Воспоминания без конца

      — Уйди, а не то здесь твои ошмётки с пола будут соскребать! — недовольный возглас эхом разносится по стенам замка.       — Повторяю: вам было приказано сидеть в замке и никуда не выходить, — спокойно вторит Астрид воин.       — Плевала я на ваши приказы. Мы забираем Иккинга, — перекрывая вход в покои парня говорит она Эрету. Близнецы смотрят друг на друга и уже готовятся к драке, с чёртиками в глазах и ухмылками пытаются влезть в перепалку и подначить обоих, но не выходит.       — Советую вам не нарываться, королева обладает нужным терпением, но на вас её железных нерв может и не хватить.       — Да что сделала эта ваша королева? — толкая мужчину в плечо, спрашивает Хофферсон. Но он непоколебимо стоит, игнорируя и показывая всем своим видом, что не боится её гнева. Девушка не подаёт вида, что её это вводит в ярость ещё больше: она и так излишне эмоциональна в последнее время, её как открытую книгу можно прочитать, пора снова возвращать хладнокровность, а свою воинственность проявлять только в боях.       — Не дала умереть этому мальчишке, — со спокойным голосом отвечает ей, хотя и скрывает ненависть и зависть к этому парню. Хэддок получает слишком много, казалось бы, незаслуженного внимания от людей, которых бы он предал при первой возможности, но они делают всё возможное и невозможное ради него.       — Что ей нужно?       — Ваша помощь.       — Ха-ха, ей? — надсмехаясь, скрещивает руки на груди Астрид. Её бесит здесь всё, что дышит, особенно этот тип, что не внушает и каплю доверия. — Это ведь её дракон, вроде как, справляется с заражёнными?       — Да. Стоит уничтожить их всех. С вашей помощью мы справимся быстрее. — Чуть погодя, продолжает, — Пойдёмте со мной, — по привычке опуская руку на рукоятку меча, поворачивается и уходит. Астрид зовёт ребят, предупреждая их, чтоб были наготове при случае чего, и проклиная себя за то, что согласилась на предложение оставить драконов снаружи.       Они грязные, уставшие, обеспокоенные, их клонит в сон. На полную поправку от серьёзного ранения, что получил Иккинг, уйдёт месяца два минимум и его здоровьем и жизнью лучше не рисковать, никаких перемещений и перелётов: это может плохо кончится. Но и оставлять его тут — в незнакомом месте — ребятам не хочется. И вообще, сейчас им также нужно обеспечить безопасность не только себе, но и другим людям.       Шипованная юбка Хофферсон стала большой, осунувшееся лицо уставшим взглядом изучает тёмноту вокруг. Астрид шмыгает носом и еле-еле улавливает силуэт в темноте, идущий впереди. Он прямо держит спину, чуть наклонив корпус вперёд, чётко вышагивая, будто по собственному ритму, смотрит в пол и наверняка о чём-то думает.       Ей хочется побыть рядом с Иккингом, посидеть с ним вместе, полежать, принять горячую ванну, просто отдохнуть, а не идти навстречу к неизвестности. Пока никто не видит, она сутулится и шумно выдыхает, опуская острые плечи и голову, закрывает глаза, давая им на пару секунд расслабиться. Звуки, кажется, становятся тише, Хофферсон почти уходит в себя, но тут же спотыкается и резко распахивает веки, замечая, что вокруг стало светлее и они идут к двери в конце коридора.       Эрет, чуть повернувшись, усмехается неловкости девушки.       — Королева скоро прибудет, — открывает дверь в точно такую же комнату, в какой лежит Иккинг.       Астрид недовольно выдыхает и встаёт у стены, скрещивая руки и откидывает голову, закрывая глаза. Ногтями впивается в руки, пытаясь отвлечь себя. Но всё-таки, раз Хэддок тут лежит на лечении, значит ему помогут хорошие лекари под надзором Эйдин. Так ведь её зовут?       Сопение Эрета под ухом, стоящего у дверей, раздражает, но она не подаёт виду.       Задирака вальяжно расхаживает вокруг стола, изучая листки на нём, поворачивая их туда-сюда. Забияка читает названия книг на полках у стены, нервно проходясь руками по своим длинным светлым косам, запуская в них свои ледяные пальцы.       Сморкала упирается кулаками в стол, молча утыкая взгляд в пол. Он тяжело дышит: волнуется до чёртиков; пытается успокоить свои дрожащие коленки и привести мысли в порядок, заверить самого себя, что всё нормально. Всё. Нормально.       Рыбьеног смотрит некоторые наброски и сравнивает их со своими карточками, делая заметки у себя в голове и удивлённо восклицает, но тут же замолкает, когда встречается с хмурыми глазами темноволосого парня напротив. Продолжает что-то шептать себе под нос, перебирая пергаменты.       Так они стоят около часу, вздыхая и переглядываясь друг с другом. Но начинают полошиться и кидать злые взгляды на дверь, когда слышат приближающийся стук каблуков в конце коридора. Ребята все собираются вокруг стола, когда королева, наконец-то, заходит в комнату.       — Заждались, пожалуй, — расслабляя ремень на поясе, она поправляет передние русые пряди.       — Оу, вовсе нет, что вы, — тряся ладонями и будто успокаивая Лисбет, обеспокоенно говорит Рыбьеног.       — Пришлось решать кое-какие проблемы с народом. — Кидает взгляд на Астрид, что смотрит куда-то в стол. — Вернёмся к нашей теме. Мы не успеем вырастить ещё одного Диавола — моего дракона, чтобы за раз справится с укушенными, времени критически мало. Нужно решить эту проблему с заражёнными максимум за две недели, иначе они сожгут всё к чертям собачьим.       — Стоит начать с корня этой проблемы, — подаёт голос валькирия. — Откуда это пошло? Или у них есть вожак, может, что-то похожее на него…       — С ним мы уже справились. Иккинг убил того дракона, с которого всё и началось. Этот Смертохват ими управлял, так что-       — Иккинг. Убил. Дракона? — не веря, переспрашивает Йоргенсон. Его голос от страха и возмущения повышается. Да Хэддок и царапинки бы не сделал никому из крылатых, наоборот: жизнь отдал бы за них.       — Ему было непросто это сделать, — наклоняя голову отвечает Эйдин. Ребята переглядываются. Поправляет своё платье из плотной ткани черновато-красного оттенка, от пояса которого вниз идут сложные, замысловатые цветочные узоры. Опускает руку на талию, незаметно сжимая вдруг начавший болеть бок и хмуря бровки, потому что снова появляется это чувство, будто кувалдой по голове непрестанно бьют. Пора привыкнуть бы уже к этому, да она никак не может. Начинает нервно стучит пальцами по столу, но тут же одёргивается, чтобы никто не заметил.       — Ужас, — шепчет Рыбьеног.       Девушка хмыкает, затем продолжает:       — Гриммель, слышали про такого? Самый опасный охотник, по легендам, конечно же. Он не упустит возможности поглядеть на представление, что могут устроить заражённые, если соберутся вместе и налетят на деревню. Вашу, например, — так же, как и белобрысый, она вертит между пальцев грифель. Переняла эту привычку у него. К Гриммелю Эйдин относится очень неоднозначно. Всё-таки тяжело судить человека, который так хорош в постели и заодно остроумен.       — Нужно чтобы твой дракончик уничтожил их. Это ведь проще простого, — обращает взор на себя Сморкала.       — Лишь на словах.       — Сколько их? — наконец произносит Астрид, убирая отросшую чёлку назад.       — Количество близится к двум тысячам. — Все выпячивают глаза, даже боятся представить, сколько это наяву. — С четвертью, возможно, по дороге справимся.       — Но каких потерь это нам может стоит! — Рыбьеног взвинчивается и пугается всё больше.       — Если их как-то связать, — начинает свою мысль Хофферсон, — всех вместе…       — А что насчёт ловушки? — с задором в глазах спрашивает Задирака. Он и не замечает злого взгляда Астрид, которую нагло перебили. — Мы можем это запросто устроить, — большим пальцем сначала указывает на себя, а затем сестру.       — Ха, а то! — поддерживает его Забияка.       — Надеюсь, на вас можно положиться.       — Ты бы не звала нас сюда тогда, — замечает Астрид, недовольно глядя королеве в глаза. Будь она драконом, то сожгла бы здесь всё и вся, никого не жалея. — Мы заинтересованы в сохранности драконов больше всех и приложим все усилия, чтобы никто более не заразился. Оставь свои сомнения при себе, — практически тыкает пальцем в грудь ей, затем отходит на шаг. Эйдин смотрит на неё восторженно, или девушке так только кажется? Лисбет ухмыляется, затем кивает и губами шепчет: «хорошо», вгоняя Хофферсон в ступор, но она его быстро скрывает.       — Близнецы, вам хватит двух дней? — Те кивают. — Отлично. — Она подходит к двери и стучит. Заходят два воина. — Вас проводят до своих комнат, располагайтесь там. Иккинга вы сможете навещать днём. Ваша поддержка важна ему.       Эйдин почти скрывается за дверью, как продолжает:        — Думаю, вождю Стоику давно пора знать, что с вами и его сыном. Я вам отправлю Жуткую Жуть в скором времени.       — Да я её придушу во сне! — шёпотом возмущается Сморкала, когда королева уходит. Но ему тут же прилетает удар от крепкой руки Астрид. — Ай!       — Потише, дурила!

○○○○○○ ۝ ○○○○○○

      Мягкая и от этого ещё более раздражающая постель нервирует Астрид. Комнаты, что им дали, холодные, хоть интерьер и пытается подарить гостям уют. Окна по пояс, что непривычно, ведь в их домах они не особо большие и находятся высоко. Им также приносят полотенца и одежду на ночь — рубахи и штаны, которые оказываются ей несусветно большими для исхудавшего тела от стресса и постоянного недоедания в последнее время, но маленькими для Рыбьенога. Он, ворча, просит поменяться одеждой с девушкой, но понимает, что они все одинаковые, так ещё и слышит в свою сторону глупую шутку от Йоргенсона.       — Да чтоб вас! — кричит парень и возвращается в свои покои. Сарделька успокоила бы его, будь она здесь, но Громмеля со всеми другими драконами оставили на улице, и они вполне добровольно разлетелись по разным сторонам острова, когда с них сняли сёдла. Охранникам и часовым сказали не трогать их, чтоб без причины крылатых не подстреливали. Как бы их целыми днями потом искать не пришлось.       Хорошо, что хоть обида парня на слова Сморкалы долго не может долго продлиться, ведь он слышит крики маленького дракона.       — Стоит ли упоминать, что Иккинг тяжело ранен, — тихо говорит Астрид, задумчиво смотря принадлежности для письма.       — Неплохо было бы написать. Стоик всё равно заметит, — произносит Ингерман, беря в свои руки чернила и пергамент. — Если мы вернёмся живыми, конечно.       — Выбора у нас нет, — чешет затылок Задирака. Все молча соглашаются.       Они пишут письмо, ну, правильнее сказать, этим занимается Рыбьеног, пока остальные сбивают его с мысли, предлагая, как правильнее будет сообщить о чём-то вождю. Но они все мигом согреваются, становясь ближе и роднее друг к другу, хотя, казалось, куда уж больше. Астрид чувствует тепло, душевное тепло, и это заставляет её в кои-то веки искренне улыбнуться. Они все толкаются и высказывают свои идеи, позабыв о проблеме мирового масштаба, по-детски споря из-за какой-то ерунды.       — Я рад, что ты приходишь в себя, Астрид, — чтоб остальные не услыхали, говорит Ингерман. — Жаль, что рядом нет Хедер, она бы нас порадовала своим присутствием.       — Да, — протягивает девушка, бросая взор на окно. На улице уже успело стемнеть, и Забияка зажгла лучину и подставила на специальную подставку. Тёплый свет от огня отражается в глазах друзей и отдаёт тени на стене. — Завтра утром, считаю, стоит посетить Иккинга. Может, он к этому времени очнётся уже, — неуверенно делится мыслями она.       Хофферсон постепенно успокаивается и чувствует себя лучше, когда понимает: с Иккингом всё будет порядке. Встретится с его глубокими цвета лесной травы глазами и тогда она будет самой счастливой девушкой в мире; обнимет его, почувствует его быстро бьющее сердце и сольётся в горячем поцелуе, выражающее свою тоску, боль, пока они искали будущего вождя, и любовь к нему.

○○○○○○ ۝ ○○○○○○

      — Ему как минимум месяц постельный режим, при самых лучших условиях. Но ты уже ему это обеспечила. Рана средней глубины, но коготь, что впился в него, объёмным был. Увечья, как погляжу, на нём быстро заживают, смотрю, синяки уже пожелтели и практически исчезли, так что он быстро поправится, а ведь рана серьёзная, — собирая все свои приборы убаюкивающим голос говорит лекарь. Им удалось сбить жар, когда Иккинг был в бреду. Сейчас он спит.       В этой комнате теплее, чем в остальных, и уже пахнет лекарствами. Лицо парня обволакивает жёлто-оранжевый свет от огня камина; на веки падает тень от длинных ресниц, что иногда подрагивают. Кожа начинает приобретать более живой оттенок. Эйдин любуется невинно спящим Хэддоком, его россыпью веснушек, убирает чёлку назад, смачивая тряпку снова. Пальцами нежно проходится по щеке и целует в скулу, где есть маленький шрам, оставшийся после битвы с драконами.       — Мои таблетки, конечно, сильные, но и они не помогут ведь тебе, Эйдин, — теперь голос лекаря становится встревоженным и предупреждающим. Королева опускает голову, выдыхая. Со спины она кажется хрупкой и слабой. Её наряд более простой, не такой роскошный, каким был днём, и он уже даёт того напускного вида величия и силы. Утончённая сгорбленная фигура сидит на краю кровати, неуверенно покусывая губы.       — Не нужно напоминать. Я знаю, — колющая боль разливается от горла до лёгких, ей снова становится больно. Дышать тяжело. Пальцы быстро и нервно стучат друг об друга.       — Резкие боли становятся чаще и продолжительнее, я прав? — щуплая фигура мужчины садится рядом. В ответ ему тишина, означающая молчаливое согласие. — У тебя мало времени. Доживёшь ли ты до его выздоровления, — кивает в сторону спящего. Королева тяжело вдыхает воздух. — Как там Эрет?       — Он до сих пор противится перенимать бразды правления, баран. — Она поворачивается к мужчине лет пятидесяти, глядя куда-то сквозь его узких плеч. Его жидкие и седые плечи до плеч сворачиваются на концах. — Не хочет понимать. Дурень. Как будто у него есть выбор.       Лекарь улыбается, когда королева снова становится собранной, расправляя плечи. Но это только на пару секунд. Её уставшие глаза бегают из угла в угол, а болезненно светлая кожа покрылась мурашками, хотя здесь не холодно от слова совсем. Это не так сильно видно, но еле заметные тики не скроются от внимательных глаз мужчины. Его лицо снова грустнеет, глядя на неё.       — Примет ли его народ? — взмахивает тонкой кистью в воздухе, поворачивая то тыльной, то ладонной стороной. Длинные рукава платья оголяют худые запястья.       — Ну, для всех он отличный воин, — тихо говорят ей. — Отношение к нему хорошее, уважительное.       — Он не на много страше меня, а я уже болею так же, как и любая старушка при смерти, — нервно улыбается, затем хмыкает и мотает головой.       — Одного я понять не могу: зачем в таком состоянии ты приплела эту мальчишку со своей странной влюблённостью в него? — Встречается с недовольным взглядом серо-голубых глаз. — Ладно-ладно, любовью, — поднимает руки в примирительном жесте. — Он уже неравнодушен к тебе. Да, я успел глазком взглянуть на вас, голубчики.       — Нервы пощекотать решила, — поднимает бровь. — Хочется ведь хоть раз в жизни побаловать себя таким. — Луна проникает сквозь открытые ставни окон, освещая вторую половину комнаты своим холодным светом, пока первую часть окутывает теплыми оттенками огонь. Королева невольно засматривается на это.       — И кто он тебе тогда, раз ты им себя хочешь побаловать?       — Не переворачивай мои слова! Я имела в виду побаловать себя такой штукой как любовь. — Как маленькая обидевшаяся девочка скрещивает руки на груди и надувает губки. Она кладёт одну ногу на другую, чуть сильнее наклоняясь вперёд. Кости позвоночника начинают выпирать через чёрную ткань. — Мне с ним впервые хорошо.       — Ему потом плохо будет.       — Не будет. — Лекарь цокает и водит головой, почёсывая такую же седую бороду. Он опускает корзину с лекарствами, мазями и бинтами на пол. Хлопает широкими сухими ладонями по коленям, а затем по-отцовски берёт плечи Эйдин и разворачивает её к себе, смотря на неё с лёгкой воодушевляющей улыбкой. Но его лицо в миг становится серьёзным.       — Я устрою тебе лучшие похороны.       Королева, что сначала немного испуганно смотрела на мужчину, начинает от души добро хохотать. Подаётся вперёд и кладёт руку на сердце, смеясь над словами лекаря. Забывает совсем про ноющую боль, закрывает глаза от хохота. Её открытый заливистый смех каким-то чудом не будит Иккинга.       — Спасибо, — мило улыбаясь отвечает ему та.