Подарили боль

Подарили боль — изысканный стиль и качество. Не стихает, сводит с ума, поется. От нее бессовестно горько плачется. И катастрофически много пьется. Разрастется, волей, глядишь, надышится. Сеточкой сосудов в глазах порвется. От тебя немыслимо много пишется. Жалко, что фактически не живется. © Эта дыра в груди образовалась снова. Как будто кто-то резко и безжалостно проткнул тебя насквозь. Но если в первый раз - это был удар в спину, то сейчас боль пришла как старая знакомая. Она всё еще была нежеланным гостем. Всё еще заставляла легкие сжиматься, как комочки тетрадных листов. И складывалось ощущение, что смяли и выкинули не только органы дыхания, но и всего тебя. Т поступил подло? Некрасиво? Не по-дружески? Побойтесь Бога все те, кто применит к Балаболу подобные слова. "Ты знал, что так будет" - звучал мерзкий голос в голове Эдди. Нет, это ложь - не знал. Чувствовал дикую влюбленность и никогда в жизни не хотел бы поверить в то, что Меган предаст его. В "долго и счастливо" хочется верить каждому, кто открыл свою душу для другого человека, и особенно, когда ты подросток. Конечно, те, кому давно за тридцать скажут "какая любовь в вашем возрасте? Какая боль?" и ты, когда станешь старше, будешь непременно считать так же, но когда тебе семнадцать, мир выглядит иначе. И любая мелочь может перерасти в катастрофу. Так устроены люди.       С той самой ночи, в которой Балабол предал Эдварда Каспбрака, в нем будто что-то сломалось. Ни тогда, когда с мечтами о занятиях физкультурой было покончено. Ни тогда, когда Пеннивайз пытался сожрать заживо. Ни тогда когда Соня запретила общаться с драгоценными друзьями. А именно после того, как влажный лоб Тозиера коснулся плеча Эдди, и парень осознал, что всё кончено.       Да он смог жить дальше. Да, справился. Да, взял себя в руки. Но постоянное ощущение, что вот-вот случится нечто плохое - не покидало. То самое чувство, когда ты и рад бы веселиться на полную катушку, а боишься. Боишься, что что-то пойдет не так, что громогласное счастье обязательно омрачит какое-то страшное событие или напротив - мелочная неприятность. И ты будто бы смеешься всё время наполовину. Строишь планы наполовину. Радуешься наполовину. И всё у тебя наполовину. Кроме, конечно же, того, как предаваться отчаянию и порывам беспочвенной грусти. Каспбрак не хотел об этом думать, но знал, что что-то обязательно произойдет. Может быть, именно поэтому сейчас не настолько сильно больно (сука чертовски больно), как... пусто?       Эдди вихрем влетел в комнату и начал безжалостно хлопать дверцами шкафов. Вещи из аккуратных стопок небрежно сыпались на пол. Огромная походная сумка с самой дальней верхней полки, неловкий прыжок со стула, рывок до ванной и крушение там всего, что под руку попадется: ежедневные лекарства, бритвы, антисептики. Хорошо, что мамы нет дома, иначе покидать его пришлось бы под неистовую истерику, впрочем, только её сейчас не хватало. Каспбраку казалось, что он стоит у края пропасти и только тонкая нить, врезающаяся в оголенные ноги, спасает от шага вниз. "Никто кроме тебя самого тебе не поможет". И если в тот раз он упивался жалостью к себе, спрашивал высшие силы за что ему это, то сейчас по венам растекалась лишь ненависть. Ко всему и вся, что его окружало. К этой несчастной змейке, заклинившей на сумке, к этой комнате, к Беверли и Бену, ищущим укромный угол для уединения, к вечеринкам и тем, кто их придумал, к бывшей девушке, к школе и одноклассникам, к Т и к себе. Хотелось просто исчезнуть. Раствориться в темноте и чтобы имени даже не вспоминали. Но на деле получалось лишь запихивать в сумку всё, что попадется, ударяться о разные предметы, стоящие на пути и планировать самый худший маршрут побега. Просто забрать всю наличку, отложенную матерью, сесть в машину и уехать. Подальше, а главное - навсегда. Сбежать из проклятого города и забыть лица. И только когда входная дверь захлопнулась, Эдвард повернулся лицом к улице и отпустил ручки сумки, которая тут же брякнулась на ступени у его ног. Впереди - темнота. Даже фонари уже выключены. Ни голосов соседей, ни проезжающих машин. Только пустота, еле различимые очертания знакомой с детства улицы и гнетущая боль внутри. Разболелся желудок. Голова. Начало тошнить. Эдди сел на ступени и оперся локтями о колени. Закрыл лицо ладонями и выдохнул свинцовый воздух. Тяжесть, тяжесть, тяжесть. На смену отчаянной решимости пришло горькое разочарование. Куда бежать, если, куда бы ты ни подался, ты берешь с собой себя?

***

- Р-р-ричи, т-т-ты... - Да, Билл, да, я все понял, отъебись. - Да что на тебя нашло?! - закричала Беверли. - И ты отъебись! - Ричи, уймись! - Хэнском сделал шаг к вскочившему с пола Балаболу. - Зачем? Просто скажи, зачем ты так? - Она же тебе даже не нравится! Ты нарочно! - выходила из себя Марш, по её виду можно было сказать, что она готова броситься на Тозиера с кулаками, но девушка не двигалась с места, крепко обнимая себя руками. - Что ты молчишь?! Как ты мог?! - Что тебе такого сделал Эдди, что ты так ненавидишь его? - Бен продолжал сохранять спокойствие, игнорируя всеобщий ажиотаж и то, как бесцеремонно вел себя Ричард. - Это не ваше дело. Ясно? - Д-да, пошел т-ты, у-у-урод. - высказался Денбро, и ребята резко замолчали. Балабол некоторое время гипнотизировал Билла взглядом будто бы что-то для себя решая, кивнул и вышел из комнаты. Беверли и Бен молчали, понимая, что добавить тут было нечего. Еще никогда раньше Большой Билл не был настолько резок ни с одним из Неудачников и то, что происходило сейчас, говорило лишь о том, что в их "клубе" теперь на одного меньше. - Нужно найти Эдди. - шмыгнув носом, озвучила Бев. - Ну? Что уставились? Вечеринка продолжается! - зло выкрикнула она и поспешила удалиться. Трое друзей покинуло дом одноклассника, и каждый из них понимал, что дружбе с Тозиером теперь на самом деле пришел конец.

***

      Что происходит, Ричи? Я ведь так верил тебе. Я тебе доверял. Я позволял тебе быть тем, кого мог назвать лучшим в своем окружении, а ты всё сломал. Ты всё у нас забрал: возможность быть поблизости, смеяться, грустить. Крыть матом в шутку и толкать друг друга в плечо. Ты помнишь, как я снял твои очки и надел их на себя? Ничего не было видно, но я понял лишь сейчас, что слеп был всегда. Ты всё у меня отнял, Ричи. Ты всё у себя отнял, Ричи.       Тозиер подорвался на кровати и почувствовал боль в висках. Эдди никогда прежде не снился ему. И сейчас этот звук без любого образа и очертания, этот мальчишеский голос звучал угрызением совести. Совести? Что от тебя осталось, Тозиер? Ричи сжал зубы, прокусывая нижнюю губу и зажмурился. Выдавить бы из себя хотя бы всхлип, но нет сожаления. Или есть, но оно безумное, разрушительное. Настолько сильное, что позволь - насмерть накроет лавиной. "Мы балансируем на грани мира и апокалипсиса, и я чувствую, что падаю. падаю. падаю."

***

      Школа. Монотонные голоса учителей. Амплуа "как ни в чем не бывало", смоделированные ответы на вопросы. Получить по лицу на заднем дворе школы от Бирсака - с мрачным удовольствием. Механические движения, доведенный до идеала сарказм. Глянцевая улыбка и страх пересечься с определенным взглядом. Что чувствует серийный убийца, осознав, что влюбился в жертву за секунду то того, как прикончить её?       Эдди же выглядел плохо. Пытался не подавать виду, но в отличие от Тозиера, в этом не преуспел. У него были Билл, Бев и Бен. Они будто птички - родители вились возле него, не позволяя остаться одному ни на секунду, и будто настоящие коршуны поднимали перья, как только кто-то из окружающих хотел кинуть нелепую злую реплику в напоминание о случившемся.       Время пошло своим чередом. Вещества уже не давали спокойствия или мнимого отвлечения. Хотелось большего. Ричи ел мало, много пил, курил, еще больше употреблял и сильно похудел. Меган не давала ему прохода, забыв о своей гордости, она часто приходила между уроками в их класс и просила Тозиера о встрече. Клялась ему в любви, плакала, иногда умоляла. Балабол же каждый раз находил всё более изощренный способ довести девушку до истерики и заставить выбежать в слезах за дверь. Каспбрака от этих сцен тошнило. Но с каждым днем все меньше. Со временем это и вовсе перестало восприниматься, как что-то до скрежета зубов болезненное. "Пусть там, на фоне, меня не касается" - стало новым планом в реализации существования, и он с этим неплохо справлялся.       Лето настигло внезапно. Друзья настроили кучу планов, и кажется, расписали все каникулы интереснейшими занятиями. Эдди на автомате говорил на каждое предложение: "Да".       Это случилось в самый последний день школы. Тозиер заговорил в обычной манере, будто бы позабыв о пропасти, которая образовалась между ними. - Я тоже подумывал взять это издательство, где купил, Эдс? Вероятно, речь шла о книге, которую Эдвард неспешно убирал в рюкзак. Удар тока прошелся от кончиков пальцев до кончиков волос, и Каспбрак просто поднял взгляд на Балабола. Впервые за целую вечность. Эдди замер на месте, не успев застегнуть молнию на сумке, и вцепился взглядом в лицо напротив. Перед ним как будто стоял совершенно незнакомый (до боли знакомый, но забытый) человек. Будто бы ты встретил близкого родственника, которого искал половину жизни, но забыл, почему потерял его. Мир замер вокруг, и было заметно смятение в черных глазах. Словно Тозиер сам не ожидал того, что спросит, и уже сотню раз пожалел об этом.       Эдди смотрел еще несколько секунд, но так и не ответил. Ричи задержал дыхание и обрадовался (огорчился), не получив ответ. Казалось, что в какой-то миг самые близкие и преданные друзья детства ожили в них и вернулись в душный школьный кабинет.       Момент. Миг. Нет, мгновение. Каспбрак вешает рюкзак на плечо и выходит из кабинета.       Тозиер прикусывает внутреннюю сторону щеки и выходит за ним.