Вороны Тимбиша

Разбудил его Андрес, а вернее — стакан воды, который парень протянул ему, полусонному. Вода была прохладной и восхитительной на вкус. — Тебе надо много пить, Райан, — сказал Андрес негромко, но тотчас же встрепенулся. — Не передумал ехать в миссию? Или, если хочешь, завтра? Мañana* — девиз всех ранчеро пустыни Мохаве. — Нет, поедем, — ответил Райан, просыпаясь. Странно, но когда он смотрел на Андреса, хотелось всё время улыбаться. Он и улыбался. — Верхом? — Нет, на АТВ. Так быстрее. Верхом на горячие источники поедем. И Райан, одеваясь в просторные льняные брюки и лёгкую белую рубашку навыпуск, с удовольствием думал, что они поедут на источники. Может быть, завтра или через неделю, но поедут. И это будет замечательно. Солнце всё ещё палило нещадно. Андрес выдал ему широкополую соломенную шляпу, бандану, чтобы закрыть лицо, и, словно извиняясь, сказал: — Если мы хотим вернуться засветло, нужно ехать сейчас. Здесь очень быстро темнеет. Ехать на АТВ Райану понравилось. Не слишком быстро, но ветер обдувает, к тому же создаётся такая иллюзия слияния с ландшафтом, которая в салоне автомобиля просто недоступна. А пустыня понемногу поднимала пыльную вуаль, позволяя разглядеть свою особую, ни на что не похожую красоту. Острую, как обломки молодых гор, темнеющие вдали. Жёсткую, как листья синеватой травы, выросшей у пересохшей лужи. Миссия была видна издали. Построенная из такого же жёлто-белого камня, из которого состояла вся видимая реальность до самого горизонта, она тем не менее показалась Райану очень инородным предметом. От некогда большой церкви остался угол, составленный двумя высокими стенами. Сохранился и фундамент церкви, можно было угадать и очертания внешних стен. За церковью под осыпающимся откосом стояли коробки приземистых зданий, видимо, жилых или складских помещений. Они сохранились лучше всего. Странным холодом веяло от раскалённых на солнце камней, холодом не внешним, внутренним. Они перешагнули невысокий остов стены, чёрной у основания. — Здесь был пожар? — негромко спросил Райан. — Да, — так же тихо ответил Андрес. Обогнули каменное крошево давно разрушенной стены и вышли на сравнительно ровное пространство, которое, видимо, было когда-то центральным нефом храма. Райан понял, что ошибся, посчитав церковь полностью разрушенной. Глубокая ниша апсиды, или алтарного выступа, темнела в стене, справа угадывались очертания колонн бокового нефа. Для своего времени эта церковь была огромной. Даже такая, полустёртая огнём, она казалась здесь поразительно чужой. — Профессор Нортон! — вдруг крикнул Андрес и помахал рукой. И только тогда Райан увидел в тени апсиды невысокую фигуру, тоже бело-жёлтую, полностью сливающуюся с камнем, любому хамелеону на зависть. Вблизи человек, названный профессором, оказался типичным старым хиппи, такого можно увидеть на улицах Беркли в любое время суток. Райан давно составил мнение о подобных людях, считая их наглядным доказательством того, что не следует курить ганджу целыми днями и смешивать кислоту с грибами тоже не стоит. Но Андрес отнёсся к типу с мышиным хвостиком седых волос тепло и уважительно, представил его профессором истории, и Райану ничего не оставалось, как только пожать сухую и крепкую птичью лапку старика. В его очках а-ля Джон Леннон отражалась ниша апсиды. Райан тихо ахнул: — Смотрите, там же фреска! — А я тебе что говорил! — воскликнул Андрес, такой гордый, будто он эту фреску сам же и нарисовал. Райан ничего не понимал в живописи, тем более во фресках восемнадцатого века. Но изображение Мадонны показалось ему странным. Обычно кроткий и светлый образ виделся грозным и величественным, в красках, даже поблекших и полустёртых, угадывалась насыщенная и тёмная гамма. Младенец на руках Богородицы — грязное пятно обвалившейся штукатурки. В этом было что-то кощунственное: Мадонна без ребенка. А ещё на её плече сидел ворон. Это изображение как раз сохранилось хорошо. Даже слишком хорошо. — Профессор, а насколько типично такое изображение Пречистой Девы? — Совершенно нетипично! — обрадовался профессор. — И вообще, эта миссия совершенно уникальна! Вот посмотрите, как расположены другие Калифорнийские миссии, практически все вдоль побережья, разве что Сан-Хуан-Батиста чуть восточнее. И это почему? Да потому что там жили олоне, развитая культура, большие племена, многочисленные. Вот это я понимаю, паства, добыча для миссионера! Но для чего же строить миссию здесь, вдалеке от дорог, в сердце пустыни? Здесь, где на огромных пространствах живут тимбиша, немногочисленные, разрозненные, не имеющие влияния племена. Это самая большая странность, но не единственная. Посмотрите на эти пропорции. Фигура Богородицы возвышается, подавляет… эта краска — индиго, а ведь во фресках той поры использовался в основном кобальт… — А ворон — это разве типично? — перебил Райан. — Я не встречал этого образа в иконописи. — Нет, конечно, нет! Ворон никак не связывался с образом Пречистой Девы! Более того, эта птица всегда считалась дурным вестником, спутником смерти… В крайнем случае — инструментом мести. Помните, Притчи 30:17 «Глаз, насмехающийся над отцом и пренебрегающий покорностью к матери, выклюют вороны дольные и сожрут птенцы орлиные!» — Нам пора, — вдруг заявил Андрес. — Нам нужно возвращаться, если мы хотим добраться засветло. Профессор, вас подвезти? — Нет, нет, не стоит, мальчики! За мной приедут из форта Ирвин, я теперь там базируюсь, так сказать. Гостеприимство ранчо Моралес себя изжило, увы… — Интересно, почему дядя выгнал профессора?.. — задумчиво проговорил Андрес, когда они возвращались к машинам. — Они вроде бы так хорошо дружили, прямо душа в душу. Но Райана беспокоило другое. Миссия в центре пустыни, странное и даже зловещее изображение Мадонны, ворон на её плече — во всём этом было что-то жуткое, тёмное и таинственное. То, что одновременно пугает и манит. К дому подъехали ещё засветло, но длинные тени уже протянулись через двор от крыльца до гаража, от огромного сухого дерева до конюшни. Из дома им навстречу выскочил Коко, здоровый коричневый лабрадор, принялся прыгать вокруг, повизгивая от радости и вываливая розовый язык. Андрес с тихим смешком оглядел белую рубашку и светлые брюки Райана, покрывшиеся слоем жёлто-серой пыли. Заметил: — Да, здесь совершенно точно не Вегас. Иди в душ первым, я пока АТВ в гараж загоню. Принял прохладный душ, надел те же баскетбольные шорты, прошёл в гостиную, оставляя на полу влажные отпечатки. На плите стояло что-то, накрытое плотным полотенцем. Пахло оно изумительно. Коко вернулся в дом, с тяжёлым вздохом рухнул на коврик у камина. Устал бедолага. Райан немного подумал и решил накрывать на стол. Ужинали вдвоём, запивая карне асада светлым мексиканским пивом. Райан подумал, что ему странно легко и уютно рядом с этим малознакомым парнем. Не возникало неловкости при паузах. Не вызывало дискомфорта даже то, что свалился ему как снег на голову, нарушил все планы, переложил на его плечи все свои хлопоты и проблемы, а теперь сидит и жрёт чужую еду. Как будто между спасителем и спасённым и вправду возникает какая-то почти кровная связь, как будто теперь они — побратимы. А может быть, предложить Андресу переехать в город? Что ему сидеть на этих раскалённых камнях? Райан мог бы ему помочь найти квартиру, работу… — Андрес, ты здесь всю жизнь прожил? — начал он издалека. — Нет, — охотно поддержал разговор ранчеро. — Мама с отцом развелись, когда я был совсем маленьким. А может, и не развелись официально, но мама переехала в Эл-Ай и меня забрала с собой. Когда она умерла, мне было двенадцать. Тогда я вернулся к отцу, сюда. Можешь себе представить, какой это был шок для городского пацана. Но ничего, привык быстро. Лошади, рыбалка, гремучие змеи, АТВ, мотоцикл. Правда, и это скоро кончилось. Здесь ведь нет высшей школы, а отец меня учить не мог. Поэтому отдал в интернат в Барстоу. Это были не лучшие годы моей жизни. Видишь ли, я хорошо учился. Что на фоне остальных в том заведении было нетрудно. А хорошие оценки не добавляли популярности. К тому же я был мелким, это потом уже вытянулся. «Не особенно вытянулся», — подумал Райан, с явным удовольствием рассматривая собеседника. — Правда, потом я поступил в Беркли, закончил, работал в Долине. А год назад отец умер. Мне пришлось вернуться. — Да ну? — не поверил Райан. — Ты закончил Беркли? А где ты жил в Долине, где работал? Но Андрес уже не слушал его. Чуть приоткрыв рот, он обернулся к окну и застыл, прислушиваясь к чему-то за тёмным стеклом. Насторожился и Коко, низко заворчал, подошёл к двери, поскрёб её лапой. Потом и Райан услышал неясный звук, похожий на шум ветра, но какой-то странный, рваный. Шум приближался, и другой звук послышался в нём: стук копыт по камню. Лицо Андреса утратило все краски, превратившись в маску цвета старой слоновой кости. Он вскрикнул коротко и гневно, вскочил, перевернув стул, и бросился в прихожую, где что-то загрохотало, опрокинувшись. Райан поспешил следом. Едва ступив за дверь, он услышал выстрел, за ним другой. Он замер на пороге. Мир утратил реальность, превратившись в болезненно-яркую галлюцинацию. Андрес стоял в центре залитого ярким светом двора. Вскинув ружьё, он дважды выстрелил куда-то вверх, перезарядил, выстрелил снова. Райан проследил взглядом за направлением выстрелов и задохнулся. Десятки, сотни воронов кружили над мёртвым деревом, садились на его ветви, испуганные выстрелами снова взмывали в ночное небо, растворяясь в темноте. Но тут же другие птицы попадали в лучи света, орали хрипло и страшно, садились на ветви, падали под выстрелами и бились на камнях двора. Коко с рычанием рвал подранков, летели в стороны чёрные перья. А по двору, бросаясь из стороны в сторону, налетая на стены, металась обезумевшая от ужаса лошадь. Её светлую спину пересекали чёрные полосы. «Сейчас она затопчет его!» — в ужасе подумал Райан и не раздумывая бросился вперёд. В два прыжка пересёк двор, схватил Андреса за плечи. Тот с криком обернулся и, кажется, его не узнал. — На крыльцо! — заорал Райан. — Лошадь! Затопчет! И вдруг всё стихло. Вороны исчезли. Замерло вдали хлопанье крыльев и хриплое карканье. Выбежал во двор круглый низкорослый человек, принялся ловить лошадь. Андрес молча сунул ружьё в руки Райану. Вдвоём они сумели остановить лошадь и накинуть ей на шею верёвку. Подошёл и Райан. Видимо, это и была пропавшая Мокка, паломино лошадка, которой не суждено было стать хорошей верховой. Кровь, запекшаяся на золотистой шкуре, казалась чёрной. Лошадка дёрнула головой, и Райан с трудом сдержал крик. Вместо глаз на её морде чернели кровавые провалы.