Новая жертва Системы

Хуа Чэн перепрыгивал сразу через несколько ступеней, пока спускался вниз. Адреналин в крови снова подскочил, не было страха подскользнуться или промахнуться через ступеньку и переломаться. Сердце билось гулко, отдавалось прямо в уши, поэтому в тишине подъезда слышалось лишь оно и его собственное нервное сбитое дыхание. Хотелось двигаться, прыгать, бежать куда-то, увидеть… Больше всего хотелось увидеть Се Ляня. Перед глазами все три месяца стоял тот его вид: уставший, измученный жарой и однообразным тяжёлым трудом. Се Лянь был вымотан, и это прослеживалось в каждом его движении, в каждом вздохе, который задерживался чуть дольше, чем нужно. Его руки подрагивали, даже когда он всего-то держал в руках чайничек, так почему он не мог понять, что те люди просто не достойны его страданий? Улица встретила его холодным и грязным воздухом. Выбежав из подъезда, Хуа Чэн в полную грудь вдохнул запах пыли, города, и на контрасте вспомнил ту самую ночь, когда Се Лянь рассказал ему про себя, про брата и его ребёнка, про их неудачную смерть. Вспомнился вид высоких деревьев где-то вдалеке, горы и яркая-яркая луна. А ещё звёзды. Точно, там ещё были звёзды. Хуа Чэн задрал голову и прищурился. Ничего не разглядев, он усмехнулся и направился дальше к своей машине. Здесь всегда слишком много света, чтобы разглядеть на ночном небе хоть что-то. С тихим рокотом завёлся двигатель, и он с удивлением вспомнил, что уже как три месяца не садился за руль. Да что там, он ни разу за это время не вышел из квартиры своего подчинённого, хотя до этого жить не мог без чужого внимания. Сколько себя помнил, с появлением первой возможности Хуа Чэн старался выделиться, доказать, показать, чтобы в итоге удержать смотрящих на расстоянии. Он был звездой сам для себя, не желая получить что-то взамен, всего лишь упиваясь тем, что считал себя лучше окружающих. Он снова усмехнулся своим мыслям и провёл рукой по кожаной обёртке руля. Выходит, не самый лучший, раз уж Се Лянь с такой лёгкостью отпустил его. «Но ведь ты отпустил его ещё легче, — шепнул внутренний голос. Почему-то звучал он как голос Мо Сюаньюя. — Несмотря на все те годы, когда ты грезил о нём.» Машина тронулась. Радио молчало, тишину нарушали лишь звуки колёс редких машин, проезжающих мимо, так что ничто не мешало Хуа Чэну снова погрузиться в раздумья. Дорогу он примерно запомнил, поэтому в GPS пока не нуждался. Хуа Чэн оставил свой телефон на соседнем сиденье, полного неотвеченных звонков и непросмотренных сообщений. Может, он действительно неправ? Нужно было поддержать Се Ляня в его долготерпении и остаться с ним, наплевав на своё внутреннее чувство справедливости? Но он ведь тоже человек, причём человек, который был взрощен с мыслью, что если тебя обижают — всегда бей в ответ сильнее. Хуа Чэн раздосадованно закусил губу и пустым взглядом посмотрел на дорогу, кое-как следуя знакам. Больше не хотелось размышлять о том, что правильно, а что нет — он приедет и будет так долго, как только сможет, убеждать Се Ляня поехать с ним в Пекин, где он сможет продолжить своё обучение. Хер с ним, он согласен заплатить огромную сумму за перезахоронение всех его родственников, готов усыновить того парнишку Фэн Синя, если Се Лянь к нему привязался, лишь бы поехал с ним. Подальше от этих невежественных суеверных людей. А если Се Лянь всё равно будет против, он побреется налысо и тоже станет монахом, лишь бы не разлучаться с ним больше никогда. Все эти месяцы Хуа Чэн не переставал думать о нём ни на секунду, и, чёрт возьми, он больше не собирался упускать свой шанс. В голове стало неожиданно пусто. Возможно, потому, что он принял единственно верное решение, поэтому думать над проблемой больше не было смысла. Хуа Чэн улыбнулся этим мыслям. Бросив взгляд на приборную панель, он невольно вздрогнул: на часах время перевалило за пять утра. Он совершенно потерялся в своих мыслях, ведя машину на абсолютном автомате, и заозирался, пытаясь понять, где вообще находится. Местность вокруг не имела вообще никаких домов, это было лесное шоссе, которое освещали лишь фары его машины. Где-то впереди зажигался оранжевым рассвет, но из-за плотно растущих деревьев было ещё темно. Хуа Чэн оторвал взгляд от дороги, потянувшись за телефоном, чтобы уточнить путь, а когда повернулся обратно… Бах. Яркая тушка отскочила от его машины и пролетела несколько метров вперёд, после чего больше не двигалась. Хуа Чэн резко нажал на тормоза и выскочил из машины, подбегая к заметному пятну на дороге. Лиса. Боже, он сбил грёбаную лису. Хуа Чэн неловко топтался на месте. Он несколько часов провёл в трансе, обдумывая свои последние жизненные решения, поэтому вернуться в тяжёлую реальность было сложно. Хуа Чэн стоял, не понимая, стоит ли ему вызвать какую-то службу или просто уехать, как будто он не при делах. Всё же для него даже человеческая жизнь никогда не являлась чем-то ценным, поэтому выбор склонялся ко второму варианту. Пока он не услышал хрип. Хуа Чэн вздрогнул. Яркий свет его фар не позволил увидеть самое главное: пусть под телом животного и расплывалось насыщенно-красное пятно, но зверь продолжал дышать. Очевидно, что ненадолго, но лиса всё ещё была жива. Хуа Чэн присел на корточки и встретил её страдающий взгляд. Золотистые глаза животного смотрели на него будто даже с какой-то обидой, но больше оно ничего не могло сделать. Похоже, боль была настолько мучительной, что даже дыхание давалось с большим трудом. Его будто загипнотизировало. Хуа Чэн не отрываясь смотрел в эти стекленеющие глаза и думал лишь о том, что это он убил эту лису. Именно он стал причиной, почему это животное не резвится сейчас в лесу, не охотится и больше никогда не вернётся к своим детёнышам. Хуа Чэн заворожённо смотрел на последние мгновения этого существа и протянул к нему руку. Лиса, собрав последние силы, сделала рывок в его сторону и укусила за ладонь. Хуа Чэн не дёрнулся, хотя из свежей раны сразу же потекла такая же тёплая кровь, какую теряло сейчас это животное. Хуа Чэн спокойно улыбнулся, понимая, что со стороны этой лисы его прокушенная рука — это меньшее, что ему будет справедливо ощутить. А лиса закатила глаза и перестала хрипеть. Хуа Чэн медленно освободил руку из захвата и поднял на руки эту ещё тёплую тушку. Он чувствовал, как кровь животного смешивалась с его собственной, и со смешком подумал, как бы не заразиться каким-нибудь спидом. Отойдя подальше от дороги, он сел на колени, пачкая свои дорогие брюки, и расположил лису перед собой. Сложив руки как будто для молитвы, он подождал несколько секунд, ведь молиться не умел, и принялся копать яму. Земля неприятно набиралась под ногти, невидимые в темноте мелкие камни царапали ладони, но Хуа Чэн продолжал грести землю. Он бездумно рыл, без какой-то особой причины, просто потому что захотел. Над лесом светлел рассвет, когда Хуа Чэн уложил тело лисы в свежую яму и засыпал её. Поднявшись на ноги, он кое-как отряхнулся и с лёгкой душой пошёл обратно к своей машине. В голове играла какая-то весёлая песня, и Хуа Чэн насвистывал её, пока вытирал руки и брюки влажными салфетками. Приведя себя в порядок, он поехал дальше. *** — То есть как? — Вот так, молодой человек. Никто не знает. Староста деревни энергично работал какой-то тяпкой. Стоял солнечный денёк, и он решил потратить его на облагораживание клумбы рядом со своим домом, как в третьем часу дня к нему приехал этот юноша с вопросом, почему дом их неудачливого монаха пустует. Тот уехал вчера утром, никому не сказав причины, но бабки шушукались, что он наконец-то взял на себя смелость избавить их деревню от своей жуткой ауры. — А на чём хоть уехал? Голос Хуа Чэна звучал слабо. До этой секунды его на ногах держало лишь желание поговорить с Се Лянем, но сейчас его организм, истощённый несколькими месяцами бессонницы, долгой дорогой и инцидентом в пути, решил сдаться. В голове шумело, перед глазами то и дело вспыхивали чёрные пятна. Сердце с силой билось о рёбра. Значит, он теперь хер найдёт Се Ляня? И из-за его трусости он опоздал всего на один день? Если бы он приехал позавчера, всё бы получилось: он бы извинился, принял бы все условия, лишь бы остаться рядом, но вселенная решила над ним посмеяться? Какого чёрта Мо Сюаньюй не мог приехать к нему на два дня раньше?! — Да на машине своей, — староста с интересом глянул на паренька, который как-то слишком подозрительно интересовался этим молодым монахом. Это же он пару месяцев назад гостил у него? — А тебе чего от него надо? — Неважно, — холодно отрезал Хуа Чэн и развернулся, направляясь к собственной машине — ехать обратно. — Ух, грубый какой, — беззлобно передразнил староста и тут же потерял к нему интерес, возвращая всё своё внимание к любимым растениям. Хуа Чэн на ватных ногах дошёл до машины и влез на водительское сиденье. И обессиленно ударил головой о руль, никак не реагируя на короткий громкий гудок. Может ли он думать о том, что его жизнь окончена? За эти долгие три месяца он пришёл к выводу, что одиночество — это далеко не его цель в жизни. Он устал, устал от своих мыслей, от своего поганого внутреннего «я», от бизнеса, даже от своих денег — устал. Те сутки в компании Се Ляня вдохнули в него новую жизнь, за простыми радостями жизни он наконец-то увидел для себя проблески света. И в момент, когда Хуа Чэн своей головой дошёл до этого вывода, Се Лянь пропал. Так есть ли сейчас смысл что-то продолжать? Что ему светит? Продолжить паразитировать в квартире Инь Юя? Вернуться в «Город» и опять сесть в кресло директора? Бросить всё и уехать кутить в Вегас? Ничего из этого его уже не прельщало. Хотелось спокойствия, душевного удовлетворения, но Хуа Чэн знал, что без Се Ляня эта спокойная размеренная жизнь просто-напросто не имела смысла. И Мо Сюаньюй не виноват, что слишком поздно пришёл вставлять ему мозги на место. Хуа Чэну совсем скоро исполняется тридцать, а он не может привести голову в порядок? Он ведь любил Се Ляня всю свою сознательную жизнь, но испугался небольших расхождений во взглядах. Это именно он не смог удержать свои принципы в узде ради любимого человека, а не Мо Сюаньюй. Неужели нельзя было поменять людей вокруг Се Ляня, а не требовать изменений от него самого? У Хуа Чэна ведь достаточно власти, чтобы тихо выгнать любого жителя деревни, так почему он этой властью пренебрёг? Потому что разочаровался? Какой же он… — Эй, дядя! — с улицы послышался звонкий мальчишеский голос. Хуа Чэн оторвал голову от руля и тяжёлым взглядом посмотрел на бессмертного, который посмел его оторвать от акта самоистязания. Но взгляд пришлось смягчить, когда он увидел знакомое лицо паренька-сникерса, Фэн Синя. Хуа Чэн опустил стекло. — Что тебе нужно, молодой господин? — он тонко улыбнулся и с интересом глянул на мальчишку рядом со Сникерсом, который пялился на него с недовольным лицом. Тот казался немного младше. — Мы пришли узнать о Вашем здоровье! — пацан бойким торжественным голосом прокричал ему это прямо в лицо, и Хуа Чэн немного зажмурился от нескольких капель слюней, полетевших ему в лицо. Вот только такое вопиющее нарушение личного пространства его не разозлило. Лицо мальчугана будто вернуло его в день, когда он впервые увидел Се Ляня вживую, и одно только это свело всю его агрессию на ноль. — С моим здоровьем всё в порядке, господин, — Хуа Чэн со смешком протёр рукой лицо. — Я очень благодарен за твою заботу. — Не стоит благодарностей, — Сникерс смущённо улыбнулся и заложил руки за спину, начиная носком своего кроссовка рыть небольшую ямку. Мальчик рядом с ним ещё больше насупился и дёрнул его за рукав, однако тот никак не отреагировал. Хуа Чэн снова легко рассмеялся. — Неужели юный господин думает, что сегодня хэллоуин? — он хитро прищурил глаз и целых пять секунд наслаждался растерянностью на лице Сникерса. Похоже, тот ожидал какую-нибудь награду за проявление вежливости, и Хуа Чэн хотел его немного подразнить. — А что такое хэллоуин? — Это праздник, во время которого дети ходят по домам и клянчат у взрослых конфеты. — Ой, — Сникерс покраснел, — я и не думал… я честно!.. — Да ладно, — Хуа Чэн протянул руку и потрепал его по волосам. — Я верю, что молодой господин совсем не такой. Тем не менее, у меня для тебя кое-что есть. Он дотянулся до бардачка и, пошарив там, нашёл какую-то мелочёвку. — Держи, — он протянул мальчику какой-то яркий батончик, тоже с заправки, и тот радостно схватил его, тут же пряча в карман. — Спасибо большое! — Расти большой. От Хуа Чэна не скрылось, что второй паренёк ошарашенно смотрел на яркую обёртку от конфеты. Похоже, он просто за компанию пошёл со Сникерсом, совсем не ожидая, что тому перепадёт какая-то вкусность. Ещё больше нахмурившись, мальчик со слезами на глазах посмотрел на него, сжимая в кулачках какую-то деревянную игрушку. — Ну, а ты? — Хуа Чэн едва сдерживался от смеха. — Что я? — тихим обиженным голосом спросил второй мальчик. — Тебя как зовут? — …Му Цин, — ещё тише сказал мальчик. — Держи, Му Цин. Хуа Чэн протянул ему какую-то пластиковую упаковку с леденцами, которую ещё не успел открыть. Она была достаточно симпатичная и ярко блестела на солнце, и похоже, что именно из-за этого сильно приглянулась мальчику, раз Му Цин вырвал её у него из рук и тут же убежал. Сникерс прикрикнул на него, но всё равно побежал следом, на бегу крикнув за него «спасибо». Хуа Чэн весело дёрнул бровью и завёл машину. Ладно, эти парнишки смогли поднять ему настроение и вселить уверенность. План действий на ближайшие сутки был намечен: сначала он доедет до Пекина, после чего свяжется с нужными людьми, чтобы те помогли найти Се Ляня. Машина неторопливо покатилась обратно. Хуа Чэн взглянул в зеркало заднего вида и увидел, как Му Цин сыплет себе в рот сразу несколько конфет. И тут же хватается за голову, падает на землю и начинает извиваться как в припадке. Упс, он совсем забыл, что обычно покупает самые ядерно-мятные леденцы.