Рассвет нового мира

      Дыхание уже давно сбилось, а они все продолжают бежать.       Тэхён устал. Он жутко устал, но времени, чтобы остановиться и перевести дыхание, нет. И, хоть они уже останавливались несколько раз, преследующие их находили слишком быстро. И снова гнали.       — Чонгук, — зовет он, резко останавливаясь и опираясь о дерево, хватается за бок. — Чонгук, я больше не могу. Дальше или беги без меня или дай мне передохнуть.       — Но…       — Если мы продолжим в том же духе, я просто свалюсь и на меня им не придется тратить сил — сам помру.       Чонгук хмурится и понимает, что омега прав, он ведь не такой выносливый, да и у Гука плечо все еще немного ноет. Он садится напротив, всматриваясь в темноте в черты омеги, что валится на землю, проезжаясь спиной о шершавый ствол дерева.       Чонгук думает, что он красивый. Очень. Его до сих пор тянет к нему, но ответных чувств он не ощущает, и потому одергивает себя, пока омега не заметил его взгляд, и опускает его вниз, всматриваясь в его руки.       Он не знает, как он разглядывает это в темноте, но он отчетливо видит красные разводы на ладонях младшего, и не понимает, как не заметил их раньше.       — Ты ранен, — подскакивая к нему и начиная осматривать сначала руки, а потом и общее состояние, беспокоится Чонгук.       Тэхён охает и отдергивает руки, прижимая их к себе, он резво встает, отходя на пару шагов.       — Это не моя, — шепчет он надрывно, но Чонгук все равно слышит. Не уточняет, чья кровь — есть ли разница? Ему все равно больно.       Чонгук хочет подойти и успокоить его, но позади них снова слышатся выстрелы и крики. Он матерится про себя, берет рюкзак и бежит вперед, оглядываясь, чтобы омега не отставал от него.

***

      Чан старается шагать настолько тихо, насколько ему позволяют камни, ростки под ногами, тяжелый рюкзак, что все время цепляется за ветки, ломая их, и старается дышать глубже, реже, чтобы не издать звука. Бета, чей запах Чан не смог уловить в воздухе, следует за ними уже долго, находясь все время на расстоянии метров пятнадцати. Бан предполагает, что бета не понял, что альфа не один. Иначе в Феликса уже давно могли попасть.       Феликс неожиданно шипит и встает, пугая Чана, что стремительно оборачивается, но, заметив, как тот хватается за пальцы левой руки, альфа устало выдыхает — старший только зацепил подушечкой пальца острую ветку.       Он оглядывается, пытаясь найти хоть что-то, что может им помочь. Для того, чтобы открыть сумку и найти аптечку, использовать обеззараживающие средства и наложить бинт у них нет времени. Феликс мотает головой, слизывая кровь и выплевывая ее, как Чан резко тянет омегу к большому дереву, прижимая его к нему, закрывая их своей спиной. Бан кладет одну руку на спину Ханя, поправляет ему покрывало, натягивая выше и старается улыбнуться, потому что малыш смотрит ему в глаза с огромным страхом — он не понимает, что происходит, но чувствует, что это плохо. Чан целует его в лоб.       Феликс хочет что-то сказать, но Чан прикладывает руку к его рту, слыша, как совсем рядом с ними кто-то проходит, затем он тянет Феликса чуть левее, чтобы их не было видно.       И Чан ждет, быстро продумывая план, и когда бета отходит дальше, альфа отрывает руку от рта омеги. Феликс непонимающе смотрит на то, как Чан с головой заматывает Ханя, попросив того не издавать вообще никаких звуков, и передает ему сына в руки.       — Что ты делаешь? — шепчет Ликс.       Чан прижимается лбом к его, судорожно вздыхая. Феликс хватает его второй рукой, находя глазами его.       — Чанни, — шепчет он, а несколько слезинок собираются в уголках глаз. Чан ненавидит, когда его омега плачет из-за него. Большой ладонью касается щеки, стирая только начавшую скатываться слезу. Феликс жмурится и старается унять дрожь.       — Он здесь не один, их довольно много, и они слишком близко, — говорит он, — я уведу их. Они не знают, сколько нас, так что побегут за мной, и как только поймешь, что они достаточно далеко, беги в сторону. Беги так быстро, как только сможешь.       — Но Чанни, — Бан видит в глазах омеги желание пойти за ним — и он бы действительно пошел за ним, но… Бан видит, как ручки их сына оборачиваются вокруг шеи папы, будто успокаивая. И Бан кивает уверенно, сжимая губы. Ему есть за что бороться, и есть за что отдать жизнь, если это понадобится.       — Я знаю, Ликс, знаю, — уже двумя руками поглаживая его щеки, шепчет он, — но ты не можешь. Я найду вас, — он мимолетно целует его, — ты же знаешь, я найду. Обязательно.       Феликс кивает, глотая слезы. Чан поворачивается к Ханю, прижимаясь щекой к его макушке, младший поворачивает голову, смотря во все глаза на отца. Чан чмокает его в мягкую щеку и отрывается от них, выглядывая из-за дерева. Уже приготовившись бежать, но Феликс хватает его за руку, отдергивая.       — Вернись ко мне.       — Как всегда.       Чан кивает и, мягко сжав ладошку, срывается на бег, удостоверяясь, что его заметят.       Феликс снова жмется к дереву, прижимая к себе голову Ханя и зажимая ему уши. Оба вздрагивают от каждого выстрела.       Ему кажется, что он выжидает достаточно времени, и потому собравшись с духом и перехватив удобнее сына, как и сказал ему Бан, идет в сторону, постоянно оглядываясь, боясь быть пойманным.       — Папочка, а мы все еще играем? — спрашивает Лухан, все время смотря вперед — Феликс попросил его сказать ему, если сзади кто-то появится, и потому маленький омега безотрывно смотрит, несмотря на то, что он жутко устал и ему сильно страшно.       — Пока что нет, — Феликс останавливается, присаживаясь у дерева и переводя дух, смотрит на Ханя, что оторвался от его шеи и теперь проводит пальчиками по его лицу и волосам, приглаживая их. Старший видит, что у омежки глаза слипаются, но тот упрямо держится, выполняя самую сложную миссию — следить за врагами. — Устал?       — Нет, — мотает он головой, но почти сразу зевает. Феликс думает, что характером их сын пошел в отца. Такой же упрямый и сильный.       Через время, когда ноги начали безвольно ныть от напряжения, а рюкзак давить на плечи, Феликс слышит крик. Такой громкий, омежий, знакомый — Феликс ранее никогда не слышал от него такого крика. Доён. Сердце пропускает удары, и Ликс хочет бросится в сторону голоса, как кто-то касается его плеча, пугая и заставляя задушенно хрипнуть, оборачиваясь и укрывая своим телом Ханя, как только он может. Но он видит знакомого альфу и успокаивается, пораженно опускаясь на колени и опуская голову на плечо омеги.       Юнги сидит прямо перед ним, указывая пальцем, чтобы он был тише. Феликс кивает.       — Там Доён, — шепчет он. — С ним Лукас и Тэён, они не дадут его в обиду, — Феликс старается успокоиться. Юнги тем временем улыбается Ханю, подзывая его к себе. Омега пару секунд думает и подходит к альфе, тот подхватывает его на руки и встает, помогая подняться Феликсу, — я понимаю, что вы устали, но нужно идти. Где Чан?       — Он… Люди Хвана были слишком близко, и он увел их, — отвечает Феликс, проглатывая комок в горле и идет за Юнги, облизывая раненный палец — кровь снова начала вытекать из места пореза.       Дальше они идут в тишине, нарушаемой лишь треском веток и шорохом листьев под ногами. Феликсу кажется, что они идут уже несколько часов, когда видит, что Хань задремал на плече альфы, и думает, а правильно ли они поступили, что взяли его с собой? Ведь сейчас он мог быть в безопасности с Минхо и Ханом — он знает, что его братья присмотрели бы за его сыном, а он сам был бы рядом с Чаном, как всегда защищая его спину… Как он там? Уводя их за собой, сумел ли он увернуться от пуль? Ликс отмахивается от этой мысли, полностью уверенный в том, что его альфы сильный, и никакая пуля не достанет его.       Юнги резко оборачивается и тянет омегу к себе, чтобы они шли быстрее, и Феликс понимает, почему — он и сам ощущает эту смесь запахов. И если они ощущают их, значит и их можно проследить по запаху.       Юнги останавливается, тихо матерясь и передавая омежку в руки Феликса, подталкивает его дальше. Закатывает рукав и ищет на земле острый камень, затем резко проводит по ладони, пуская кровь. Феликс жмурится, когда до него резко доходит — его кровь могла усилить его запах, и если в преследователях затесались альфы, то их точно вычислили.       — Ускорь шаг и замотай палец, иначе альфы не отстанут от вас. Там не так много бет, как оказалось, — шепчет Юнги, а сам стоит, смотря на то, как капает кровь на листья, окрашивая их в красный.       Феликс благодарно кивает, сжимая раненый палец в покрывале, и идет быстрее, почти бежит — ждать приходится недолго, он слышит крики и слышит, что бегут не только за Юнги, кто-то бежит и за ними.       Дыхание сбилось, а Хань проснулся из-за того, что совсем рядом просвистела пуля.       — Солнце, поиграем снова? — Феликс надрывно дышит, думая, что легче сбросить рюкзак и бежать так, но тогда есть вероятность, что его спина окажется идеальной мишенью, а так он спасает хоть на немного.       — В прятки? — говорит Лу.       — Да, и скажи мне, кто за нами бежит, — стараясь петлять между деревьями, просит он.       Хань выглядывает из плеча папы и видит, как за ними бежит один большой дядя.       — Один дядя. Очень большой. Он как папа.       — Хорошо, спасибо, малыш. А теперь спрячь голову, — Ликс ощущает, как Хань кивает и прижимает голову к груди.       Он слышит, что человек бегущий за ним стал гораздо ближе. Феликс хотел бы бежать быстрее, но ничего не выходит — его давит рюкзак и вес Ханя, усталость и неровная земля. Слезы скатываются по его щекам. Пули врезаются в рядом стоящие деревья, и он уже не сдерживается, начиная рыдать, спотыкается и падает на колени, склоняясь ниже и прикрывая собой Ханя, что вцепляется в него мертвой хваткой.       Ему кажется, что он слышит в два раза больше выстрелов уже над его головой, когда все резко стихает. Его трясет от страха, и он ощущает, как Хань тоже плачет, сжимая своими кулачками его футболку.       Неужели конец?       Он слышит шаги, как кто-то подходит и не успевает ничего сделать, как его хватают за плечи и пытаются поднять. Феликс только кричит, сжимая в руках Ханя и пытается отмахнуться, пока чувствует запах меда и резко поднимает глаза.       Чан сидит перед ними на коленях. На носу синяк, бровь рассечена, а губы разбиты, костяшки рук сбиты в кровь, в одной руке пистолет, верхняя одежда порвана.       Феликс медленно оборачивается назад, замечая мертвого человека, и Хань тоже поднимает голову, желая посмотреть, но папа вовремя прижимает его к себе.       И Ликс снова взрывается, начиная рыдать и падая к Чану в объятия, что буквально укрывает собой их двоих, успокаивающе поглаживая по спине, спрятанной под толстым рюкзаком.       — Я же обещал, что найду, — целуя его щеки, шепчет он, — я рядом, — он берет плачущего Ханя на руки, и так же успокаивающе поглаживает его спину, уже в сотый раз плотно оборачивая его в покрывало, боясь, чтобы он не замерз и был спрятан, чтобы ни ветки, ни воздух, никто и ничто не поранил его сына.       — Не уходи больше, — просит Феликс, прижимаясь к нему, тяжело дыша и цепляясь за него так, будто в последний раз.       Чан кивает, целуя его в макушку.

***

      Лукас пинает пенек, понимая, что он слишком сильно отстал от Тэхёна, и оборачивается на друзей.       Тэён идет нахмурившсь и крепко держа Доёна за руку, пока тот старается одной рукой удержать довольно объемную клетку. Котенок молчит, и Лукас останавливается и незаметно пихает Тэёна, надеясь, что тот ослабит хватку, и забирает у Доёна клетку, тот отдает, встряхивая руку.       Лукас отодвигает покрывало, всматриваясь.       — Как ты там, чудовище? — тихо шепчет он, и убедившись, что с кошкой все в порядке, снова накрывает её покрывалом, — можете идти быстрее?       Парни виновато опускают голову и ускоряют шаг.       — Надеюсь, что с папой и Джунги все хорошо, — внезапно выдает Доён, уклоняясь от ветки и переступая ямы.       Лукас резко останавливается, прокручивая в голове недавние события, и взгляд падает на след крови на футболке. Он тяжело вздыхает, поворачиваясь. Он должен знать.       — Ты чего? — спрашивает подошедший Тэён, пока Доён идет позади, потирая руку.       — Я, — Лукас смотрит на Доёна, когда тот подходит ближе, склоняя голову на бок, — Доён, мне очень жаль, прости меня…       — Что? За что? Лукас?       Тэён напрягается.       — Джунги, он… Джунги больше нет, — Лукас смотрит виновато, пока Доён мотает головой и отходит от них. — Я не смог его спасти. Они выстрелили в него, и я… я не мог их остановить.       — Нет, это не он, он ведь должен был быть с папой, это не он, — говорит Доён, чувствуя по щекам горячие слезы. Он разворачивается, чтобы вернуться, но Тэён ловит его, обнимая со спины и падая на колени, утягивая его за собой. Доён вырывается, воя от боли. — Отпусти меня! Пожалуйста, скажи, что это не он!       Лукас молчит, а Доён кричит, царапаясь и вырываясь из хватки. Он никогда не ощущал такой боли в груди, Тэёну кажется, что его крик был слышен на весь лес. Доён хватается за одежду там, где находится сердце, скребя и царапая, будто это поможет унять боль.       Доён думает, что часть его души вырвали с корнями, не жалея. Второй рукой хватается за горло, ощущая, будто задыхается. Тэён убирает его руки, крепко держа тонкие кисти, не позволяет ему сделать себе больно.       — Доён, нас услышат, — шепчет он, зная, что ему больно, но иначе самого Доёна убьют.       — Пусть! Пусть услышат, мне плевать! — кричит он. — Джунги! Они убили его, убили. Он ведь еще ребенок. Он ведь… — он отталкивает Тэёна от себя, — ты сказал, что все хорошо, сказал, что они уже ушли. А ведь мы могли… Я мог…       — Они должны были уйти. Ты вообще вернулся за кошкой! И тебя самого могли убить! — восклицает Тэён. — Почему ты кидаешься своей жизнью?! Неужели тебе плевать на тех, кто тебя любит?!       — Тэён, — рявкает Лукас, подходя к Доёну и поднимая того с земли, — уймись.       — Не затыкай меня. Или хочешь сказать, что я не прав? — Тэён раздраженно смотрит.       — Ты разве не видишь? — указывая на вечно веселого Доёна, что сидит совсем потерянный, захлебываясь в слезах, говорит Лукас.       — Мы бы уже были далеко, если бы не задержались там ради какого-то животного! — Тэён, испуганный за жизнь Доёна, выпаливает все на эмоциях, не понимая, что говорит. — Из-за какой-то кошки! Ты был бы с Тэхёном, а Джунги вообще может быть и не пошел бы туда, — в конце тихо произносит Тэён, понимая, что Джунги скорее всего пошел именно за Доеном. — Ты ведь сам бы спасал Тэхёна, а не других…       Лукас не выдерживает, с силой отталкивая альфу к дереву.       — Твою мать, Тэён, соберись уже! — рычит Лукас ему в ухо, сжимая в руках его кофту. — Доён жив, он рядом с тобой, а не под пулями, так заткнись и поддержи его! Ты совсем ослеп со своей заботой или что? Мир не крутится только вокруг Доёна, у него есть свои люди, которых он любит.       Тэён ответно вцепляется в друга, отталкиваясь и валя его на землю, седлает его бедра и ударяет в грудь, чувствуя, как непрошенные слезы пережитого хаоса скапливаются в глазах.       — Я пытаюсь защитить его, — Лукас перехватывает его руки, дергаясь и переворачивая их, поднимает руки младшего альфы над его головой, крепко фиксируя его тело. — Мой мир крутится вокруг него, — тихо шепчет он. Лукас тяжело дышит, сжимая зубы и успокаиваясь, отпускает чужие руки и скатывается на землю, смотря в небо. — Я не могу быть перед ним слабым, иначе, кто защитит его?       Лукас прикрывает глаза, вспоминая лицо Тэхёна. Его улыбку, его смех, бархат его светлой кожи, сладость вишни на губах. Тэён прав, кто, если не они, их защитит?       Доён сидит на коленях, отрешившись от всего мира, смотрит в одну точку и безмолвно пускает слезы, совершенно не замечая, что происходит вокруг. И когда Лукас слышит чужие голоса, он подскакивает с места, хватая клетку и собираясь взять за руку Доёна, но Тэён берет омегу на руки и устремляется вперед.       Лукас оборачивается, выстреливая в одного бету и попадая ему в голову, быстро нашаривает пистолет и еще совсем полный магазин, нож и бежит за друзьями.

***

      Если альфа правильно считал, то он шел уже около недели.       Он достает полупустой пистолет, когда впереди на полянке что-то мелькает.       Юнги хочет обойти, но что-то тянет его, потому он идет вперед.       Отодвигая ветки, готовится стрелять чуть что, но знакомый голос сбивает с толку, и он опускает оружие, впервые за всю неделю улыбаясь.       — Съешь еще.       — Я не хочу больше.       — Надо.       — Нет.       Юнги выходит на полянку, наблюдая за тем, как Намджун продолжает пихать омеге яблоко, закутывая его в кофту.       — Юнги? — переведя взгляд с яблока на него, замечает его Джин.       Альфа радостно машет и идет к паре, крепко их обнимая по очереди.       — Как ты здесь оказался? Ты ведь… — Джун начинает, а Джин пихает его в бок, утягивая Юнги на покрывало и вручая ему фрукты.       — Господи, как ты исхудал. Ешь.       — Тэхён с Чонгуком — я не мог оставить его.       Намджун понимающе качает головой.       — Что ж, поешь и продолжим идти, — он тоже присаживается, — ты видел кого-нибудь из наших?       — В первую ночь Лукаса, Тэёна и Доёна, они ушли вместе, а Чан вместе с Феликсом и Лу, — Намджун не спрашивает, почему Лукас не пошел с другой группой, догадываясь о причине, — я завалил вход за остальными. Слежки не было, они не найдут тот вход в ближайшее время. А после, через несколько часов я пересекся с Феликсом и Лу. За ними гнались, но Чан увел их, — Джин испуганно охает, — потом и за нами была погоня, Феликс и Лу ушли дальше, а я пошел в другую сторону, я не уверен, что за ними никто не пошел.       — Чан наверняка нашел их, — стараясь успокоить себя, говорит Джин.       — Конечно, — отвечает Джун, — из леса нам идти около недели, там будет река, а дальше пустыня, ближе к реке нужно будет собрать припасов, столько, сколько сможем.       Юнги кивает соглашаясь.

***

      Троица уже подходила к концу леса, когда они решили передохнуть. Как бы альфы не пытались заговорить с омегой, тот упорно молчал, хоть Лукасу и кажется, что он это не специально.       И так, как только они остановились, Доён скрылся за кустами, а Тэён вытащил Нектаринку, смотря, чтобы она не убежала, но порезвилась вдоволь.       Через некоторое время Лукас понимает, что Доёна нет слишком долго, и потому идет в ту сторону, в которой он скрылся.       — Доён? — зовет Лукас, но слышит лишь подозрительную тишину, — Доён, я иду, — он заглядывает за дерево и видит, как омега срывает ягоду с куста, закидывая ее себе в рот. Очень подозрительного ярко красного цвета ягоду. Лукас кричит, резко подбегая к омеге. Сжимает его щеки, похлопывая по спине.       — А ну выплюнь! Выплюнь, я сказал, — Доён лишь сильнее сжимает зубы, но ягоду не съедает, а пара слезинок скатывается по щекам, — Доён, блять, если ты этого не сделаешь, сделаю я, — проталкивая пальцы ему в рот и пытаясь выловить ягоду, шипит Лукас. Младший сжимает зубы на указательном и среднем пальцах старшего, из-за чего Лукас громко кричит: — Тэён, мои пальцы в его глотке, и я не знаю, что сделаю с ним, если он не выплюнет эту чертову ягоду!       В это время Тэён, что закрывал клетку с котенком, стремительно бежит к друзьям и видит, как Лукас вытаскивает обкусанные пальцы, а Доён упрямо сжимает губы.       Тэён шипит и, схватив младшего за плечи, прижимается к губам Доёна, с силой раскрывая губы и вторгаясь ему в рот языком, и пока Доён стоит в шоке, Тэён отрывается, сплевывая ягоду.       — Иу, — кривится Лукас и шарится в рюкзаке в поисках фляги с водой.       — Тебя вообще из виду выпускать нельзя: то с дерева падаешь, то шершней будишь, то ягоды ядовитые ешь, — стирая с губ младшего сок ягоды, говорит Тэ. Доён возмущенно кусает его палец.       — Это был мой первый поцелуй! Ты украл мой первый поцелуй! — возмущается Доён. Он пыхтит и идет к клетке, а альфы, переглянувшись между собой, понимают, что это первое, что он сказал за эти недели.       Это утро было тихим, но Лукас все равно встал раньше всех, хоть и мог насладиться столь редким на данный момент сном.       Достав Нектаринку из клетки и мягко поглаживая её белую шерстку, которую он вчера тщательно чистил в теплой воде речки, которую они нашли по пути, Лукас думает найти что-нибудь съедобное. И, желательно, что-нибудь весомое, как рядом с ним присаживается Доён, молча уставившись вперед.       — Расскажи, — он замолкает на пару секунд, — расскажи, как это было…       Лукас догадывается, что хочет знать младший, и потому тихо говорит:       — Мы с Тэхёном шли за своими сумками, и нас никто не заметил. Но… заметили Джунги и поймали, когда мы подходили, их было несколько человек, они просто выстрелили в него и ушли, — Лукас молчит некоторое время, собираясь с духом, и продолжает, не ощущая, как по щекам текут слезы, когда в голове возникает образ того самого маленького и вечно улыбающегося мальчишки. — Прости, что не спас его, это моя вина, я должен был что-то сделать. Я бы успел, но тогда бы они могли попасть в Тэ…       — Нет, — Доён перебивает его, мотая головой, — ты не виноват в этом, — он тянется к нему, крепко обнимая и тоже всхлипывая, ища тепла и поддержки, — не вини себя, пожалуйста. Ты бы не смог, ведь если бы ты попытался, то и тебя с Тэ, скорее всего, уже бы не было. Они… они получат по заслугам.       Лукас прижимает к себе младшего, беззвучно плача. Джунги был и для него дорог. Для всех них — особенно Тэёну, что любил и защищал двух братьев всю их жизнь. Лукас знает, что Доён не видит по ночам то, как Тэён пытается справиться с собой, чтобы не вернуться в поселение за маленьким Джунги, как справляется с собой, что не вернуться к своим родителям — он даже не знает, спаслись ли они. Но Ли держится сильнее их двоих.       Лукас вытирает свои щеки и смотрит на то, как Доён гладит пальцами мягкую шерстку котенка, касаясь маленького носика. И Вон думает, что они не зря взяли её с собой.

***

      — Чан, дождь только усиливается, — кутая в куртку Ханя, говорит Феликс.       — Сюда, — указывая на пещеру, зовет Чан.       Пещера кажется большой и им даже не виден конец, но дождь переждать надо. Чан накрывает один камень пледом, усаживая туда омег, а сам возводит костер. Феликс старается, как можно быстрее переодеть успевшего продрогнуть сына, отогревая ему ручки и ножки. Чан подзывает к костру, похлопывая по своей куртке, которую он постелил на холодный камень. Хань жмется к папе, и уже более менее отогревшись, медленно засыпает.       — До реки совсем немного, пара дней пути осталось, — шепчет Чан. Феликс кивает, а Чан двигается ближе, обхватывая руками омег и утыкаясь носом в шею Ликса.       Они сидят некоторое время молча, греясь и смотря на огонь, пока не слышат шорох. Феликс вздрагивает, а Чан медленно достает пистолет, отодвигаясь от омеги.       Он уходит вглубь и все, что Феликс замечает это то, как резко альфа прячет пистолет и подзывает их к себе. Феликс укладывает Ханя на куртку, медленно подходя к истинному. Смотрит туда, куда направлен его взгляд и охает.       В углу, прижимая худые ноги к груди, жмется ребенок лет десяти, на вид омега.       Феликс смотрит на Чана и видит, что тот тоже в шоке. Ли медленно подходит к мальчишке, замечая его испуганный взгляд. Мальчишка сжимается сильнее.       — Не трогайте меня, п-пожалуйста, — жмясь к стене и заикаясь, просит он.       — Я не обижу, честно, — поднимая руки, проговаривает Феликс и присаживается рядом. Оборачивается на Чана и тот тоже присаживается, иногда поглядывая в сторону сына.       — Я Феликс, а это Чан, — представляет их Феликс. И не дождавшись ответа, спрашивает сам, — а тебя как зовут?       — Бэк, — он молчит еще некоторое время, но не замечая никаких опасных движений от них, добавляет: — Бэкхён.       — Очень приятно познакомиться, — мягко улыбается Феликс, и мальчик, хоть и немного, но расслабляется, — Бэкхён, как ты здесь оказался?       — Я… я… меня здесь оставили, — кратко отвечает омега.       — Когда? — охая, спрашивает Феликс. Слабый на детей, Ликс чувствует, как злится на тех, кто смог сделать такое с этим мальчишкой. Он оглядывает его, не замечая никаких серьезных ран или повреждений, всего несколько царапин. И, на удивление, никаких следов насилия, ведь маленький омега, несмотря на возраст, очень красив.       — Несколько дней назад, — и снова жмется к стене. Феликс теперь понимает, почему он такой худой — это заметно даже через одежду.       — Сколько тебе лет? — спрашивает Чан.       — Двенадцать.       Они молчат немного, после чего Феликс снова спрашивает.       — Покушаешь с нами? — Феликс медленно поднимается и также медленно подходит к омеге, протягивая руку, он сомневается, но урчащий живот дает о себе знать, и он принимает руку, но как только встает, снова прижимает их к себе, немного пошатываясь на дрожащих ногах.       Феликс понимающе кивает и подталкивает альфу к костру. Чан ищет что-то в рюкзаке и достает оттуда пару фруктов и горсть ягод. Складывая все на плед, который он стащил с камня, смотрит на омег.       Бэкхён мнется некоторое время, но садится на плед, наслаждаясь теплом от огня, и более менее расслабляясь, начинает есть.       Чан тянет Феликс к выхожу из пещеры.       — И что нам делать? — спрашивает Чан, смотря на лес, что буквально потонул под стеной дождя.       — Не знаю, но мы ведь не можем оставит его здесь.       — Не можем, — кивает альфа, — сомневаюсь, что он протянет тут еще хоть несколько дней.       Феликс снова молчит и возвращается к рюкзаку, что-то там начиная искать, в конце концов находя не промокшую кофту и штаны, он протягивает их омеге.       Бэкхён смотрит на него удивленно, но принимает её, быстро переодеваясь и благодарно кивая. Раскладывает свою одежду ближе к огню.       — Бэкхён, — начинает Феликс, — я понимаю, что ты нас не знаешь, как и мы тебя, но мы скоро уходим, а ты… тебе опасно оставаться здесь одному.       — Я понимаю, — кивает он, прекращая дрожать от холода.       — Ты можешь пойти с нами, если хочешь, — но Феликс уверен, что обязательно переубедит омегу в том, чтобы он пошел с ними, если тот откажется.       Глаза у омеги загораются.       — Можно?       — Если хочешь, — подает голос Чан, улыбнувшись.       Бэкхён кивает, благодарно улыбаясь.

***

      Судя по картам, которые Тэхён особо не рассматривал, они уже недалеко от пустыни. Реку они перешли несколько дней назад и сейчас пересекают цветущий лес. Место, где Чонгука нашли в прошлый раз люди Хвана.       Обстановка не была накаленной, но Тэхён ощущал эту недосказанность, потому старался не затрагивать ненужных тем. И он стал легче переносить присутствие Чонгука, хоть и замечал его взгляды. Все, о чем он мог думать это только то, где сейчас Лукас и в порядке ли он. Потому его почти не заботили эти взгляды Чона, как и его случайные прикосновения.       Уже ближе к вечеру полил дождь, и они, спрятавшись под небольшой горкой и укрывшись куртками, сели поближе, чтобы не мерзнуть.       Тэхён последнюю неделю старался разговаривать о чем-то веселом, чтобы снова не потонуть в апатии, как он это может. Потому рассказывает Чонгуку веселые истории.       — …а потом он просто упал с дерева, мне кажется, что Тэён тогда поседел, пока бежал до нас. Но наказания у него изобретательные, — смеется Тэхён, делая вид, что не замечает внимательного взгляда Чонгука, — мы бегали тогда кругов пятнадцать, если не больше, — Тэхён вспоминает приятные времена, мягко улыбаясь, — а однажды в саду Лукас…       — Тэ, — перебивая омегу, зовет Чонгук.       — М-м-м, — он смотрит на него, приподняв бровки.       — Можно я кое-что сделаю? — просит он.       — Смотря что.       Чонгук молчит и думает, замечая, как уголки губ снова немного приподнимаются, и он решается.       Притянув омегу к себе, мягко целует. Тэхён опешил, прикрыв глаза, но тут же отталкивает альфу от себя, возмущенно на него смотря.       — Чонгук, что ты… — Чонгук снова тянется к нему, удерживая за затылок, прикусывает нижнюю губу и следом проводит по ней языком. Тэхён мычит и, снова оттолкнув его, отползает немного, испуганно округлив глаза.       — Тэ, — Чонгук тянется к нему, но омега двигается еще дальше, и Чонгук одергивает руку. Его взгляд пустеет, и он садится обратно на свое место, отворачиваясь, — прости меня, я…       Тэхён молчит оставшийся вечер и последующую неделю тоже.