Оно нам для сна? — вытаскивая вещи из большой сумки, спрашивает зеленоглазый.       — Угу, — кивает та.       Костёр, наконец-то, начинает давать ощущение тепла, и люди обустраиваются, раскладывая вокруг него тонкое одеяло, а как подушки подкладывают себе под голову кожаные сумки, опустошив их перед этим. Резкий грохот неба заставляет вздрогнуть обоих. Дождь начинает лить как из ведра, громко, и всё это сопровождается громом и сверканием молний.       — Чем мы будем питаться? — усевшись напротив Эйдин и грея руки у огня задаёт вопрос всадник.       — Я взяла немного продовольствия. Завтра, я думала, поймаем зайца или что-то на подобии этого. — И она встаёт, отходит, расстёгивая пуговицы сверху утеплённого костюма. Затем снимает его полностью, высовывая ноги оттуда, бросает около своего одеяла.       Хэддок видит на ней серую прилегающую к телу рубаху и завязанные на худой талии тонкой верёвкой чёрные чуть свободные штаны. Сероглазка снимает обувь и снова садится напротив огня, тоже вытягивая руки к источнику тепла.       Парень, поражённый такой худобой королевы, на которую сначала не обращал такого большого внимания, непроизвольно вытягивает брови от удивления.       — Тебе тоже не помешало бы снять верхнюю одежду.       Не поняв сначала из-за очередного грома, что сказала русоволосая, он всё ещё сидит, но потом до него доходит, и всадник соглашается, тихо шебурша кожаной частью костюма, расстёгивая множества пуговиц, ремней и прочего. А девушка наблюдает за этим, склонив голову.       Дождь всё ещё идёт, а молния сверкает уже не так часто, но ярко, потому что всё быстро потемнело.       — Ему не холодно? Там ведь капли его не хило так хлестают, наверное, — кивнув в сторону Диавола спрашивает парень.       — Ему нормально. Его стойкость намного выше, чем у других драконов, и чешуя у него крепче и прочнее, — отвечает она, острым плечом почёсывая щеку.       — Как он… каким образом он живёт?       — Питается много, но и без еды может прожить достаточное количество времени. Раз в день я вкалываю ему криген — смешение особых компонентов, которых конкретно я тебе, конечно же, говорит не буду, — полуулыбка выступает у неё на лице. — Может, чуть позже узнаешь.       — Что он… криген делает?       — Даёт ему такие размеры тела, а если в вену вколоть ещё и ядовитый сок аконита, то его пламя становится смертельным даже для его собратьев. Сам видел как он действует.       — А как ты эти компоненты достаёшь?       — Я же королева. А у королевы есть поданные, верно служащие ей.       — Ты не похожа на королеву, — делая долгожданный глоток воды говорит Иккинг.       — Это потому что я не в королевском платье? Или веду себя не как предводитель?       — Всё вместе. Но, скажу честно, ты очень хорошо справляешься, нарушений я не наблюдал. Правда, не видел, как ты восседаешь на троне.       — Хах, спасибо, — и глазами, полными тепла, смотрит на него.       И парень поэтому тоже невольно улыбается. А она смотрит на него в свете огня и понимает, что он, возможно, совсем не достоин её и зря всё это Лисбет вообще затеяла. Такой хороший, открытый, ещё не порченный жизнью, не то что она.       Эйдин считает, что своим поведением и отношением ко всему она ничем не отличается от какого-нибудь демона или бога разврата, если бы таковые существовали. Да, за отсутствие веры её тоже гнобили, как и за то, что она просто существует. Но по восшествию на трон королева всех публично казнила, сама, своими руками дёрнув за деревянный рычаг, лишив их жизни и оставив в повешенном виде на две недели, пока запах мертвечины не начал доходить до каждого жителя острова. И, естественно, никому не сказала о ужасающих пытках в камере, перед смертью ребят и мужчин.       А ведь она не хотела быть правительницей… Это жизнь вынудила.       Вспоминая, сколько всего она сделала, и анализируя свои поступки, выявила у себя только отрицательные черты характера. Лживая, равнодушная к жизням других, мстительная, нарциссичная и эгоистичная… сука. За спиной её ведь все так называют…       А Хэддок… он добрый, талантливый, всем помогающий мальчик, который хочет улучшить всё, от своего окружение до того, что не в его видении, там, за беспристрастным морем, и сделать мир во всём мире. Да, Эйдин чует в нём отголоски желания уничтожить всё, но они настолько слабые, что развить их будет очень-очень сложно, и девушка боится сделать его своим соратником.       — Есть ли риск того, что тот человек, развивающий эту эпидемию, может принести нам опасность?       — Конечно, есть, и очень большой риск. Но сначала нужно собрать то, чем мы собираемся бороться с ним.       — Если ты мне не расскажешь каким образом именно, то дело будет очень медленно идти.       — Без тебя знаю. Просто дотерпи до завтра. На, держи, — и кидает ему небольшой мешок, только что лежавший около сумки. — Это яблоко и брусника, там ещё есть брусочек хлеба.       — Спасибо, — схватив на лету произносит всадник.       Королева опускает голову, обхватив себя руками. Иккинг быстро всё доедает и смотрит в сторону Диавола, который всё так же лежит, закрывая своим телом половину входа. Его снова начинают настигать мысли о побеге. После того, как Лисбет заснёт, он смотается отсюда по-быстрому. Главное, чтобы этот огромный дракон не проснулся, и они с Беззубиком смогли пролететь над ним. Ну, а если нет, то стоит надеяться на другой выход, если он есть вообще.       Только кроме этого есть и другая: куда лететь? Он не знает вовсе, а, глядя на тяжело дышащего Ночную Фурию, то шанс о хорошем исходе этой мысли и быть не может.       — Повторюсь, ну так, для подтверждения: для побега не самое лучшее время, потому что ты знаешь очень мало информации, и бороться с этим одним ты не сможешь.       Она мысли читает? Опасная женщина.       — Я буду не один, — всё-таки находит что ответить шатен.       — Как предводитель — один.       — На моей стороне некоторые острова.       — Но ни у кого нет Диавола и его пламени.       — Я найду другой способ.       — Времени мало.       — Я ненавижу тебя, — шепчет Хэддок, заканчивает эту перепалку и решает, что о побеге стоит действительно позабыть.       — Не обидно, — вставая проговаривает королева. Она обходит костёр и садится, хрустя коленями, рядом с ним, плечом к плечу. А Иккинг, на странность, не двигается ни на миллиметр, не отсаживается, лишь поворачивает голову в её сторону.       Эйдин смотрит на него серыми глазами, где плескаются оранжевые оттенки огня, и большими зрачками. Сухая кожа лица даже в таком освещении кажется бледной. И тут зеленоглазый замечает: она распустила волосы. Свои волнистые русые волосы до талии, небольшая прядь опускается на её лицо, и парень, не сдерживаясь и коря себя за это в последующие секунды, заправляет их за ухо. Та слегка улыбается и приближается к его лицу. Интимно. Воздух становится горячим, жгучим даже.       — Мг-…м. Хочешь заманить меня на свою сторону вот таким образом?       — Каким? — хитро улыбаясь, практически в губы спрашивает Лисбет.       — Ну… таким. Что дальше? Поцелуй? Секс?       — Начнём с первого, — и проходится языком по губам парня, смачивая их, а затем обхватывает их своими зубами, оттягивая нижнюю губу.       Хэддок берёт её за плечи и отодвигает девушку. Та протягивает руку к его паху и через штаны начинает делать движения, от который зеленоглазый глубоко выдыхает носом, а потом стонет. Через рубаху он видит проступившие уже затвердевшие соски. Его взгляд от тонкой открытой шеи переходит на острые ключицы. Слишком глубокий вырез этой рубахи, слишком.       Королева резко, но приятно сжимает член, и Иккинг посылает всё, притянув её к себе, прижав сильно к груди и впиваясь в искусанные губы.       Беззубик чуть слышно урчит, только парочка не обращает на это внимания. В подобных ситуациях он бы набросился на девушку, но то ли из-за отсутствия сил, то ли из-за того, что не видит в ней опасности (да и его братец не оказывает сопротивления), снова закрывает глаза, прижимая уши.       Гром стих. Дожди падает редко и маленькими капельками. Влажный воздух перекликается с морозной ночью, оповещая о начале холодов.       Хэддок — сам! — проталкивает свой язык в её рот, исследуя зубы. Девушка довольно мычит, улыбаясь и тоже начиная играться с языком. Они переплетаются, закручиваясь, создавая свой особый танец. Пальцам ног до одури холодно, но их лица горят румянцем. Лёгкие томные вздохи обоих слышатся в пещере. Отрываться друг от друга не хочется.       — Сегодня будет холодно. Давай я посплю с тобой и уменьшу риск нашей смерти от этого дубака, — предлагает сероглазка. Всадник, соглашаясь, кивает; королева переносит своё одеяло и сумку к нему.       Они просто ложатся рядом, не обнимаясь, только смотря друг на друга влюблёнными и озорными глазами, в которых можно увидеть ответное тепло.       Горящие щёки противоположны всё так же ледяным конечностям, даже одеяло не особо помогает, но сильно бьющиеся сердца перекрывают всё, абсолютно всё.