Новая жертва Системы

— Агрх, этот ублюдок… — Папа, не называй его так. — Завали свой рот! Как хочу, так и буду его называть. Мужчина за рулём нервно лопал ярко-розовую жвачку, которая уменьшала слой его нежно-розовой помады всё больше и больше, из-за чего она осталась только по краям губ. Его подведённые зелёным глаза постоянно щурились, когда он пытался рассмотреть что-то в ливне за стеклом. — Чёрт, я ещё и курить бросил из-за тебя! Как мне теперь нервы успокаивать? — Это для твоего же здоровья, — поправил его ребёнок. Мальчик сидел на пассажирском и не отрывался от какой-то игры на своём джойстике, на вид ему было лет одиннадцать. — Значит, ты волнуешься перед встречей с ним? — Нихера я не волнуюсь! Сильнее вцепившись в руль, Ци Жун злобно глянул в сторону сына, который оставался спокойным даже несмотря на крики в свой адрес. Мальчик знал, что отец не всегда может контролировать свои эмоции, но это не делало его плохим человеком… Ну, то есть отец работал в казино и всё такое, что уже делало его достаточно плохим, но ведь он не сделал ничего плохого именно ЕМУ, так почему он должен злиться на своего папу? — Нет, волнуешься. Я же вижу. — Нет, не волнуюсь. — Волнуешься. — Нет. — Ну, ладно… ты не волнуешься, потому что собираешься извиниться? — Мне не за что извиняться! — Хорошо. Если ты так считаешь — я не буду тебя переубеждать. Ци Жун опустил лобовое окно и выплюнул жвачку на улицу. — Бля, я… — Не матерись. — Не перебивай отца! — Ци Жун рявкнул, начиная раздражаться уже от любого слова ребёнка, который месяц как взял себе за привычку постоянно учить его жизни. — Сука, дядя с тётей ведь не из-за меня умерли, с чего бы мне переживать? — Может, они бы прожили чуть дольше, если бы у них было больше денег и они бы воспользовались самолётом вместо автомобиля. Тогда бы и не попали в аварию. — Звучит как бред. — Но ты продолжаешь думать об этом бреде. Бля, его сын слишком умный. Ему ведь точно было не больше пяти, когда пьяный отец в первый и последний раз поделился с ним своими переживаниями. — И всё равно Се Лянь меня ненавидит. — Ну, это уже не твоя проблема, — мальчик высунул язык и наклонил джойстик, пытаясь вписаться в сложный поворот, но в итоге врезался в колонну и проиграл. С недовольным шипением он откинул джойстик на заднее сиденье. — Если он не примет твои извинения, мы просто уедем домой. Хотя… он же верит в дао или типа того? Значит, должен простить. — Ух, ладно. Ци Жун коротко взглянул на сына. Тот выглядел утомлённым, да и не удивительно: они в дороге уже кучу времени, а мальчик так и не привык к таким долгим поездкам. Сам-то он часто ездил по делам в разные города после того, как открыл казино по всей стране на деньги, полученные от продажи бизнеса дяди и тёти. Бля, эти мёртвые ублюдки шикарно устроились: после смерти родителей Ци Жуна они сделали себя кем-то вроде регентов и, под видом заботы о будущем Ци Жуна, взяли чужой бизнес под своё крыло. А через пару лет произвели успешное слияние. Мелкий Ци Жун думал, что так и правда будет лучше: дядя все уши прожужжал о том, как они с тётей скоро отойдут от дел и сделают своего сына и А-Жуна полноправными владельцами, вот только через пару лет Ци Жун увидел их завещание. Ни одного упоминания о нём. Поэтому его план десять лет назад был похож, скорее, не на жестокое свержение Марии Антуанетты, а на доблестную деятельность Робин Гуда. И он, бля, точно не связан с их жалкой смертью. В любом случае, испугавшись судов и тому подобного, двадцатилетний Ци Жун не придумал ничего умнее, чем взять младенца из приюта и переписать все полученные активы на него. Ну, и всё на этом: мальчик был нужен только для того, чтобы исполнять роль свиньи-копилки с золотом. Вот только отгородиться от своего ребёнка не получалось: по ночам тот орал как резанный, да так, что няня никак не могла его успокоить. Зато стоило злому от недосыпа Ци Жуну взять его на руки — сразу успокаивался и замолкал. И всё пытался присосаться к его груди (он не будет вспоминать те ночи, когда засыпал в кресле с ребёнком на руках, а просыпался от детских зубов, кусающих его за сиськи). Ещё тогда стоило понять, что сын вырастет тем ещё прилипалой. Хотя, возможно, это была главная причина, почему Гу Цзы стал единственным важным для него человеком. Сейчас они ехали по серпантину и примерно через двадцать минут должны будут доехать до деревни, в которой живёт его братишка. Хотя во времени прибытия Ци Жун был не уверен: капли дождя громко барабанили по крыше машины, видимость была ужасная, так что он тащился как улитка, на пределе максимально разрешённой скорости и даже не превышал. Ци Жун громко цокнул и потянулся за своими жвачками, которые кинул куда-то в просвет между водительским и пассажирским. Пачка почему-то не находилась, и он на секунду отвёл взгляд от дороги, чтобы посмотреть, где они завалялись. Опа, нашёл. Потянулся, чтобы достать, и вздрогнул от визга сына: — Папа, осторожно! Он тут же разогнулся и снова посмотрел на дорогу, но было уже поздно. Вся кровь отлила от его головы, когда Ци Жун увидел быстро приближающийся обрыв. Он резко дёрнул рулём влево, вот только это не помогло: машина, набрав достаточно высокую скорость, продолжила ехать прямо по скользкой от дождя дороге и вылетела в обрыв. Крик сына не был слышен из-за звона в ушах. Словно в замедленной съёмке Ци Жун видел, как их перекрутило в воздухе. На одних только инстинктах он потянулся к Гу Цзы, обнимая и пытаясь защитить его голову. В лицо он ему не смотрел, потому что всем своим существом понимал: они не выживут — склон тут слишком высокий и крутой, а эта развалюха перенесла слишком много, чтобы защитить их сейчас. Уткнув лицо Гу Цзы в свой живот, он почувствовал вину перед сыном за то, что заставил умереть вместе с собой. *** — К сожалению, господин Ци Жун не озаботился составлением завещания, поэтому все его активы, недвижимость и прочее переходят к Вам, как к единственному живому родственнику. Уже через два дня после трагичной гибели Ци Жуна его персональный адвокат сидел перед Се Лянем и раскладывал по его хлипкому столу какие-то документы. — Нет-нет, погодите, — Се Лянь прикоснулся к рукам адвоката и быстро проговорил: — Мне это не нужно. Адвокат уставился на него как на идиота. — То есть? — Мне не нужны его деньги, — с неловкой улыбкой повторил Се Лянь и сам начал складывать бумаги обратно. — Я бы хотел Вас попросить заняться продажей его имущества, а полученные средства отдать в какой-нибудь благотворительный фонд на помощь сиротам. — Но Вы же понимаете, что сумма исчисляется миллионами? И я говорю сейчас не про юани, — осторожно уточнил мужчина. — Конечно, я это понимаю, — терпеливо повторил Се Лянь. — В таком случае я попрошу Вас подписать несколько бумаг. Когда почти все нужные процедуры были завершены, адвокат будто вспомнил что-то: — О, и ещё кое-что, — он принялся энергично перебирать те бумаги, в которых они только что копались, и спустя пару минут что-то вытянул из этой кучи. — Эта машина… господин Ци часто говорил о ней со мной, сумма за её страхование даже превышает бюджет страхования его основной квартиры. Мне кажется, что хотя бы её Вы должны оставить у себя. Се Лянь взял в руки документ. Марка машины, указанная в нём, была ему слишком знакома. — Это на ней он разбился, да? Адвокат неловко кивнул. — Я займусь её починкой. Надеюсь, Вас не устрашит её фэншуй. — Не переживайте, фэншуй этой машины намного хуже, чем Вы можете подумать. Я возьму её. Се Лянь хорошо помнил, как в первый раз на ней ехал: в тот день отец впервые взял его с собой на работу. Это были каникулы, одиннадцатилетний Се Лянь проснулся в хорошем настроении, умылся, позавтракал и поехал в папин офис. Из окна новенькой ауди весь мир казался интереснее, даже хмурое лицо брата, сидевшего рядом, и дождь не были чем-то, что могло испортить настроение. Наоборот: тонированные окна ещё больше затемняли внешний мир, из-за чего складывалось впечатление, будто он сейчас сидит в тёплой сухой норке, пока в бетонном лесу за окном хлещет холодный ливень. Впоследствии Се Лянь ездил на ней всего пару раз, но она оставалась его самой любимой отцовской машиной, возможно, из-за первого впечатления. И уже во взрослом возрасте, когда Ци Жун прибрал к рукам бизнес родителей, выяснилось, что машина была оформлена как служебная, из-за чего их семья лишилась и её тоже. А теперь выходит, что брат всё это время тоже дорожил ею. Начался новый день. Ранняя осень уже вовсю бушевала на улице, и Се Лянь встал немного позже обычного: ночью он то и дело просыпался, дрожа от холода, поэтому приходилось вставать и заново кипятить воду для грелок, с которыми он спал. И это несмотря на то, что обычно он нормально переносил холод. Заболел, что ли… А может, это уже возраст сказывается? В любом случае, от этих ночных активностей он утомился ещё сильнее. Зевая, он шёл к курятнику, старательно игнорируя машину, которая стояла рядом. Адвокат пригнал её спустя всего ничего после смерти Ци Жуна, хотя её состояние было просто ужасным: всю крышу смяло, стёкла были выбиты, да и не удивительно, машина ведь слетела со склона и несколько раз перевернулась. Се Лянь слишком чётко запомнил, как машина выглядела только-только после аварии, ведь его в первую очередь вызвал староста, когда узнал об аварии. Вообще-то он вызвал Се Ляня для молитвы, но он, сразу же узнав знакомую машину, полез доставать трупы. Ци Жун даже после смерти изо всех сил цеплялся за этого мальчика, незнакомого Се Ляню, из-за чего картина их гибели выглядела ещё хуже. Голова брата была сплошным месивом, можно было понять, что он умер быстро. Но с мальчиком была другая история: тот был синюшным, а на теле практически не было повреждений. Скорее всего, тело Ци Жуна защитило его от самого падения, но повреждённый металл сильно смяло, из-за мальчик умер в муках, задушенный своей ловушкой. То же самое подтвердили и врачи, прибывшие на место спустя долгих три часа. Позже адвокат рассказал, что мальчик — Гу Цзы — был приёмным сыном Ци Жуна, которого он вырастил с пелёнок. Се Лянь собрал несколько яиц и направился домой, чтобы их сварить. По его мнению, это был самый удобный завтрак: если недоварить яйца, их можно съесть, если переварить — тоже. С жаренными яйцами такой трюк не пройдёт, потому что угольки от пережареной яичницы хоть и прочистят желудок, но питательной ценности почти не имеют, а дао учит всё делать с пользой. С мыслями о дао пришли мысли о Хуа Чэне. Пусть они и были знакомы всего сутки и познакомились в день, когда каждую секунду в его голову лезло мёртвое лицо брата, но Хуа Чэн, его характер и мысли, которыми он делился с Се Лянем, отодвинули трагедию на второй план, заставляя его восхищаться и искренне смеяться. Но инцидент, произошедший уже следующим утром, развёл их пути. Грусть снедала его, но ещё больше его голову занимала самоистязательная мысль о том, какой он хреновый монах, раз уж не может относиться со спокойным безразличием ко всему, что происходит вокруг. Потому что дао трактует: «Если что-то случилось — так решила судьба». Но, вопреки учению, Се Лянь чувствовал себя неуютно. Постоянно. Это началось ещё до приезда Хуа Чэна, до смерти Ци Жуна — почти сразу, как он переехал сюда. Отрицательные эмоции разъедали его, когда кто-то из деревни начинал говорить за его спиной что-то нехорошее. Когда в ответ на доброе дело он получал проклятья. Жители деревни его сторонились, в храм почти никто не приходил, кроме мальчишек Фэн Синя и Му Цина. Се Лянь чувствовал себя одиноко. Пусть он практиковал дао уже около десяти лет, но никак не мог для себя полностью его принять. Всё же он был выращен в других условиях и с другими ценностями, поэтому какая-то его часть постоянно отвергала то вечное смирение, которое диктовал Путь. Тогда, десять лет назад, религия казалась спасением, но сейчас Се Ляню казалось, что ему стоит двигаться дальше. Се Лянь и вправду устал. Хуа Чэн казался глотком свежего воздуха… да что там, до сих пор кажется. А Се Лянь сам его от себя отстранил из-за того же дао. Даже если он сам не верил в те слова, которые сказал ему, Се Лянь должен был держать ответственность за роль монаха, которую выбрал для себя. Но с каждым днём он всё больше задумывался, а стоит ли дальше нести это бремя? Мама и отец умерли, Ци Жун — тоже, так для кого он продолжает притворяться? Да, он считает себя хорошим человеком, но не настолько же, чтобы учить других людей, как нужно жить эту жизнь. Как минимум его стоит побить камнями за те мысли, что возникли у него по отношению к Хуа Чэну. Се Лянь остановился. Потушив огонь на плите с явно переваренными яйцами в кастрюле, он вышел на улицу и уставился на старенькую ауди, которая стояла на заднем дворе его дома, совсем рядом с четырьмя холмиками-могилами. А может, у него просто кризис среднего возраста? Адреналин кипел в крови, и Хуа Чэн жал педаль газа в пол, мысленно уже стоя рядом с Се Лянем и говоря ему всё, что репетировал в своей голове долгие месяцы: о том, как сильно он скучал, как ошибался, как сожалеет и как любит. По-настоящему любит, несмотря на все его качества, которые не понравились Хуа Чэну, ведь они — часть самого Се Ляня. Путь в дороге прошёл за секунду, и вот уже он осознал себя в пробке, примерно в двух километрах от своего детища — Призрачного Города. Он нетерпеливо стучал пальцами по рулю и нервно кусал губы, но в итоге не выдержал — вышел из машины и пошёл к клубу пешком, по пути настукивая сообщение в общий чат работников, чтобы кто-то пришёл и забрал его машину. Ярко светило солнце, так что Хуа Чэн с улыбкой смотрел на лица людей вокруг: сосредоточенные или расслабленные, угрюмые или радостные. Все они жили свои жизни по-разному, и Хуа Чэн впервые осознал, что не все выборы, которые совершают другие люди, — неправильные. Хуа Чэн всегда жил с чувством, будто только он один знает, как правильно. Вот только теперь пришлось понять, пришлось действительно осознать, что если он прав — необязательно, что человек с противоположным взглядом неправ. Однако… Раз уж Се Лянь всё-таки покинул свою деревню, значит, их точки зрения совпали, и это чувство грело его изнутри сильнее всего. Хуа Чэн снова заглянул в свой телефон. В чате вовсю поздравляли его с возвращением, вот только все отвечающие жаловались на высокую плотность работы. Поэтому подойти не могут. Хуа Чэн усмехнулся и написал: «Первый, кто добежит, может её забрать». Уже через полминуты он увидел администратора и повара, которые бежали наперегонки, а чуть за ними не поспевал полноватый уборщик. Хуа Чэн помахал им и снова усмехнулся. Они ещё не знают, что первого добежавшего ждёт не только машина в подарок, но и увольнение — нехер по первой возможности покидать рабочее место. Здание Призрачного Города было уже совсем близко, как вдруг Хуа Чэн почувствовал, что дыхание спёрло, а сердце начало биться где-то под горлом. Рядом с дверьми он увидел знакомый силуэт. Хуа Чэн бросился бежать изо всех сил, совсем как те трое, вот только цель у него была важнее — удостовериться, что ему не показалось. Что мозг, уставший от многочасовой езды, не обманывает его, но с каждой секундой силуэт становился всё чётче, Хуа Чэн даже мог рассмотреть выражение его лица. Хуа Чэн вытянул голову и напряг глаз, словно собака на охоте, лишь бы не потерять ничего из виду. Лицо было спокойным, но в изломе бровей угадывалась какая-то встревоженность. Он сидел на скамейке рядом с клубом, и, кажется, чего-то ждал. Кого-то. Его? — Гэгэ! — Хуа Чэн не смог сдержать в себе этот крик. Он широко улыбнулся, когда увидел Се Ляня, который резко дёрнул головой в его сторону, услышав крик. Хуа Чэн увидел улыбку, и его мозг будто закоротило — он ещё прибавил скорости. Хуа Чэн увидел, как Се Лянь тут же встал на ноги и приветливо развёл руки. Хуа Чэн с восторгом принял это предложение и впечатался в него грудью, оборачивая руками и изо всех сил прижимая к себе. Воздуха критически не хватало, Хуа Чэн всё ещё не верил в реальность происходящего, но всё равно улыбался, тяжело дыша и чувствуя просто невообразимый восторг. Хуа Чэн уткнулся носом в макушку Се Ляня, маскируя под сбитым от бега дыханием то, как он вдыхал его запах. От Се Ляня пахло свободой гор и свежими травами. Хуа Чэн набрал побольше воздуха в лёгкие, чтобы голос не дрожал. — Гэгэ, я так долго тебя ждал… отсоси мне, пожалуйста. — Это ещё что за выражения?! Шлёп. — Ай! Да почему по голове?! — Ты ещё возмущаться смеешь? Надо было сильнее ударить, чтоб вся дурь из тебя вышла. Мо Сюаньюй обиженно засопел и потёр ноющий затылок, по которому ему заехал Не Минцзюэ. Чёрт, у этого старика совсем нет чувства юмора. Снова взглянув вниз через панорамное окно, он увидел крайне трогательную сцену: Хуа Чэн схватил Се Ляня за щёки и что-то быстро ему говорил, пока Се Лянь пялился на него своими оленьими глазками. Они стояли в одном из кабинетов на втором этаже, так что Сюаньюю было прекрасно всё видно. Он даже немного пожалел, что может видеть всё настолько чётко: от вида нежного и влюблённого Хуа Чэна, который обычно слова доброго не скажет, в его голове случился когнитивный диссонанс. Мо Сюаньюй даже немного забеспокоился за своё психическое здоровье. — Ну что, эта твоя «система» может принять их воссоединение за «долго и счастливо»? — Не знаю, — Мо Сюаньюй отошёл от стекла. — Система? [Система всегда к Вашим услугам] — Я могу быть свободен от этих двоих? Сюаньюй услышал, как в голове раздалось какое-то пиликанье, после чего монотонный голос выдал: [С просчётом всех возможных вероятностей, пару «Хуа Чэн и Се Лянь» больше не ждёт расставание] — Ну, и? — Мо Сюаньюй нетерпеливо нахмурился. — Знаешь, если бы ты мне не показал тот фокус с конфетой, я бы уже вызывал психушку, — насмешливо сказал Не Минцзюэ. Мо Сюаньюй раздражённо на него зыркнул. — Если бы у меня не получилось тебя убедить, ты бы тут не стоял. — Твоя правда, — Минцзюэ расслабленно пожал плечами. Тут в голове неожиданно раздался резкий скрип, будто вилкой провели по стеклу, и Мо Сюаньюй вскрикнул, затыкая уши. Но это, конечно же, не помогло — звук скрипа нарастал и нарастал, Сюаньюй никак не мог от него закрыться. И тут он так же резко затих. Мо Сюаньюй с удивлением отнял руки от головы и разогнулся, недоумённо смотря на Не Минцзюэ. Тот лишь хмурился, не понимая, почему бывший его/не его младшего брата внезапно словил судорогу. Уже через секунду Сюаньюй понял причину этого звука. [Привет-привет! Нужное количество баллов на паре «Хуа Чэн и Се Лянь» набрано, из-за чего процесс инициализации/форматирования был повёрнут вспять! ᕕ(ᐛ)ᕗ] [Система рада снова приветствовать Мо Сюаньюя!] Мо Сюаньюй узнал этот игривый тон, пусть и ни разу его не слышал. — А я вот помню, что ты меня как-то мудаком назвала. [Все мы совершаем ошибки~] Мо Сюаньюй слабо улыбнулся и осмотрел комнату, в которой находился. Длинный стол, стулья, телевизор, да и всё на этом, но даже такой простой интерьер он больше не увидит: Мо Сюаньюй уже придумал своё желание. [Желаете просмотреть свод по количеству баллов?] — Нет, — Мо Сюаньюй покачал головой, — я хочу своё желание. [Конечно! Прошу, произнесите его громко и чётко!] Сюаньюй не раздумывая выпалил: — Я хочу к нему. Тишина наполнила комнату, и он неуютно поёжился. Присутствия Системы будто и не было. — Что такое? — Не Минцзюэ тут же заметил перемену атмосферы. Сюаньюй только открыл рот, чтобы ответить, как вдруг снова услышал голос Системы. [Прошу, повторите свой запрос (@м@)] — Я хочу попасть в мир Не Хуайсана, — снова сказал Сюаньюй. [Эмм… Ой, ааа…] Голос Системы стал неразборчивым и будто доносился издалека. Сюаньюй растерянно уставился в пол, паника потихоньку накрывала его. То есть Система не может выполнить такого рода желание? Стало трудно дышать. Все месяцы, которые он провёл без Хуайсана, казались вечным циклом из одной только работы. Сюаньюй больше не чувствовал себя живым человеком — он был машиной, который только и делал, что решал вопросы. Появление Системы дало ему надежду, что скоро он выберется из этой жизни и сможет получить кое-что получше: он снова увидит Хуайсана и всё придёт в норму. Жизнь «до» перестала существовать, осталось только имя, к которому Сюаньюй теперь должен стремиться всю свою жизнь, так он для себя решил. Но теперь оказалось, что доступ к Хуайсану для него закрыт? — Система?.. Сюаньюй сам испугался того, как переменился его голос: задушенный хрип, который он издал, был полностью бесцветным. В нём не было даже печали, хотя и понятно почему. Он выгорел, а единственная причина его силы только что исчезла. — Н-нет! Всё в порядке! — голос Системы эхом раздался в голове. Не было таблички, которая обычно повторяла всё, что она говорила, и это почти насторожило Мо Сюаньюя. Однако её следующие слова заставили его забыть обо всём другом: — Я доставлю тебя к Не Хуайсану! Никаких проблем! Тут же в стене появилось белое прямоугольное пространство высотой примерно в два метра. — Это портал, заходи скорее! — Система снова заговорила, но в её голосе было слышно ещё больше беспокойства. Сюаньюй дёрганно обернулся на Не Минцзюэ, и тот молча кивнул. Широко ему улыбнувшись, Мо Сюаньюй вбежал в портал, который тут же закрылся за его спиной.