Рассвет нового мира

      — Ну, Лукас, ай, — раздается в темноте небольшого домика. — Здесь тонкие стены, нас услышат… Лу-у!       — Будешь так визжать, точно услышат, — ворчит Лукас, целуя младшего в чувствительную шею и оставляя на ней засосы, — мой, только мой.       Тэхён переворачивает их, оказываясь сверху, и уже сам кусает альфу за шею, царапая ему плечи и руки, пока старший улыбается, прикрыв глаза. И резко открывает их, когда горячий язычок омеги широким мазком проходится по ямке между ключицами, а после острые зубки вонзаются в кожу над дергающимся кадыком. Лукас гортанно рычит, сжимая пальцы на ягодицах младшего.       Лукас принюхивается и серьезно смотрит на Тэхёна, чье лицо освещено маленькой свечкой, горящей на стуле рядом с кроватью.       — У тебя начинается течка?       — Да, — выдыхает Тэхён, елозя по альфе.       — Но…       — Из-за стресса у меня не было течки, — Тэхён вздыхает, застывая на месте, смотрит альфе в глаза. — И нет, у меня ничего не болело из-за этого, болело только мое сердце.       Лукас помогает младшему снять футболку и прикладывает ладонь к его сердцу, что отзывается к его прикосновению быстрым ритмом. Альфа опускает взгляд на впалый живот, не находя там ничего из того, что было в его кошмарах, и облегченно выдыхает, мягко улыбаясь.       — Иди ко мне, малыш.       И Тэхён идет, наклоняясь к его губам, полностью растворяется в горячих ладонях и поцелуях старшего.

***

      На дворе уже глубокая ночь, когда Лукас и Тэхён устало лежат под пледом, нежась в объятиях и тихо разговаривая.       — … нам пришлось сымпровизировать. Я такое наплел тому альфе про Доёна, что тот предложил групповой с-       Тэхён прикладывает ладошку к его рту, затыкая альфу.       — А Тэён что сделал? — Лукас закатывает глаза, но продолжает:       — И Тэён потом в конце очень круто сказал: я запихну тебе кирпич в глотку и заставлю его проглотить, — Тэхён охает, а Лукас кивает. — Да-да, такое было!       — Бедный Доён, бедный мой Доён, — цокает Тэхён и смеется, когда Лукас его щекочет. — А Нектаринка?       — О, она все время была со мной, так что я готовлюсь в будущем стать крестным отцом, — и получает щелбан в лоб, хихикая совсем, как подросток. — Ну чего ты дерешься.       — Потому что сначала ты должен стать сам отцом, — смеется Тэхён некоторое время, пока не замолкает, заметив, что Лукас подозрительно молчит. Он смотрит на него и тихо шепчет: — ты чего?       — Ты серьезно это сказал?       — Что?       — Что я должен стать отцом.       Тэхён теряется, не понимая, в чем дело, и молчит, пока Лукас не улыбается, прижимая к себе и целуя в ушко.       — Это самое лучшее, что я слышал в своей жизни, Тэхён, — Лукас опускается поцелуями к переходу плеча и шеи, нежно оставляя поцелуи. — Мое солнце… я… Тэхён, ты… будешь моим омегой до самого конца?       Тэхён вдруг шмыгает носом, и Лукас удивленно смотрит на его надувшееся и покрасневшее лицо.       — Тэхён?       — Конечно, буду! Твоим и только твоим, — и охает, когда острые зубы вонзаются в кожу до крови, а после Лукас облизывается, слизывая кровь с ранок. — Теперь ты мой муж.       — Муж? — Лукас вопросительно смотрит на него, приближаясь к губам.       — В старом мире это называлось браком, в котором был союз двух партнеров, являвшихся друг другу мужьями, — Тэхён улыбается ему, чувствуя колющую боль, но самую приятную в мире боль. — Мы женаты.       — Ничего не понял, но если хочешь, чтобы я был таким мужьем, то я буду им, — Лукас прижимает его к себе.       — Мужем, дурак!

***

      Доён ворочается на лежанке, чем-то напоминающей кровать с твердой поверхностью. Очень твердой. В маленьком домике с неплотными стенами, сквозь которые проникает ощутимый холодный воздух, Доён кутается в плед, почти не выглядывая из него. В выделенном личном уголке темнота сгущается до такой степени, что Доён начинает нервничать, не специально вспоминая образ Джунги в пустыне, а единственная свеча, что дарила хоть какой-то свет, угасла по его неосторожности, когда он чихнул на неё, и у Доёна нет возможности снова её зажечь. Он вертится еще немного, в итоге заматываясь в плед как в кокон, подхватывает спокойно лежащую Нектаринку и выходит на улицу, выдыхая и набирая полной грудью свежий воздух. И все страхи по-немногу отступают, как и сверкающие глаза и кровавый оскал.       Через несколько минут он начинает мерзнуть, и он направляется к ближайшему домику, осторожно ступая по земле, обсыпанной мелкими камешками. Он заглядывает внутрь, проверяя, не спит ли хозяин, хотя… когда Доёна что-то останавливало на пути к Тэёну? В одной единственной комнате тускло горит свеча, извивающаяся под сквозняком. Тихо прикрыв дверь на щеколду, Доён подкрадывается к альфе, что спит спиной ко входу. Но стоит Доёну подойти ближе, как старший резко разворачивается, раскрывая глаза и удивленно смотря на него. Доён замечает покрасневшие и лопнувшие капилляры — альфе нужен отдых.       — Ты почему не спишь?       — Нам страшно, — Доён вытягивает перед собой Нектаринку, жалостливо смотря. — Мне везде мерещится Джунги…       Тэён приподнимает плед, отодвигаясь на край кровати, и ожидающе смотрит на омегу, что улыбнувшись, перелезает через него к стенке, по пути успевая придавить коленкой старшему жизненно важные места, выдавливая из того охи. Улегшись, Тэён поворачивается к нему и вопросительно смотрит.       — Что? — Доён опускает Нектаринку между их телами, но котенок упрямо перебирается ближе к голове Тэёна, устраиваясь на уголке и сворачиваясь в клубок. Доён по-детски переживает за своего питомца, боясь, что её могут съесть, и потому укрывает её своим пледом, пряча со всех сторон. Тэён только хмыкает.       — Там ведь горела свеча, — бровь Тэёна поднимается вверх. — Мне тоже было страшно спать одному.       Доён нагло давит улыбку, закидывая на альфу ножку, прижимается к нему и тихо говорит:       — Я, то есть, хотел сказать, что пришел успокоить тебя, потому что не мог уснуть из-за твоих испуганных вздохов! И свечка… я на неё чихнул…       Тэён смотрит на него с таким видом, будто говоря: «Да ты что?». И Доён хихикает, прижимаясь к его теплой шее губами.       — Мне правда мерещится Джунги, — он говорит серьезно, смотря из-за плеча альфы на свечу. И в самом дальнем темном углу ему кажется, что на него смотрят те самые сверкающие глаза. — Смогу ли я забыть это…       Тэён разворачивается и тушит свечку, погружая комнату в зловещую тьму, но спустя несколько минут по комнате раздается мурчание котенка. И Доён по-немногу успокаивается, когда мягкий теплый бок Нектаринки греет его макушку, а крепкие и сильные руки старшего притягивают к себе и дарят чувство защиты.       — Спи, Ёни, — Тэён целует его в лоб, и через несколько минут они уже спят глубоким сном, уставшие с долгой дороги.

***

      Тэхён впервые за два месяца действительно счастлив — Лукас с ним несколько дней, и он просто не может перестать наслаждаться этим.       Рассвет был уже давно, и он проснулся вместе с солнцем, несмотря на то, что поспал всего несколько часов. Он лежит, выводя, подушечкой пальца узоры по спине альфы, уделяя особое внимание родинкам, иногда прикасаясь к ним губами. Рисунок с родинками заходит выше на шею, и Тэхён, не удержавшись, кусает Вона за загривок. Тот что-то нечленораздельно мычит и перекатывается на живот, одной рукой умудряясь притянуть к себе омегу. Тэхён выпутывается из его хватки, заваливается к нему на спину, быстро чмокая в щеку и замечая, как альфа разлепляет глаза.       — Ты что, заделался дружком Нектаринки, чтобы прыгать по моей спине? Ну и чего тебе не спится? — шепчет Лукас, поглядывая на него из-под челки.       Тэхён пожимает плечами и проходится пальцами по ребрам альфы, заставляя парня охнуть и схватить омегу за руку, и после подмять его под себя.       — Сам не спишь, значит, и мне нельзя?       Лукас низко наклоняется, вглядываясь в глаза омеги, и втягивает запах вишни, смешанный с его, блаженно улыбается. Тэхён расслабляется тоже, улыбаясь и тянется руками к его шее, когда Лукас так же, как и омега, проходится кончиками пальцев по его ребрам.       Тэхён смеется, извиваясь, и старается оттолкнуть альфу. Резко садится, опрокидывая Вона на лопатки, усаживаясь на него и начинает щекотать сильнее, чем прежде, и когда Лукас старается перехватить его руки, Тэхён несильно кусает его, тут же прижимаясь к шее, проводя по ней кончиком носа.       Омега отрывается от него, и Лукас приподнимается, протягивая руку и, в который раз, оглаживает метку. Лукас хмыкает, когда слышит, как урчит живот младшего, что не удивительно — когда там был их ужин? Давно.       — Есть хочу, — выдает Тэхён.       — Я слышу, — кивает альфа, смеясь. — Ну, сейчас, наверное, завтрак. Тебе действительно нужно поесть — так похудел… откармливать тебя надо.       Тэхён тихо посмеивается, начиная собираться.

***

      — У наших людей хватит припасов еще… на полтора-два месяца, — задумчиво говорит Намджун, в очередной раз смотря на карты, — было бы удобнее забрать их, когда мы двинемся на гору.       — Но мы не можем, у нас не достаточно людей сейчас, — говорит Джексон, — недостаточно того, что есть в ваших рядах. Моих около половины нет в поселении, — альфа задумчиво смотрит в окно. — А даже если и двинемся сразу… нет, людей недостаточно, откуда нам знать, скольких Хван убил в горах? Да и не думаю, что кто-то из них держал в руках хоть раз нормальное оружие. — Джексон не дожидается ответа и продолжает, — а после мы уже не успеем, перебираться через пустыню зимой — не лучшая идея. В лучшем случае, мы можем двинуться на гору в конце зимы. И то не факт.       Намджун молчит некоторое время, раздумывая. Скорее всего их поселение останется в порядке. Зачем забирать чей-то дом, чтобы потом разгромить его? Но это их дом. Они должны вернуть его.       — Я понимаю, — он не задает лишних вопросов, вроде «где ваши люди?», это не его дело.       — Тогда, у нас есть еще немного времени и есть смысл подготовиться к поездке. И уже в ближайшее время забрать ваших с убежища.       — Да, я найду несколько человек, что поедут.       — Что ж, я полагаю на сегодня все. Увидимся на завтраке, — Джексон смотрит вслед уходящему альфе и разворачивается к нему.       — Что не так?       — Слишком долго, — тянет Ифань, покручивая в руке ключи от машины.       — А чего ты хочешь от меня?! Я не хочу, чтобы мои люди, мои друзья, которые доверяют мне, погибали впустую, и Намджун тоже. Я и так делаю для тебя достаточно, только по старой дружбе, меня по идее не должна заботить твоя нынешняя цель.       — Это было и твоей целью.       — Уже нет, я и так помогаю тебе, чем могу. Или тебе недостаточно?       Ифань рычит и, поднявшись с кресла, уходит.

***

      — Так, и куда нам? — Лукас осматривает поселение, пытаясь найти столовую. Тэхён подхватывает его руку и нетерпеливо тянет в сторону — он и не помнит, когда он ел нормально в последний раз, а живот так и требует пищи, громко урча. Потому он идет быстрее, не обращая внимания на что-то возражающего позади Лукаса, что по пути успевает осматриваться.       — Твой муж хочет есть, так что помолчи и иди быстрее, — хмуря брови, смеется Тэ, а Лукас довольно улыбается, смотря на него. Мой муж, мой омега. Эта мысль так сильно греет его сердце, что было изранено за эти два месяца, что он не видел младшего, не чувствовал и не ощущал. Теперь же он не отходит от него ни на шаг.       В это время Тэхён вдруг радостно взвизгивает, подпрыгивая на месте и отпуская его руку, бежит вперед, на что Лукас недовольно фыркает, высматривая нарушителя его личной жизни.       Доён и Тэхён поднимают громкий визг над поселением, пока обнимаются, падают на землю и продолжают обниматься там, что-то невнятно бормоча и хихикая — лучшие друзья на то и лучшие, чтобы понимать даже инопланетное сочетание звуков.       — Хёни!       — Доёни!       — А-а-а!       Лукас скалится проходящим мимо альфам поселения, прикрывая собой младших, когда его плеча касается Тэён, желая доброго утра. Лукасу хватает секунда, чтобы свалить друга на лопатки и начать громко гоготать, копируя омег. Тэён не сразу понимает, в чем дело, первые мгновения глядя на него в шоке, а после подхватывает друга, и оба альфы начинают мутузить друг друга. Их останавливает то, что боковым зрением замечают, как Доён и Тэхён закатывают глаза и, показав им языки, уходят в сторону столовой.       — Так, — Лукас вовремя спохватывается и, догнав их, перетягивает Тэхёна к себе, не желая делиться ни с кем.       — Вот же вредина, он и мой друг вообще-то! — возмущается Доён, набирая воздуха в легкие.       — А кто сказал, что мы с ним друзья? — Лукас поднимает бровь, и Тэхён краснеет.       — Ах, ну да, вы же больше не скрываетесь, — Доён хмыкает, а рядом идущий Тэён посмеивается и незаметно ото всех целует его.       Они подходят к столу, за которым сидят их друзья, и Тэхён с удовлетворением замечает, что Джин стал выглядеть лучше. Лукас, не успевший особо ни с кем поздороваться, обнимается с друзьями, щекотит и катает на спине звонко смеющегося Лухана, а после целует его в маленький носик, заставляя зажмуриться. Тэхён только улыбается, представляя, что Лукас будет хорошим отцом.       Чан представляет Бэкхёна, и Лукас про себя радуется тому, что Тэхён объяснил ему, что к чему во всех подробностях, потому что друг максимально краток. Он снова оглядывает стол, натыкаясь на суровый взгляд Юнги. И присев рядом с Тэхёном, тянет ему руку, тот ее сжимает крепче, чем обычно, и Лукасу кажется, что Юнги ему шею готов свернуть.       — Собака дерево свое пометила, — хмыкает Юнги, замечая выглядывающую из-за ворота метку Тэхёна. Сидящий рядом с ним Джин бьет его по плечу.       — Мое солнце запятнали, — Джин радостно охает, Феликс давится и всматривается в метку, а после довольно улыбается.       Тэхён уже тянется к вороту футболки, но Лукас переплетает их пальцы, опуская руку обратно вниз, начиная непринужденно есть и кормить Тэхёна, из-за чего старший Мин кривится.       — Моя шутка насчет детей все еще актуальна, Лукас.       — Уймись, дети еще не планируются, — зеркально кривится омега, пережевывая еду.       Доён рядом тыкает пальцем в ребра Тэёна, пока тот отмахивается.       — Не обращайте внимания, он поймет это позже, — Джин пожимает плечами, будто это самая очевидная вещь в мире.       — И долго вы скрывали? — вклинивается Чан, заинтересованно смотря на друзей. Тэён посмеивается, как и прекративший тыкать его Доён. Феликс хмурится, а Юнги хмыкает. — Я имею ввиду, долго ли вы вместе?       — Долго, — вставляет свое Феликс и тут же замолкает, переводя взгляд в сторону, когда Чан смотрит на него.       — А ты откуда знаешь?       — А? — омега делает вид, что не понимает и ехидно улыбается, когда Бан возмущенно сжимает его ляжку. Ух, как же Феликс любит подтрунивать над ним.       — Четыре года, — Тэхён пожимает плечами и слышит, как Юнги давится чаем, долго кашляет, а после он что-то хочет сказать, то дело краснея и бледнея, но Джин снова хлопает его по плечу.       — Отстань уже от детей, старик, — шипит он, и Юнги пораженно прячет лицо за большой кружкой с водой.

***

      Чанёль входит в столовую с намерением перекусить чем-нибудь легким, как останавливается на самом пороге, почувствовав в воздухе яркий запах его любимой малины. Парень оглядывает зал, выискивая источник его любимой ягоды.       — Хани, ну давай же, не балуйся, — Феликс вздыхает, вытирая рот сына от каши, пока Бэкхён рядом смеется, — а ты чего веселишься? Бэкки, тебе тоже надо доесть.       Бэкхён замолкает, утыкаясь в свою тарелку, но продолжает улыбаться, пока взявшийся из ниоткуда запах граната не обволакивает его со всех сторон. Мальчишка сначала ежится, непонимающе оборачиваясь, а после вдыхает смелее, возвращаясь в прежнее положение и поднимая взгляд. Он натыкается на заинтересованный взгляд высокого черноволосого альфы, что восхищенно тянет широкую белозубую улыбку, подмечая красоту омеги. Бэкхён смущается, опуская взгляд в тарелку, когда понимает, что альфы идет в его сторону.       — Бэкки, ешь, тут же немного, а мы сидим с вами дольше всех, — Феликс снова вытирает остатки каши со рта Лухана, что капризно дует щеки. — Хань, солнце, если ты не съешь…       — Эм, здравствуйте, — Чанёль подходит к столу и присаживается на соседний стул от Бэкхёна. Феликс кивает ему, не отвлекаясь от Лу. И Чанёль переводит взгляд на Бэкхёна. — Мы ведь с тобой еще не знакомы, верно? Я Чанёль. Пак Чанёль.       — Кхм, Бэкхён, — подросток все еще смущается, когда такой красивый альфа любопытно приближает к нему свое лицо — Бэкхён еще никогда не видел столько красивых альф, ну, кроме его отца, конечно. Мальчишка поглядывает на папу, будто прося помощи, ведь… все это впервые: семья, друзья, знакомства и… Бэкхён почему-то смущается еще больше.       — Чанёль, ему двенадцать, — осекает его Феликс понизившимся голосом, все еще не поворачиваясь, и возвращая витающего в облаках Бэка в реальность. Он переводит взгляд с папы на Чанёля.       — Чудесно, — звучит он дружелюбно, поднимая брови вверх.       Феликс, наконец, поворачивается, смотря на него на этот раз с нахмуренными бровями.       — О, я имел ввиду, что… ох, кхм, мне, кажется, пора, — Чанёль нервно подскакивает, и помахав Бэкхёну, исчезает из столовой, оставляя приятный запах граната в воздухе. Бэкхён улыбается, зачерпывая ложкой кашу.       Ли хмыкает, начиная кормить младшего, и иногда подглядывает на Бэка.

***

      Солнце уже заходило за горизонт, когда Чанёль припарковался рядом с ним сидящим на скамейке Чаном, что смотрел на своих сыновей и улыбался: Бэкхён и Лухан сидят на маленьких тапчанчиках посреди высокой травы, что-то заинтересованно копая и хихикая.       — Ты давно водишь? — Чан заинтересованно осматривает машину, когда Чанёль садится рядом с ним.       — Пару лет. Я мог бы научить вас позже, — замечая взгляд альфы, предлагает Чанёль.       — Ох, было бы здорово, — Чан снова смотрит на детей.       — У вас очень красивые дети, — говорит Чанёль, смотря на Бэкхёна, что обернувшись на альф и наткнувшись взглядом на него, смущенно отворачивается.       — Да, спасибо, — Чан замечает это и переводит взгляд на парня.       — Почему Бэкхён вообще на вас не похож? — Чанёль задумчиво потирает шею, спрашивая будто невзначай.       — М-м-м, ну, это потому… погоди, а тебе зачем? — Чан хмурится. Вот что-что, а своих любимых омег он не собирается никому отдавать. Даже таким воспитанным и красивым альфам.       — О, так просто вы все трое светлые, а он темный, — пожимает плечами Пак, обворожительно улыбаясь. Но на старшего альфу это не действует, хоть и на секунду он улыбается ему в ответ.       — Мы просто… так, зачем тебе?       — Ну, э-э, да, — Чанёль краснеет и, поднявшись, уходит, продолжая что-то невнятно говорить. Бан провожает его внимательным взглядом вплоть до того момента, пока альфа не скрывается в дверях столовой.       — Папа? — неожиданно раздавшийся рядом голос Бэкхёна заставляет его вздрогнуть, а после поцеловать его в нос, забирая из его рук Лухана.       — Что такое?       — А ты пробовал когда-нибудь гранат?

***

      — Ликс, — Чан поглаживает плечо Ли, иногда прикасаясь к нему губами, крепко прижимая к своей груди.       — М-м-м? — Феликс поворачивается, заглядывая альфе в глаза. Чан обхватывает его обеими руками, не давая выбраться, и касается его лба губами, носика с небольшими веснушками, теплых мягких щек и, наконец, приникает к губам, проводя языком по нижней. Феликс смотрит на него уже осмысленнее, улыбаясь и ожидая дальнейших действий, но… — Чанни, что ты делаешь, — урчит он хитро.       — Ничего, — опускаясь поцелуями ниже, отвечает Бан и Прикасается к шее, не сильно покусывая участок кожи, и переворачивается, упираясь локтями по бокам от головы истинного. Старший продолжает улыбаться, обвивая руки вокруг голого торса альфы, слегка царапает ему спину, и посмеиваясь, тянется губами к губам альфы. Чан целует его, оглаживая рукой животик омеги, начиная приподнимать футболку. У Феликса мурашки по коже бегут оо прикосновений там, где касается его Чан.       — Как давно?.. — шепчет альфа ему в самые губы прежде, чем коснуться их долгим поцелуем. Феликс ерошит ему волосы, проводя подушечками пальцев за ушком, как ласкает Нектаринку, когда та иногда прибегает к нему. — Феликс…       — Настолько, что мне будет больно… — Ликс тянет улыбку, когда карие глаза младшего темнеют. — Чанни.       И проводит кончика языка по уголку губ Бана, а после охает, когда его резко садят на колени, издавая глухой рык.       — Я тебя сейчас-       Феликс резко скатывается с него, прячась под одеяло, когда дверь в комнату распахивается и они видят заспанного взъерошенного Лухана, чьи глазки ещё даже не открылись до конца — малыш вскарабкивается на кровать и подползает под одеяло, замирая под тёплым боком папы. Феликс только улыбается, подмигивая Чану, когда тот тяжело вздыхает и ложится рядом с ними, крепко прижимая к себе.       — Пора его уже учить спать одному, — хмыкает Чан, но вопреки своим словам перемещает сына себе на грудь, целуя его щечки и баюкая в сильных руках. — Иначе младший братик не появится, ягодка.       Лухан только не понимающе моргает, укладывая голову на любимое место — плечо отца, и засыпает.       Феликс только кусает его в другое плечо и прижимается к нему, закрывая глаза.       Позже, теряясь между сном и реальностью, Чан слышит, как Феликс зовет Бэкхёна, а после альфа уже прижимает к себе всех своих омежек.       — Ягодки, — шепчет он, заставляя Бэкхёна и Феликса улыбнуться.