Fake

Мужчина постукивал тростью о пол раздражённо, и чтобы как-то унять эмоции, потянулся к чашке с чаем. Нет, эта маленькая тварь решительно намеревается вывести его из себя. Мальчишка стоял выпрямившись, убрав руки за спину, почти черные глаза бездонными дырами безразлично куда-то мимо. Сколько его не учи, всегда так. — И чему это нас учит? — напряжение звенело в воздухе. — Тому, что люди сами с лёгкостью обманываются, — негромко отозвался мальчишка. — А ещё? — нет, он решительно уверен, что тот его дразнил своими действиями. Обнаглевшая тварь. Что-то решительно шло не так, но никак не выходило уловить, что именно. — Сколько марионетка не хочет стать человеком, от ее желаний ничего не зависит. Она всегда останется марионеткой, — также бесстрастно прошелетел мальчик. — И что делаешь ты? — То, что вы и сказали. План был составлен с расчётом на безоговорочную победу. Согласно девизу «На благо Империи», — во взгляде на мгновение отразилась эмоция, неопределенная, неоформившаяся. Погасло. Неприемлемо. — Ты действовал вне установленных рамок, Федор, — чашечка со слишком громким звоном опустилась на блюдце. Несколько капель на идеально белую скатерть. — Да, – также равнодушно. — Ты знаешь, что я терпеть не могу, когда ты действуешь сам без позволения, — он поднялся на ноги. Лёгкое движение кистью, и трость ударила в живот. Мальчишка не издал ни звука, но дёрнулся, чисто рефлекторно, руки на мгновение шевельнулись в неопределившемся жесте. Следующий удар пришелся по левому плечу, а после под ребра, и снова в живот. Мальчишка упал на пол, по-прежнему не издавая ни звука. Выражение лица несколько раз порывалось измениться, но совсем неуловимо, словно след чего-то давно забытого. — Я ненавижу, — удар тяжёлого сапога с плотной подошвой пришёлся снова под рёбра, откидывая лёгкое тело в сторону, почти к серванту. — Когда ты так себя ведёшь. Ты ничто иное, как кукла. У тебя нет ни собственных желаний, ни эмоций. Потому всякий раз, когда ты сочтешь некоторые действия рациональными согласно ситуации, ты спросишь разрешения у меня или Василия. Ты меня понял? — Да, — едва слышно прозвучал ответ, срывающимся голосом, почти хрипло. Тёмные волосы скрывали лицо, но меж прядей было видно это. Этот взгляд. Недостаточно. Недостаточно идеально. Каблуком ударить в бок, так, чтобы выбить дыхание, после на щеку, вбивая в ковёр. — Ты слишком нагло себя ведёшь. Что бы они не говорили, как бы тебя не воспринимали, что бы думали, ты всего лишь кукла. Это абсолютная истина, — он надавил с силой. Мальчишка не сопротивлялся, лежал безвольно, не шевелясь. Что бы там ни было, оно почти не появлялось, но иногда все же проглядывало. И, блять, как же это неимоверно бесило! — Ненавижу, когда ты забываешь свое место. Ты создан, чтобы быть вещью, ты ею и останешься, до конца. Хотя, разумеется, никто не мешает тебе мечтать. Нижняя часть трости надавила на руку, прибивая ладонь также к полу. Тело на мгновение дернулось, но тут же застыло. — Но ты не способен. Твоя голова, твое тело — все существует лишь для того, чтобы функционировать для определенной цели. Вне этого тебя нет. Маска для демона. Фальшивка. Ты ничто, пустота. Это не изменится, потому что внутри ничего нет. Ты таким создан. Прими боль, прими ненависть, хотя ты не заслуживаешь даже этого. Ты ведь не испытываешь благодарность? — чуть приподнял носок ботинка. — Нет, — едва слышно. Лишённый эмоций голос. Пустой взгляд. Близко. Совсем близко. — И это правильно, — удовлетворение окутывает разум. Куклы не должны забывать свое место, пока им даже это дозволено. Иначе возникают всякие неприятные ситуации. И если потребуется, он сделает это сотни раз снова. Чтобы сделать эту куклу идеальной. Меняющей маски, способной имитировать нормального человека, читать других словно книги и не останавливающиюся ни перед чем. Настоящая жизнь — не сказка. Никто не соберёт из осколков то, что разбито. Никто не придет, чтобы спасти и бережно восстановить или собрать то, чего нет изначально. А если попытается и отойдёт с пути, все только рухнет. Он убрал ногу. Испачканные волосы сгребли в ворох прядей сильные пальцы и с силой дёрнули, вынуждая поднять голову. Мертвый немигающий взгляд темно-фиолетовых глаз, полная неподвижность, пустота, вязкая, зыбкая. То, что там и должно быть. — Ты можешь обманываться сколько хочешь, но ведь ты, в отличие от прочих не так глуп, правда? Чтобы тешить себя иллюзиями? Мальчишка молчал, ни малейшего движения. И это было хорошо. — Ты можешь ответить. — Как захотите вы. Мужчина усмехнулся и выпустил пряди. Мальчишка упал обратно на пол, все также не реагируя. — Проваливай и приведи себя в порядок. До завтрашней операции время ещё есть, — за спиной соткалась полупрозрачная женская фигура. Шёпот на ухо, усмешка по губам. Воздушные невесомые касания. Активация способности. Мальчишка пошевелился, поднялся как-то рывками, словно его дёргали за ниточки. Но, по-прежнему, ни единого лишнего движения. Должно сработать, наверное. Дверь тихо закрылась, а мужчина перевел взгляд на чашку с уже остывшим чаем и тяжко вздохнул. Придется приказать, чтобы подали заново. Вот вредитель. Ну ничего, если сработает как нужно, завтра можно будет повторить. Снова. И снова. Когда останется больше, чем совсем ничего. Весело. Он улыбнулся. Действительно. Весело.