Тридцать один день октября

      За время работы в отделе особо тяжких преступлений капитан Вика Белая насмотрелась всякого. Ей вообще «везло» на изощрённые зверства. Поэтому, когда её и капитана Стёпу Дёмина командировали расследовать убийство в глухой тайге, она даже не спросила, почему послали именно их. Удивилась только, что отдел вообще привлекли.       ― Стёпа, ты не знаешь, зачем нас вообще вызвали? ― Вика изо всех сил вцепилась в потолочный поручень полицейского УАЗика. Машину трясло и подбрасывало, колёса расшвыривали вокруг комья грязи. ― Что, местные сами не справятся?       ― Убили заслуженного профессора областного НИИ Вениамина Дружинина.       ― Очередной учёный с мировым именем? ― усмехнулась Вика. Она только сегодня вышла из отпуска и ещё не успела заглянуть в дело. ― Кто убил-то? Враги, конкуренты?       ― Студентка, ― мрачно ответил Стёпа.       ― Я спросила просто так, ― Вика удивилась. ― Думала, что опять придётся ловить убийцу по тайге с собаками, а до этого мотаться по городу и собирать по крупицам улики.       ― Насколько я понял, здесь вообще дело, о котором полицейский может только мечтать: жертвы и убийца с паспортами и прочими документами.       Что-то в голосе Стёпы заставило Вику замолчать и провести остаток пути, глядя на мелькавшие за пыльными стёклами УАЗика деревья. Наконец, они выехали на открытый участок и вскоре оказались возле невысоких железных ворот со знаком «Научно-исследовательский стационар «Тайга». И ниже: «Посторонним вход запрещён».       Вика вылезла из УАЗика и, прихватив с собой фотоаппарат, ждала, пока Стёпа соберёт лабораторный чемоданчик. Пока Дёмин копался, Вика осмотрелась, выцепляя привычным взглядом самое необходимое.       Аккуратные бревенчатые домики, выкошенная поляна, угловатая летняя кухня, добротный, но какой-то кривой дом сторожа, спуск к причалу. Даже городской Вике место показалось идеалистическим: живи да радуйся, слушай птичек, дыши чистым воздухом.       ― И кому могло прийти в голову кого-то здесь убить? ― вслух произнесла Вика, когда Стёпа подошёл к ней.       ― Вот сейчас и узнаем. Пошли.       Вика и Стёпа пересекли поляну и подошли к огороженному красно-белой лентой домику, выглядевшему побольше и поновее остальных. Рядом уже припарковали машину «скорой» и два заляпанных грязью УАЗика местных полицейских. На веранде стоял старлей и что-то записывал в протокол.       ― Старший лейтенант Исаев, ― отдал честь старлей. ― Спасибо, что приехали, капитан Белая, капитан Дёмин. А то у нас здесь… ― Исаев на секунду замялся. ― Впрочем, сами увидите.       ― Что, всё так плохо? ― Вика внимательно посмотрела на старлея снизу вверх. Видно, что не первый год работает, тем более в сельской местности. Должен был насмотреться всего и сполна. Вика почувствовала, как странное любопытство и нехорошее предчувствие прошелестело холодком по спине.       «Это всего лишь пот, ― попыталась успокоить себя Вика, перехватывая длинные чёрные волосы и заплетая их в косу. ― На улице жарища, а я парюсь в форме. Что я, трупов не видела?»       Что-то в лице старлея, во всём этом месте было такое, что заставляло Вику нервничать.       ― Тройное убийство, ― рапортовал старлей. ― Четыре трупа.       ― Почему трупа четыре, если убийство тройное? ― Вика деловито надевала медицинские перчатки. Чтобы встряхнуться, надо начать работать. Она просто долго просидела в отпуске.       ― Стрелок тоже мёртв, ― старлей покосился на дверь домика и вздохнул как-то особенно тяжко. ― Точнее, мертва.       Вика нахмурилась. Стёпа говорил, что убила профессора студентка. Про то, что есть и другие жертвы, а сама убийца мертва, ей никто не сказал.       ― Нас с капитаном сюда вызвали из-за жестокого убийства заслуженного профессора НИИ Дружинина Вениамина Григорьевича, ― заметила Вика. ― Кто две другие жертвы?       ― Преподаватель столичного университета Ильинский Вадим Борисович, ― прочитал в бумагах старлей. ― Попал под сокращение штата и был уволен весной этого года.       ― Тогда что он делал на стационаре? ― нахмурилась Вика. Ох уж это панибратство между студентами и преподавателями.       ― Пустили по старой дружбе, как говорит начальник стационара Малиновский Александр Владимирович.       ― Как обычно. Хотели как лучше, и получилось как всегда. Будет наука начальнику: не пускать на стационар чужих. Такие поблажки обычно заканчиваются... ― Вика чувствовала себя неуютно. Давно такого с ней не случалось. ― Вот так. Пойдёмте, Исаев, осмотрим место преступления. Тела не перемещали?       ― Никак нет, капитан, ждали вашего приезда.       ― Молодцы, ― похвалила Вика, переступая порог домика, дверь которого старлей предупредительно распахнул. ― А то обычно точпут всё... О, чёрт! ― Вика застыла на пороге. Натренированный взгляд выхватывал мельчайшие подробности открывшейся картины.       Лучше бы она была новичком, подумала Вика, беря себя в руки и делая шаг вперёд. Тогда было бы нестыдно выбежать и проблеваться. А ещё лучше заплакать.       ― Меня чуть не стошнило, когда увидел. ― В голосе старлея слышалось пережитое отвращение, смешанное с жалостью.       ― Какая кошмарная жестокая бойня, ― вырвалось у Вики, пока она склонялась над первым трупом, лежавшим у стола.       В домике явно что-то отмечали. Должно быть, встречу. На столе была расставлена разнообразная закуска, наполовину съеденная, и несколько бутылок водки, а также разведённый спирт. Четыре кровати стояли по углам, постельное бельё на одной было смято. Вика посветила ультрафиолетом: на простыне чётко виднелись следы биологической жидкости. Вика не сомневалась, что это ― смазка и сперма.       Профессор Дружинин ― невысокий широкоплечий мужчина лет пятидесяти ― лежал на животе, вытянув руку, как будто выставил её, защищаясь. Под ним натекла приличная лужа крови, которая успела просочиться между досок пола. Очки в роговой оправе слетели с его лица и лежали раздавленные рядом. Должно быть, он сам же на них и наступил.       Вика присела на корточки и перевернула труп. Ей пришлось глубоко вздохнуть и сосчитать мысленно до пяти: грудь и живот профессора превратились в кровавое месиво, в луже крови валялись дробинки. Взяв пробы для анализа, Вика перешла к следующему трупу.       Блондинка среднего роста ― совсем ещё девочка ― лежала на смятых, пропитанных кровью простынях, совершенно обнажённая. Её большие серо-зелёные глаза были широко распахнуты.       ― У кого только рука поднялась?.. ― пробормотала Вика, переходя на середину комнаты, где лежали бок о бок сразу два тела. При виде их в голову полезли странные, совершенно неуместные ассоциации, Вика вдруг вспомнила Ромео и Джульетту.       Седой, когда-то бывший блондином или рыжим, мужчина лет шестидесяти, видимо, тот самый уволенный Ильинский, лежал на боку. В его груди и плече застряло изрядное количество дроби, но именно его труп выглядел аккуратнее двух других. Вике это не понравилось. Восторженные подростки назвали бы это эстетикой смерти, но Вика не видела в этом ничего прекрасного. Скорее жуткое.       «Она пыталась остановиться. Но не смогла и пошла до конца».       Стрелок так и застыла навечно с карабином в руке и кухонным ножом в сердце. Маленькая растрёпанная брюнетка, бывшая едва ли старше блондинки. Как такая маленькая девочка смогла застрелить троих?       Чего не сделаешь ради любви. Вика вспомнила фразу из популярного сериала «Игра Престолов». Вот только здесь у неё четыре трупа, и это ― не игра.       ― Кто эта девушка? ― Она указала на брюнетку.       ― Лазарева Лия Дмитриевна, ― ответил старлей. ― Студентка пятого курса естественно-научного факультета, двадцать два года.       ― Они так странно лежат… ― Вика вытащила из груди Лазаревой нож. ― Так близко. Как будто, ― в голове вспыхнула предполагаемая модель убийства, ― она выстрелила в него, потом встала перед телом на колени, хотела закрыть глаза, ― Вика указала на руку Лазаревой, испачканную в крови, и смазанный красный след на лице Ильинского. ― Но он был ещё жив и ударил её упавшим со стола кухонным ножом. Чьи на ноже отпечатки, Стёп?       ― На ноже несколько групп отпечатков, ― сообщил Стёпа, посветив фонариком. ― Точнее скажут в лаборатории. Как мне кажется, им пользовались все. На карабине наследили двое: держу пари, что это пальчики Лазаревой и Горского. Это сторож, карабин принадлежит ему.       ― Что же с тобой случилось, Лия Лазарева? ― пробормотала Вика, ещё раз глядя на брюнетку и Ильинского. ― Зачем ты это сделала?       Не расчленёнка, не жертвоприношение, не извращённое творчество маньяка, но простота этого убийства драла морозом по коже. Чистые эмоции, полнейший аффект проглядывали в каждом патроне, в каждой капле крови, в позах Лазаревой и Ильинского. Он воткнул в неё нож, а она упала на пол, он подполз к ней… Бог мой, пронеслось в голове у Вики. Да ведь он же сжимал её в объятиях!.. Подполз и из последних сил прижал к себе. Вика быстро взяла пробы слюны с губ Ильинского и Лазаревой. Она не сомневалась, что эксперты там обнаружат.       ― Свидетели есть? ― отрывисто спросила Вика. Ей вдруг захотелось выйти на улицу. Подальше от жуткой картины убийства возлюбленными друг друга. ― Кто нашёл тела?       ― Двое студентов того же курса, что Лазарева, ― старлей, кажется, знал всё. ― Борисов Андрей и Кандаков Эдуард. Они сейчас дают показания нашим сотрудникам. Будете с ними говорить?       ― Буду. С Борисовым. ― Вика назвала первого студента, который прозвучал. Лишь бы уйти. Лишь бы подальше отсюда.       Андрей Борисов оказался худощавым рыжеволосым парнем в очках. Он сидел на летней кухне и молча смотрел в кружку с чаем. Вика, перебросившись парой слов со следователем районного отделения полиции, подошла к Борисову. Тот вздрогнул и поднял на неё взгляд ярко-зелёных покрасневших глаз.       ― Андрей, я понимаю, вам тяжело об этом говорить, но мне необходимо задать вам несколько вопросов. ― Вика произносила эту форму десятки, если не сотни раз, но сейчас всё было иначе. Казалось, она попала в чей-то маленький мир, в котором взорвалась бомба.       ― Все нормально. ― Голос у Борисова оказался глухой и спокойный. ― Спрашивайте.       ― Вы были знакомы с потерпевшими? ― Стандартная фраза, но от этого не легче. Вика инстинктивно ощущала, что сейчас услышит историю, уходящую корнями в прошлое, которое лучше не трогать. Как обычно.        ― Конечно, ― ответил Борисов, глядя прямо Вике в глаза. ― Вадим Борисыч, то есть Вадим Ильинский, был моим преподавателем, профессор Дружинин ― тоже. Лизу ― Елизавету Бакланову ― я знал мало, а Лию Лазареву… ― он запнулся.       ― Вы хорошо знали Лию Лазареву? ― Вика видела, что Борисов говорит только самое важное. Но явно хочет рассказать большее. ― Как вы думаете, почему она это сделала?       ― Потому что любила. ― Губы Борисова тронула горькая усмешка.       ― А почему Ильинский её заколол? ― Вика чувствовала, как холод бежит по спине.       ― Потому что тоже любил. ― Вика обернулась. В кухню вошёл, пошатываясь, крепкий мужик.       ― Я ― Павел Горский, ― представился он. ― Борисыч говорил, что не сможет без неё, без Лильки. И вот не смог даже умереть. Они были одиноки, но умерли вместе.       ― Ромео и Джульетта, ― произнесла Вика, скрывая за усмешкой первобытный ужас. Хотелось бежать со стационара прямо сейчас. И как биологи проводят здесь месяцы?       ― Скорее Отелло и Дездемона.       Вика представила, что напишут об этом. Какой-нибудь вычурный заголовок, типа «Смертоносное влечение», который ни на йоту не передаст того, что здесь произошло на самом деле.       Сердце билось, кажется, по всему телу, а перед глазами вырисовывался потолок спальни. Окно было занавешено плотными шторами, но едва заметная полоска рассвета проникала в комнату. Сегодня Лия спала одна и легла только под утро: отец вернулся из ночного клуба пьяный вусмерть, и Лия его укладывала. Вторая молодость, в которой становились снова ягодкой в сорок пять, проходила у Дмитрия Лазарева хорошо.       Лия сходила, проверила отца, чтобы успокоиться.       «Так вот что было бы, если бы я нажала на спусковой крючок, ― подумала Лия. ― И не развлекался бы папа в клубе».