Керим-гора

Домой Мазай пришел под утро и сразу завалился спать. Он надеялся, что за отпуск сможет немного выровнять режим и снова начать спать ночами, как белый человек, но две недели подходили к концу, а он по-прежнему ложился в пять-шесть утра. Может и хуй с ним, на работе так удобнее. Мазай служил медбратом в хирургии больницы скорой помощи на Горького, часто и охотно брал ночные смены, от работы никогда не отказывался, подменял коллег, помогал таскать тяжелых и усмирять буйных пациентов. В общем, показывал себя отзывчивым, трудолюбивым и дружелюбным сотрудником, не сходясь при этом ни с кем слишком близко. Где-то еще в колледже тогдашний преподаватель медпсихологии рассказывал, какую важную роль играет общественное мнение. Мазай тогда был сильно впечатлен статистикой с чудовищными процентами случаев, когда отъявленных преступников оправдывали только потому, что все окружающие думали о них хорошо. А потом, уже когда пришел с армии, столкнулся с этой штукой в реальности в лице главврача: репутация у мужика была ангельская, а дела он прокручивал такие, что невольно вспоминались девяностые и лихие делишки первой ОПГ. Выспаться не удалось: сперва мамка вылезла на кухню и начала там греметь посудой, а около семи утра позвонил Бур. — Я у филармонии. Дело есть. — Ща буду. Мазай влез в теплый спортивный костюм, зевая так, что едва не рвался рот, взял мобилу, сигареты и вышел из квартиры. Мамка вроде даже не слышала. До филармонии было рукой подать, но Мазай все равно побежал. Во-первых, Бур не вызванивал бы его просто так, а во-вторых, активность могла помочь проснуться. — Здорово. Ты спал? Бур сидел на лавке и смолил сигарету. Судя по одинаковым окуркам под ногами, третью. — Но. Чо случилось? — Короче, сегодня ночью обезьяны Керима обнесли фуру «Синтеза» на выезде из города. Взяли только рецептурные обезболы, сам понимаешь, зачем. И это, блять, была нихуя не случайная акция, они все спланировали. Сработали меньше чем за десять минут. ДимДимыч рвет и мечет, меня едва через трубку не сожрал. Мазай крепко затянулся и выдохнул. Ситуация вырисовывалась пиздецовая. — Выходит, у них есть кто-то на «Синтезе» или... у нас. Информатор. Иначе как бы они узнали график отправки и содержимое фуры. — Именно, Лешенька, именно. И поэтому... ну ты не думай, я-то знаю, что это не ты, но все же... точно ничего об этом не знаешь? Может, кто-то из старых друзей обращался? Бур смотрел в сторону, совсем не на Мазая, но тот ощущал его взгляд как холодную точку на своем затылке. — Я не общаюсь с теми старыми друзьями, Вася. Ты об этом знаешь. Нет, я не в курсе, как Керим прознал про фуры, но найду того, кто виноват. Мазай мог бы вспомнить, что Бур постоянно торчит у Ксюхи на Конституции — и выезжающие фуры «Синтеза» может считать едва ли не с балкона, но не стал. Тот и так из-за этого психовал втрое больше обычного, потому что все случилось практически у него под носом. — Ладно, надо думать насчет происходящего дерьма дальше. — Может, сопровождать грузы хотя бы в Юргамыш, или вообще до границы области? Полно же народу с тачками у нас. А эти дикие зассут на наших переть. — Я тоже об этом подумал, — Бур затянулся, всосав чуть ли не полсиги за раз. — Тогда придется брать на контроль еще и это, графики составлять. Блять, да полюбому надо прекращать спать, короче, и ебашить, пока не выдавим Керима нахуй отсюда! Любым способом! Ты, Мазай, учти: меня ДимДимыч за яйца подвесит, но до того я всем успею ноги выкрутить, чтоб не одному за это огребать. — Это, Вася. Ты давай не залупайся, я тебе не шестера какая, чтоб ты меня пугал, — засопел Мазай. — Я ведь могу и на свой счет принять, и всем остальным слить много чего интересного. Только дело мы так не сделаем, а сделать нужно. — Нужно, — глухо согласился Бур. — Я уже Ксюхе пообещал, что летом на море ее вывезу. В Турцию вон. Я фотки видел, и еще Толян рассказывал — охуенно там. По улице Ленина ползла поливальная машина, за ней в ряд пристроились маршрутки, в которых самые ранние трудяги добирались на работу. Мазай проводил их взглядом, выдохнул дым ноздрями и ничего говорить в ответ не стал. Он давно подозревал, что Бур планирует набрать бабла и свалить со своей бабой куда подальше. Светка, пока не уехала в Самару, говорила, что Ксюха посматривает квартиры то в Волгограде, то в Ростове-на-Дону, то в Краснодаре. Да и не видел Мазай ничего дурного в желании свалить: процентов семьдесят курганцев спали и видели, как выбраться из этой богом забытой дыры и никогда не вспоминать о ней вовсе. Он сам об этом тоже подумывал, без бабы только. — Ну вот, прижмем Керима — и повезешь свою Ксю на море. Хоть в Турцию, хоть в Египт, хоть куда. Я сегодня в зале парней соберу, кто свободен, посмотрю, кого можно в сопровождение на «Синтез» отправить. — Я сегодня к Директору. Будет меня распинать, сука, гандон штопаный, но бабла под это дело я с него стрясу, Мазай, так парням и скажи. И это, как будет у твоих патрулей хоть что-нибудь по этому ебаному пидору Кериму — прям сразу мне звони. В любое, нахуй, время звони! После разговора с Буром спать уже совсем не хотелось. Мазай прошел до моста, где улица Ленина становилась шоссе Тюнина, и там спустился к Тоболу. Здесь дуло сильнее и от воды несло каким-то дерьмом, но зато людей почти не было. Мазай пошел вперед без всякой цели, втайне мечтая, чтобы все мозги выдуло нахуй и ему больше не надо было ни о чем думать. На плитах раскрошившейся лестницы позади коробки здания Арбитражного суда сидели два бомжа, по раннему времени не сильно стесняясь полиции. Они проводили Мазая подозрительными взглядами и, видимо, не сочтя опасным, достали из замызганной сумки двухлитровую сисю дешевого пива и свертки с какой-то снедью. Как знать, может, их уже сегодня примет родная скорая помощь с пищевой инфекцией. Тобол здесь щедро зарос травой и камышом по берегу, напротив на выступающем полуостровке вообще торчал какой-то позапрошлый век и ангар за кривым забором, так что вид был ни разу не парадный. Мазай покурил (или это ветер покурил его сигу) у следующего спуска, чтобы не тревожить бомжей, пропустил подальше сонную и продрогшую молодую мамашку с коляской, в которой диким ором исходил младенец, и взялся за мобилу. — Кого, бля, черти принесли, — сипло пробормотал в трубку Олег по кличке Клипса. — Мазай. Обзвони всех, кто может — пусть в зал подходят. Не позднее полудня. — Епть. Партия сказала «надо», комсомол ответил «сбегаем!», так что все будет, командир. А чо рано так? Мазай не стал заморачиваться с ответом: и так должен понимать, что не просто ради развлечения все это. Клипса был парнем языкастым, и только за это его и ценили. Если нужно было узнать новости, слухи и сплетни, или распространить информацию как можно скорее — лучше его никого не было. Решив с этим, Мазай свернул с набережной на Володарского. Нужно было зайти жратвы купить, такой, что хранится — картошки там, морковки, полуфабрикатов. Мамке чтоб есть, пока он на работе. Скорее всего, теперь он еще реже будет дома появляться. * * * Утром буднего дня в «Метрополисе» народу почти не было. У ярких плакатов с надписью «Акция!!!» стояла задумчивая старушка, выбирая из мятых упаковок масла менее мятую. Возле морозильников двое мужчин в офисных костюмах обсуждали, что взять на обед: скорее всего, сотрудники конторы неподалеку. Стриженая школьница забежала за шоколадным батончиком и жвачкой. У лотков с овощами домохозяйка со списком в руках набирала капусту. Мазаю потребовалось не больше пятнадцати минут, чтобы пробежаться по отделам и загрузить корзину с горкой. Мать никогда особо не шиковала и особенных кулинарных пристрастий не имела, но он все равно старался брать нормальные овощи, не самые дешевые макароны, пельмени из мяса. Выгружая на подвижную ленту кассы свои покупки, Мазай подумал, что надо все же влезть в заначку и взять уже хоть какую-нибудь тачилу, хоть ржавый таз за полтос. Потому что на себе мешки картошки, сахара и соли не натаскаешься. А если прибавить к этому еще полуфабрикаты, подсолнечное масло, стиральный порошок и крупы с макаронами… — Сынок, можно я это… вперед пройду? Мне сигареты только, — попросил какой-то пенсионер, пока Мазай выкладывал товар из переполненной тележки. — Проходи, дедушка, — тот даже не поглядел толком, занятый подсчетом сеток с картошкой. — Мне «Яву», красавица, — обратился тот к кассирше. — Покрепше. Мазай как раз закончил мучить транспортер и толкнул тележку в сторону. Он успел увидеть, что курильщик расплатился наличкой, вытащив купюру из свернутой рульки, а на руках у него виднелись совсем не простые татуировки. Это его сразу обеспокоило, но мужик вышел слишком быстро, чтобы Мазай мог его рассмотреть. Увидел только, что волосы седые, а одет как-то просто: вроде в спецовку старую или типа того. Всех сидельцев на районе Мазай знал — обязанность такая. Этого среди них не было, и прежде он вроде бы нигде не встречался. Может, случайно тут оказался — проездом или в гости к кому приехал? Как раз сейчас, когда люди Керима обнесли фуру «Синтеза»… — А вы это все себе? — А? — Мазай сперва даже не понял вопроса. — Нет, маме. Кассирша улыбалась и хлопала ресницами. Симпатичная в принципе. Мария, если верить бейджику. — Вы заботливый. — Ну дак мама же. А мне еще пакетов... давай шесть. Мария, верно? — Машенька, — улыбнулась кассирша. — Вот пакеты. — А я Леша, — Мазай мысленно вздохнул, но постарался смотреть на нее почаще, собирая пробитые покупки. — Ты сегодня допоздна работаешь? — До семи, а потом кассу сдам и свободна, — Машенька хихикнула. — И завтра выходная. — Отлично. Тогда, может, увидимся вечером? — Увидимся, — она покраснела и засмеялась, прикрывая рот ладошкой. Зубы у нее были чуть кривоватые справа, но в целом ничего девчонка, миленькая. Волосы гладкие, красивые, и на лицо приятная. И, походу, не очень-то скромная, иначе чего она сразу завела про выходной завтра? Мазай тяжело топал домой, обвешанный пакетами, и думал, дома прибраться или на съем ее вести? Наверное, на съем даже лучше. В соседнем доме как раз сдавали номера по часам, можно туда. Хотя еще неизвестно, где эта Машенька живет и куда ее потом доставлять. Ей на вид года двадцать два-двадцать три. Кассирша в супермаркете — в самый раз. Не пафосная стерва, не гламурная фифа. Ну, цветы там ей, конфеты нормальные, понятно. Если норм пойдет — то что-нибудь из ювелирки можно. Все равно нужна девчонка, без нее-то свои же косо посмотрят. Так что лучше простую и такую вот бойкую, как эта Машенька. Уж наверное, она не на гуляние под звездами намекала, правда же? Хотя, если она так со всеми глазками играет, придется ее немного научить порядку. С этими мыслями Мазай ввалился в квартиру со своими пакетами. В мамкиной комнате телевизор плевался Жириновским, на кухне было пусто. Мазай ссыпал картошку в бак в стенном шкафу, пристроил повыше сахар, чтоб оставался сухим, крупы распихал по банкам. — Лешенька, ты? Мать стояла в дверях комнаты, кутаясь в яркий плюшевый халат; взгляд у нее был испуганный и одновременно какой-то… словно она ждала чего-то другого. — Ну а кто? — буркнул Мазай, сгребая пустые пакеты. — Не батя же вернулся. — Зачем ты так… Он тут же пожалел об этих словах, но ничего исправить уже не мог. Про отца Мазай знал исчезающее мало. Мелким он считал, что папы у него просто нет и не было никогда. Потом, когда уже отвертеться не получалось, мать говорила, что папка Мазая был военным и его убили где-то далеко. Впрочем, «горячие точки» у мамки все время выходили разные, и он быстро перестал верить рассказам. В подростковом возрасте даже буянил немного, когда ругались: повторял слухи, что папка бросил их из-за нее. Мама плакала, но ничего не рассказывала. И только став старше, Мазай догадался. Ни одной фотографии, ни одного предмета, связанного с отцом, дома не было, истории тоже, кроме расплывчатого «отец привел меня в эту квартиру». Фамилию Мазай тоже носил мамкину, так что, скорее всего, он стал плодом случайной связи или изнасилования, а мамка почему-то решила его оставить. Пожалела, или побоялась аборт делать, наверное. Больше он ни о чем не спрашивал, хотя интересно было бы узнать, каким тот был. Правда, мамка могла и не помнить, если изнасилование. А про квартиру небось придумала, как про военного. — Ну ладно, не реви, мам, — он обнял ее и погладил по жестковатым волосам. — Прости. Идем чай пить, я тебе пастилы твоей любимой купил. И карамельки.