Подарили боль

Эта любовь насквозь пробила меня Все, что было раньше не хочу вспоминать Открывая глаза, я смотрю в пустоту Мы больше не скажем "Для тебя я живу" (с) NAT - душа моя

      Эдди практически бежал домой, пытаясь не выронить из зажатой ладони ингалятор (который использовал уже пару раз за 20 минут). Сердце выскакивало из груди, а глаза застилала непонятная пелена. Он успел подумать о том, что было неправильным не попрощаться с друзьями, о том, что наверняка своим поведением выдал себя с потрохами, о том, что вся уверенность в хрупком "я справлюсь" рассыпалась вдребезги и о том, что он до сильнейшего тремора и заикания, кажется, боится Т. И только оказавшись в стенах родного дома, Каспбрак почувствовал, что наваждение немного отступило. "Черт, черт, черт!" думал про себя Эдвард, хватаясь за волосы, его лицо раскраснелось, а рюкзак соскользнул с плеча под ноги, заставляя парня запутаться в лямках и чуть ли не упасть на первом шагу в гостиную. "Ты ублюдский слюнтяй, Каспбрак, поздравляю! Неужели так сложно было держать себя в руках?!", - а это было непередаваемо сложно. Это было не "ой, тебе не ответила взаимностью девушка" или "блин, твой брат украл все твои сбережения и продал твой бизнес" или даже "твой отец бросил тебя", нет. Это было: "твой друг тебя разочаровал/ он изнасиловал девушку/ то есть он тебя предал/ в целом он изнасиловал тебя/ в общем ты теперь не мужчина даже, а гребаный педик, и всем плевать, что ты этого не хотел". Эдди закашлялся и бросился к раковине, набирая воду в стакан прямо из - под крана, осушая его почти сразу, и с грохотом возвращая на стол. "Эй, Эдс." - пронеслось в голове с леденящей дрожью по всему телу, "Эй, Эдс" - издевалось воображение, "Эй, Эдс!",- любимая мамина ваза со свистом летит в стену и разбивается на мелкие кусочки, разбавляя звуком раздробленного стекла: "Эй, Эдс, чёрт, мама расстроится, эй, Эдс". Каспбрак застыл на месте, буравя взглядом остатки предмета интерьера и сглотнул ком. Если унять воспаленный разум и разложить день по частям, всё ведь прошло не так уж и плохо? Не так провально, ведь он продержался, правда? Приказав себе больше никогда в жизни постыдно не заплакать, тем более из-за Т, Эдвард взял из кладовой совок и веник, принимаясь за уничтожение следов накатившей истерики.

***

- Детка, дай сигарету. - Ричард закинул руку на плечо Беверли, выходя из школы, на что та слабо пихнула его в бок. - Детка, своими обзаведись, ладно? Ооо, что? Новый парфюм? Пахнешь потрясно! - улыбнулась девушка, всё же протягивая Тозиеру пачку. - Нет, Бев, это мой личный запах, ну типа так пахнут крутые парни, хотя откуда тебе знать? - Ричи, не мог бы ты...- промямлил Хэнском. - Ой, да не лапаю я твою девушку, Бенни. - захохотал брюнет, подкуривая. - Я не.., я вовсе не это... - Всё путем, мои милые неудачники, разрешите откланяться. - С-с-стой, ты к-куда? А к-кафе, мы же договаривались. Где Эд-ди? - Вот, за моей невъебенной персоной проебали мамину детку. Кто на поиски? Давайте разделимся? Билли, я не могу взять на себя такую ответственность и позволить паре голубков трахаться по кустам, так что следи за ними, окей? А я в ту сторону. - Ричи указал большим пальцем за спину. - Ну пока. - Эй, Ричи! - Пока! - снова засмеялся брюнет и, развернувшись, вальяжно зашагал прочь от недоумевающих друзей. - Вот козел! - беззлобно крикнула ему в спину Беверли и возмутилась еще больше, когда Тозиер поднял вверх средний палец, явно давая понять, куда конкретно он её послал и скрылся за поворотом.       Как только пейзаж сменился, Ричард сделал еще несколько быстрых затяжек добивая сигарету и достал из кармана маленький свёрток, спешно разворачивая его и закидывая содержимое в рот. Он облокотился спиной на заросшую плющом (или хрен пойми чем) бетонную стену, опустил голову и закрыл глаза. Мыслей почти не было и напряженные мышцы потихоньку расслаблялись, мелко подрагивая. Всё хорошо. Всё в порядке. Ответы на многочисленные вопросы по поводу ближайшего будущего скоро придут сами собой. Скоро всё станет ясно и понятно. Не надолго, но момент нужно не упустить.

***

      Следующий день в школе прошел более менее хорошо. Тозиер больше не трогал Эдди, не звал его, не поздоровался, в целом отвечал взаимностью, делая вид, что Каспбрак попросту пустое место, ведь никто не мог догадываться как внутренние стороны щек и нижней губы походили на месиво из-за частого кусания их зубами.       Вот он - его Эдди. Сидит всего в метре. Чистый, выглаженный, с идеально уложенными волосами, пахнущий лекарствами, смертельно стерильный. Хотя. Уже не такой идеальный и стерильный. И испорчен этот милый парень был "именно тобой" звучал надоедливый вкрадчивый голос, от которого становилось и приятно и тошно. Приятно, что Балабол был первым. И зная своего лучшего друга как себя самого, Тозиер понимал, что был первым у Эдварда во всём. От поцелуя до прикосновений к плечам, ключицам, животу, бедрам, члену и, конечно же, в сексе. А тошно от факта случившегося, от себя самого, от Эдди, не ответившего взаимностью, но разве можно было его в этом винить?       Так две учебные недели Тозиер шпынял и издевался над всеми вокруг (кроме Эдди), скрывая за привычным сарказмом и пошлым юмором кровоточащее отчаяние. Каспбрак был тише воды, ниже травы, но в целом стал менее нелюдимым, (если сравнивать с первыми днями его возвращения с больничного). Снова гулял с Неудачниками по вечерам и после школы, ведь Ричард уже давно был редким гостем их посиделок, а после той злополучной вечеринки и вовсе сбегал от друзей сразу как заканчивались занятия.       Всё приходило в спокойное русло. Всё было хорошо. Так считали все. Кроме двоих, чье мировоззрение и чья жизнь оказались разделены на "до и после" дня Х.       Только в своей комнате Эдвард позволял себе расслабиться и дать волю эмоциям, выпустить изнутри пожирающую ненависть к Т и обиду за себя самого. И выражалось это всего- навсего в бесслезных всхлипах и боли в груди, в ночных кошмарах, если удавалось справиться с бессонницей и мечтах об антидепрессантах, которые получить без ведома матери не представлялось возможным, а рассказать ей о своих переживаниях- приравнивалось к смерти.

***

      Эдвард возвращался домой после очередной прогулки с друзьями, бездумно пиная попадавшиеся на пути сухие ветки, кедами. На улице уже начинало темнеть, ветер время от времени пытался пробраться под одежду, заставляя парня шмыгать носом. - Эй, Эдс. - послышалось где-то справа и всё тело будто прошибло нехилым разрядом тока. Каспбрак замер всего на несколько секунд от неожиданности, не поворачивая головы к источнику звука, облизал вмиг пересохшие губы и пошел дальше. - Эдс!       Ричард вышел из тени огромного дерева, держа руки в карманах тонкой черной куртки, зажимая зубами сигарету.       Позорно пуститься в бег Эдди не позволяла только гордость, но бежать хотелось как никогда раньше (разве что от Прокаженного), а поэтому за долю минуты цепкие пальцы схватили Каспбрака за локоть и развернули к себе. Сердце упало в пятки, а кровь наоборот прилила к лицу, стало ужасно жарко и от этого, казалось, пересохло во рту. Он поднял взгляд на Тозиера, понимая, что теперь отступать некуда. - Поговорим? - до абсурда спокойно спросил Ричи, убирая тонкими пальцами от губ сигарету и по привычке выдохнул клуб дыма в сторону, подальше от лица Эдди (он всегда делал так, когда Каспбрак находился по близости). - Пошел. Нахуй. - Ты что, других слов не знаешь? - Для тебя - нет. - Нам нужно поговорить. - Пошел... - Да что ты? - Ричард резко приблизился и схватил напряженного парня за предплечье, зло скалясь, внутри всё переворачивалось, слова с трудом выходили наружу, а сердце стучало где-то в горле, но он осознавал, что если сейчас Каспбрак сбежит, то другой момент может не предоставиться. - Нахуй? Я? Ах ну да. Ты же сходил, может понравилось? Мне предлагаешь? - сквозь зубы процедил он (совсем не то, что должен был и хотел сказать), приближая свое лицо к лицу Эдди, краем глаза замечая как у того задрожал подбородок, и в следующий миг ощутил режущую боль в области скулы, от чего тело слабо повело в сторону.       Эдвард со всей силы припечатал Тозиеру по лицу и стоял тяжело дыша, не разжимая кулак и, воспользовавшись замешательством брюнета, ударил снова, попадая в нос парня, от чего из него тут же полилась алая кровь. - Ненавижу. - всё, что смог выдавить из себя Каспбрак и бросился прочь от зажимающего ладонью лицо, брюнета. - Стой! - прокричал последний и побежал за Эдди. В этот вечер удача была явно на стороне Тозиера, потому что Эдвард не смотрел под ноги в попытке выпутать из кармана ингалятор и упал, проезжаясь коленями по влажной траве и грязным листьям. Ричард настиг парня в момент, когда тот перевернулся на спину, задыхаясь и ища взглядом несчастный баллончик, валяющийся рядом с его левой рукой, и нагнулся над Каспбраком, оказавшимся между его ног. Ричард вытер рукавом льющуюся из носа кровь и подхватил ингалятор, пряча в карман. - Разговор, Каспбрак.       Эдди поднял не верящий взгляд на бывшего друга, и в голове пронеслось лишь: "Этот монстр не может быть тем, кого я знал с детства", он хватал воздух ртом и начинал глухо кашлять, но ответа преследователю не дал. Ричи смотрел на парня и сердце его обливалось кровью, и казалось, что именно поэтому она расплескивается и выходит наружу носом. Он все же достал баллончик из кармана и поднес к лицу Эдди, опускаясь на одно колено и хватая того за затылок, но Эдвард как ошпаренный выбил ингалятор из ладони парня и со всех сил начал пинаться и махать кулаками, чтобы освободиться из захвата пальцев. Сцена показалась до боли знакомой. Сцена показалась знакомой до первобытного ужаса на грани с истерикой, и эти воспоминания вперемешку со всепоглощающим страхом затмевали разум.       Тозиер встал и двинулся в сторону ингалятора, хватая его и грубо кидая парню в грудь. Каспбрак дрожащими пальцами нажал на кнопку и вдохнул лекарство, заставляя себя всё же подняться с земли. - Эдди, пожалуйста. - хрипло попросил обессиливший Ричи, вытирая нос и готовясь получить по нему снова. Пусть бьет. Они оба это заслужили. - Парень - со свистом отозвался Каспбрак не своим голосом и натянул на спину рюкзак. - Уходи. - Просто выслушай меня, я прошу. - Нет. - Эдди, я... - слова снова застряли в горле и казалось, что только высшие силы сейчас смогут помочь Тозиеру сформулировать мысль, но он с ужасом понимал, что не знает, что сказать. Говорить было попросту нечего. Не теперь. Не в этой ситуации, не в этих обстоятельствах, не этому человеку. - Прости. - П..прости? - переспросил Эдвард, поднимая на Тозиера почерневший от ненависти взгляд и снова отвел его в сторону. Он стоял напротив Балабола и нервно сжимал кулаки, дрожа всем телом и борясь с подступающими слезами. Он не заплачет. Ни за что в жизни. Не перед Т.. Голос сел от нервного перенапряжения, но немного сил еще оставалось: - "Прости" говорят, когда разбивают любимую кружку. - он смотрел куда-то в бок, ощущая будоражащий гнев, готовый вылиться наружу. - "Прости" говорят, если съели последний кусок пиццы. "Прости" говорят если... Если опоздали на встречу. "Прости" говорят,если забыли поздравить с днем рождения. "Прости" нужно, если им можно что-то исправить. Что ты можешь исправить? Скажи? Что ты можешь исправить теперь? Если я умру - это исправится наполовину, потому что останешься еще ты - половина этой ошибки. Если ты умрешь, то останусь я и снова - половина. Если умрем мы оба - только тогда можно будет считать, что в этом гребаном мире стало немного чище, но.. но какой в этом толк? Скажи?       Ричи стоял как вкопанный, не моргая, не в силах оторвать взгляд или нарушить поток слов, не в силах принять их смысл, не в силах поднять руки и начать ловить онемевшими конечностями части, на которые он медленно сейчас распадался. И как бы разрушительно ни звучал "ответ" Эдди, Балабол знал, что будет именно так. Так и никак иначе. - Я всё еще не понимаю, как мне жить дальше. Я не понимаю, почему ты так поступил со мной, но знаешь? - он наконец нашел в себе силы посмотреть в глаза Тозиеру. - Относительно боли, выбирая между тем и этим... Если бы ты просто умер - это был бы более гуманный поступок. Оплакать тебя мертвого мне было бы легче, чем живого. Потому что живого тебя я теперь ненавижу. И эта ненависть мешает мне жить, но я справлюсь. Не надейся, что не смогу. Прощай.       С этими словами Эдвард развернулся и медленно поплелся в сторону дома, оставляя Ричи в одиночестве. На улице давно стемнело, и зажглись фонари. Ветер уже пронизывал насквозь, но до него сейчас не было никакого дела. Тозиер продолжал стоять до тех пор, пока спина Эдди и вовсе не скрылась из виду, а затем ощутил на щеке обжигающую влагу. Он вытер лицо рукавом, размазывая едва подсохшую кровь и тонкую полоску слезы, выкатившейся из уголка глаза, естественно, не отмечая того, что слезы настигали его последний раз тогда, когда погибли родители.