Пустота

      На следующее утро после вечеринки Даша еле разлепила глаза. Все-таки бухать всю ночь — дело серьезное. Немного придя в себя, девушка заметила, что все это время находится в чьих-то теплых объятиях.       Пирокинезис, конечно же, ну кто же еще?       Облегченно выдохнув, Шиханова оглядела сладко сопевшего мужчину. Все-таки повезло ей с другом. Он всегда мог поддержать, дать совет, что походу и делал накануне — на его светлой футболке остались следы от ее косметики.       Плакала.       Это же как надо ужраться, чтобы не помнить, что ревела и, судя по всему, прилично? Даша мысленно дала себе пару пинков. Первый за то, что вообще решила напиться, а второй за то, что напилась так сильно.       А что вообще вчера было?       В голове, как по команде, стали всплывать воспоминания. И в каждом из них Серафим. Надо будет спросить, какого черта вообще происходило и хорошенько отпиздить, если именно он заставил ее лить слезы.       Шиханова попыталась встать. Ох, лучше бы ты этого не делала, солнышко. Голова гудела так, словно ею всю ночь били об асфальт. Вновь мысленно обматерив себя, девушка все же решила собраться и выпутаться из объятий Андрея, попутно не разбудив его.       Поднявшись на ноги, Даша огляделась. Повсюду валялись стаканчики, бутылки, банки, коробки от еды, даже чьи-то сонные тела. Молодежь спала где попало, собственно, как и полагается после таких вечеринок. В ее аниме все по канонам.       Голова снова начала болеть, стоило Шихановой сделать шаг в сторону спасительного кулера с водой (во рту была такая пустыня, что Сахара нервно курит в сторонке). — Ну нахер, больше не буду пить, — Дора задумалась, — недельку так.       Вдоволь напившись воды, девушка решила найти свои вещи и тихонько укатить домой, дабы там помирать от приветливо помахавшего ручкой похмелья.       Собравшись со скоростью улитки, Даша выползла на свежий морозный воздух. Вокруг все было такое яркое, снег искрился, а потому она, опять ругнувшись себе под нос, сощурилась и направилась к своей машине.       Сев внутрь, Шиханова отбросила свою сумочку на соседнее сиденье и завела мотор. Сообщив Пирокинезису о том, что уехала, девушка со спокойной душой нажала на газ, оставляя лофт позади.

***

      Рабочая неделя текла медленно, хотя нельзя сказать, что Сидорин все это время бездельничал. Он пытался сочинять тексты, что-то записывать, общался с подписчиками и бухал с друзьями. В целом, все как всегда. Только на этой неделе его преследовали воспоминания.       В них он целовался с Дашей.       Он помнил ее теплые руки и мягкие губы, а как-то хотелось забыть. Хотелось забыть, потому что они мешали ему смотреть на других. Все становились какими-то не такими. У них не было работы в тату-салоне, гелика, цветных ногтей и милых рюкзачков.       Серафим решил, что даже связываться с ней не будет, иначе станет только хуже. А он только-только перестал думать о той злополучной вечеринке. Почему злополучной? Да потому что она заставила его вспоминать о миленькой скрытной татуировщице.       Парень, конечно, помнил про свой интерес к ней, однако ему не хотелось, чтобы это входило в привычку. Ему нужны были другие. И никого вообще не ебало то, что он, кажется, хотел все и сразу. Никого не ебало то, что так не бывает. Он же Серафим — ему дозволено все. И если раньше он мог контролировать свои мысли, то теперь его выбешивал тот факт, что Шиханова постоянно в его голове.       Ее нельзя стереть, выбить, удалить — от нее не избавиться, она как вирус.       Поэтому Сидорин оборвал все контакты, перестал напоминать о себе. Про ту ебучую договоренность обсудить встречу для создания эскизов он вообще забыл.       Он же, блять, мудак, скажут многие. Да, он, блять, мудак. Только парень не думал об этом. Эгоистично? Возможно. Он считал, что это правильно? Определенно.       К пятнице стало легче, а потому Серафим решил в очередной раз отправится в алкогольное «море», при этом взяв с собой какую-нибудь симпатичную девчонку.       Собственно, стоит ли говорить, что и в «море» он отправился и девчонку подцепил, да так, что, кажется, у его соулмейта появится новый цветок.       Он старался об этом не думать, отдаваясь чужим рукам, губам, чужому дыханию. Он не думал об этом, когда кивал в знак того, что еще напишет этой девице, хотя понимал, что это вранье. Самое чистое и натуральное. Когда только он перестанет врать сам себе?       Просто иди нахуй.       Это совести или себе самому? Все равно. Он садится в такси и едет к себе домой. Впереди еще целая ночь. И какого хуя он не остался? Почему уехал? Неужели правда стыдно стало?       Телефон вибрирует. Только, блять, не это. @mentaldora Серафим Серафииииим Серафимушка Ну чего же ты молчишь? Игноришь меня Обидно       Сидорин жмурится, запрокидывая голову. Что-то не так. Он это задницей чувствует.

@fakemukka И не подумал бы Что случилось?

@mentaldora Ой ты тут ахуенно Слшуай, а ты где сейчас

@fakemukka Домой еду Что случилось, я спрашиваю?

@mentaldora У меня вискарик есть Смекаешь?

@fakemukka Смекаю Спрашиваю еще раз, что случилось, блять?

      Сообщение прочитано. В ответ тишина. Фыркнув, Серафим зашел в контакты и набрал номер девушки. — Серафимушка! — Сидорин отодвинул телефон от себя, иначе он мог бы оглохнуть на одно ухо. — Даша, что происходит? — Раздраженно спросил он. В трубке послышался смех. — У меня все хорошо, — подозрительно протянула Шиханова. — Где ты сейчас? — В трубке послышался грохот, девушка ойкнула, — Даша?! — Я упала, — она хихикнула. — Так, блять, все ясно, — Серафим раздраженно мотнул головой, — послушай меня внимательно. — Да, капитан! — Пришли мне фотку местности, чего угодно, чтобы я понял, где ты. — Ты заберешь меня? — По-детски наивно прозвучало. — Да, — парень кивнул.       Сбросив звонок, музыкант посмотрел в окно, ожидая сообщения. Мимо проплывали люди, дома, машины, фонари и гирлянды, вывески, освещавшие улицы Питера. Красиво. Но он об этом не думал.       Телефон стал разрываться от сообщений. Сидорин увидел кучу бессмысленных смазанных фотографий Даши, асфальта, неба и прочей херни. Не выдержав, он набрал ей снова. — Даша, блять, какого хуя? — Начал орать он в трубку, однако поймал недоумевающий взгляд водителя в зеркале заднего вида и попытался успокоиться, — я тебя просил прислать мне нормальные фотки. — Ты не хочешь на меня смотреть? — И чего он пытается добиться от нее? Вот вы скажите. — Хочу, конечно, Даш, но я прошу тебя, скинь мне хоть что-то нормальное, как я тебя найду-то? — Хорошо, только не злись, — девушка звучала до одури мило, всю агрессию парня словно рукой сняло. — Не буду, — выдохнул Серафим.       Шиханова сбросила звонок, и буквально через пару минут ему пришли фотки какого-то обычного двора и домов с серыми фасадами. Увидев вывеску продуктового магазина, музыкант сразу понял, где искать ее. Он проходил мимо этого магазина, когда шел в тот самый тату-салон, где они и познакомились.       Через несколько минут водитель остановился у подъезда Серафима, и он вылез из машины, поблагодарив мужчину. Сидорин тут же направился к магазину, надеясь, что девушке хватило мозгов остаться на месте.       Благо его надежды оправдались, и вскоре он увидел сидящую на скамейке Дашу. Она чертила кроссовками какие-то незамысловатые узоры на снегу, почти обнимая полупустую бутылку виски. Как таким вообще продают алкашку, а Серафиму нет? Сука, что это за несправедливость?       Откинув недовольство, парень подошел к Шихановой. — Ну что, алкашня! — Воскликнул он. Даша вздрогнула, подняв свой взгляд от белых кроссовок, переводя на его хитрую улыбку. — Как ты нашел меня? — Пискнула она. — Бог, блять, подсказал! — Серафим вскинул руки к небу. Дора посмотрела вверх, словно никогда это самое питерское небо прежде и не видела, — пошли домой.       Он подал ей руку, а затем, дождавшись пока девушка возьмется за нее, повел в сторону ее дома. И как, сука, он запомнил туда дорогу? Одному Богу известно, если он есть, потому что Сидорин никогда не отличался умением запоминать местность.       Всю дорогу Шиханова молчала. И правильно делала. Серафиму совсем не хотелось слушать ее пьяное мурлыканье. Ему хватало ее теплой маленькой руки, которую он сжимал, пока шел с ней до дома.       Один раз они остановились, потому что парень решил, что не стоит этой маленькой дурочке идти с расстегнутой курткой в вечерний снегопад.       Наконец, они добрели до ее дома, Даша бегала взглядом по машинам, окнам, по чему угодно, стараясь не смотреть на Серафима. — Ну что, пока? — Спросила она тихо, решившись прервать затянувшееся молчание. — Пока ты скажешь вот этому, — рокер выхватил из ее рук бутылку и открутил крышку, отхлебнув, — фу, как ты это выпила-то? Чего стоишь, дверь открывай давай! — Ты пойдешь со мной? — Шиханова покраснела. — Твое нижнее белье на люстре меня не смутит, открывай давай, холод собачий на улице, — Сидорин принялся дышать на свои руки, ибо спортивный костюм и легкая куртка абсолютно не грели. Даша хихикнула и принялась набирать код, чтобы открыть дверь.       Черт его знает, зачем он решил подняться с ней в квартиру. Она же не маленькая, сама разобралась бы.       Так или иначе они вошли в подъезд и стали подниматься по лестнице. Серафим опять взял ее за руку. Чтобы просто помочь подняться, конечно же. Когда одни поднялись на третий этаж, Шиханова достала связку ключей с милым брелочком Hello Kitty и стала открывать массивную дверь. — Мамочка не будет ругать за то, что ты привела мальчика так поздно? — Ехидничал Сидорин. — Не будет, мы с ней не общаемся, — пробормотала Даша, проходя в узкую прихожую, больше походившую на коридор.       Парень тут же почувствовал укол совести, однако ничего не сказал. Он решил что когда-нибудь поговорит с девушкой на тему родителей и прочего, но явно не тогда, когда она еще полчаса назад сидела на асфальте и присылала ему фотки.       Музыкант закрыл за собой дверь, когда Шиханова включила свет и поставила бутылку на тумбочку. Затем она подошла к нему и обняла? Она подошла и обвила его поясницу своими тонкими ручками, проникая под расстегнутую куртку. Это же все называют объятиями? Серафим, опешив, обнял ее в ответ, поглаживая по волосам. — Прости меня, — бормочет она куда-то в плечо. — За что? — спрашивает он.       За что она просит прощения? Кажется, это должен сделать он. — За то, что испортила тебе вечер. — Да брось, все равно делать было нечего. Хоть какое-то веселье, — он усмехнулся.       Шиханова отстранилась от парня и, кивнув, принялась разуваться. С горем пополам они прошли на маленькую кухню. — Ты не против, если я быстро схожу в душ? — Робко спросила она, явно не желая оставлять гостя одного. И так уже цирк устроила. — Давай, я пока чай могу сделать, если есть, — Даша кивнула и показала Серафиму, где все лежит.       Затем она ушла, оставляя Сидорина наедине с мыслями. Вообще он продолжал спрашивать у себя, какого черта вообще остался у нее, приехал и так беспокоился. Решив заняться хоть чем-то, музыкант помыл руки и поставил чайник кипятиться, а сам устроил небольшую прогулку по дому Доры. Возможно, это не очень прилично, но ведь он же не будет никуда лазить, да и лишняя информация о неразговорчивой девушке будет очень кстати.       Сама квартирка была небольшая, однокомнатная, но какая-то уютная. Повсюду были какие-то милые штуки — плакаты, мягкие игрушки, фотографии, фигурки. И идеальная чистота. Мда, Серафиму до такого далеко.       Вскоре шум воды стих, поэтому парень вернулся на кухню, чтобы заварить чай. Два пакетика были залиты кипятком как раз в тот момент, когда дверь из ванной комнаты открылась, и из нее вышла Даша.       Серафим, признаться, чуть не налил кипяток мимо кружки, потому что Дора без макияжа и в пижаме с какими-то мультяшными героями выглядела до одури мило. Он не смог сдержать улыбки. — Смешно тебе, да? — Шиханова фыркнула, — пойдем в другую комнату. — Как скажешь, — музыкант покорно прошел за девушкой в комнату, которая была ненамного больше светлой кухни, — тебе уже лучше? — Она кивнула.       Почти все пространство занимал диван и большой шкаф. Около окна был рабочий стол, весь обклеенный наклейками, плакатами и заставленный всякой дребенью. Даша поставила кружки на тумбочку, стоявшую возле дивана, включила настольную лампу и легла на мягкую поверхность. Сидорин сделал то же самое, принявшись смотреть на собеседницу. — Может, расскажешь, что произошло? — Осторожно начал парень, принимая кружку с горячим чаем из ее рук. — Помнишь, я говорила, что у меня дерьмовый соулмейт? — Он кивнул, отпив теплый напиток, — он чертов мудак, который постоянно трахается, совершенно не думая обо мне, как о человеке. Это просто ужасно, меня это, блять, бесит, — девушка согнула ногу в колене, отчего штанина задралась, открывая многочисленные татуировки. — Что это? — Серафим, блять, премия «Придурок года» твоя! — Это — самое херовое. Каждый раз, когда он спит с кем-то, у меня появляется лепесток, стебель и прочее. В целом, мне было бы похуй, если бы это не было так больно. Кожу словно прижигают, я не знаю, как это объяснить, кроме того, что этого пиздецки больно.       Музыкант ошарашенно слушал ее. Да, Пиро ему уже рассказывал об этом, но увидеть такое своими глазами на Даше…тут уж извините. Серафим медленно протянул руку к тонкой щиколотке, проводя пальцем по нежной коже, словно изучая стебли и листья желто-красных тюльпанов.       Он как-то вмиг пожалел о том, что творил раньше. Представить, что где-то его соулмейт страдает также, как эта хрупкая девушка, было почти невыносимо. Он такой же мудак, как и ее пара. И тоже любит тюльпаны. Сука, ну это просто нечестно. Почему этой девчонке не мог попасться нормальный соулмейт, а не какой-то придурок, который будет творить такую херню? — Ты поэтому решила изучить все асфальты в районе? — После небольшой паузы сказал Сидорин. — Очень качественно сделаны, — хмыкнула Даша, отставив их кружки на тумбочку.       Серафим вдруг почувствовал резкое желание обнять ее и никуда не отпускать, пока ей не станет легче. Парень притянул ее к себе, утыкаясь носом в макушку. Дора казалась такой маленькой, он чувствовал ее дыхание на своем плече. Как же хорошо, что он испытывает к ней только «спортивный» интерес. — Что было на вечеринке? — Вдруг спросила она. — Ты не помнишь? — Я только помню, что ты был со мной, а потом я проснулась и поняла, что плакала. — Ты плакала? — Переспросил музыкант. — И не знаю почему, — она как-то тяжело вздохнула. — Ты решила напиться, потом ты танцевала и потом… — Что было потом? — Мы целовались, — еле слышно ответил он, словно боясь ее реакции. — И как оно? — В конце я подумал, что ты меня на месте изнасилуешь, — Серафим рассмеялся, а Даша почувствовала спиной приятную вибрацию. — В смысле в конце? Это было не один раз? — Она почувствовала его ухмылку. — Черт, стыдно-то как, — девушка улыбалась, но щеки ее пылали красным, она готова была поставить на это всю свою коллекцию фигурок. — А потом ты убежала, сказала, что за шампанским. И я потерял тебя из виду, представляешь? Все время смотрел, а тут потерял. А потом я тоже решил напиться, — как-то виновато прибавил рокер. — Я тебя не видела. — Не бойся, я после поцелуев от девушек не сбегаю, просто с утра домой раньше уехал, увидел, что ты с Андреем и решил не тревожить, — Сидорин пошутил, но девушка уже не смеялась, — что случилось? — Я просто, — ее голос дрогнул, — я просто подумала о том, что не хочу, чтобы мой соулмейт пережил то, что переживаю я. Я не хочу уподобляться ему, не хочу. — Все будет хорошо, я обещаю, — он целует ее в макушку.       В смысле все будет хорошо? В смысле ты обещаешь? Ау, Земля вызывает Серафима! Он ебнулся? Вискарь был паленым, отравленным? Какую хуйню он сейчас пообещал? «Все будет хорошо», ишь какой, Дон Жуан, блять. Ну-ка быстро собрался! — Спасибо, — шепчет Даша, а Серафим посылает нахуй орущий внутренний голос, крепче обнимая засыпающую девушку.