Вороны Тимбиша

Работник, кажется, его звали Мануэлем, увёл лошадку на конюшню. Андрес и Райан молча подобрали вороньи тушки, сбросили их в силосную яму. Райан видел, как Андрес быстрым жестом свернул шею ещё живому ворону. Вернулись в дом, долго мыли руки на кухне. Потом хозяин достал из шкафчика початую бутылку виски, щедро плеснул в два стакана. Устроились там же, на кухне. К прерванному ужину возвращаться не хотелось. — Это Мокка? — прервал молчание Райан. — Да, — тихо ответил Андрес. — Мануэль вколет ей снотворное. Завтра отвезу её в каньон. Там пристрелю. — А может быть… — начал Райан, но ранчеро прервал его резким: — Не может! Слепая лошадь здесь не выживет. Измучается и всё равно погибнет. Снова замолчали, теперь надолго. Слышно было, как бегает по двору Коко, порыкивает на невидимых врагов. Хлопнула дверь конюшни — это прошёл Мануэль, возвращаясь к себе. Заговорил Андрес: — Вот как мы поступим. Отбуксируем твою машину в Хеленсвилл. Оттуда ты позвонишь на «Хонду», спросишь, где ближайшая мастерская. Если недалеко, я тебя туда оттащу, в противном случае закажешь перевозку. Там есть гостиница, в Хеленсвилле, дерьмовая, но есть. Вот и закончилось его приключение. Закончилось плохо, страхом и кровью. Но как же жаль, что закончилось. — Андрес, — заговорил Райан так, как обычно говорил с судьями и адвокатами противоположной стороны, — я знаю, что свалился тебе на голову, заставил тебя потратить кучу времени и всё ещё продолжаю доставлять тебе неудобства. Но не можем ли мы вернуться к первоначальному плану? Не потерпишь ли ты моё присутствие в твоём доме, пока Пако не починит мою машину? Или пока не убедится, что не сможет этого сделать. Мне, право, неудобно тебя просить, я и без того в долгу у тебя неоплатном… — Как ты не понимаешь? — Андрес стукнул о столешницу опустевшим стаканом. — При чём здесь долг? Разве ты не видишь? Здесь опасно, Райан. Опасно. Здесь творится всякое… нечисть всякая. Ты же видел их! Райан заглянул в лицо Андреса. В его глазах метался яростный, с трудом сдерживаемый ужас. — Я видел стаю ворон. Они выклевали глаза твоей лошади и поцарапали её шкуру. Очевидно, я не обладаю достаточно полной информацией или же не способен сделать из неё правильные выводы. Помоги мне, пожалуйста. Расскажи мне, что ты знаешь об этих воронах. Андрес кусал губы. Райан видел, как остаются от зубов бледные отметины, как нервно дёргается кадык. Наконец, ранчеро заговорил: — Всё началось с миссии. Наверное, с неё. Её построил отец Доминик Эрнандес, компаньон и ученик отца Серры. Он унаследовал от своего учителя твёрдость веры и превзошёл его в жестокости. Миссии вообще были жестокими заведениями, по сути дела, тюрьмами. Индейцев заставляли работать, молиться, наказывали за провинности и, главное — не позволяли им уйти. Во дворе нашей миссии был вкопан крест для наказаний. Провинившегося привязывали к кресту, секли кнутом до крови и потом оставляли на солнцепеке и на всю ночь до следующего утра. Многие умирали. Фундамент этого креста виден до сих пор, как и его сгоревшие остатки. А потом случилось то, что случалось в каждой миссии. Эпидемия. То ли оспа, то ли корь, кто теперь знает. Монахи пытались лечить свою паству, ну как лечить — ухаживать. Лечения не было тогда от этих болезней. Те, кто ещё не успел заразиться, пытались бежать. Их ловили и возвращали, возвращали на верную смерть. Андрес встал, принёс бутылку, разлил остатки виски. Виски был торфяной, Райан такого не любил. Но отказаться было невозможно. Виски стал единственным проводником из мира мифов в реальность. Рассказ продолжился. — При каждой миссии имелся небольшой отряд солдат. Капитаном отряда Пресвятой Богородицы Пиларской был мой предок дон Алонсо Талавера де ла Рейна. Он полюбил одну женщину, индианку. Он вывел её из заражённой миссии и помог ей бежать. Она была единственной, кто спасся из этой ловушки. — Единственной? — не поверил Райан. — Да, — твёрдо ответил Андрес. — Из индейцев не выжил никто. Умерли и многие монахи, и солдаты. Выжили, видимо, только те, кто раньше переболел лёгкой формой этой заразы. Таких осталось немного. Я не знаю, был ли дон Алонсо в их числе. И вот, когда последний индеец был предан земле, на миссию напало племя. Они не оставили в живых никого: ни монахов, ни солдат, — а миссию сожгли. Это было странное племя, не похожее на местных тимбиша. Их лица были выкрашены сажей, а в волосах они носили вороньи перья. Их вождь не был человеком. Им был тотемный дух по имени Макунго. Человек с головой ворона. Андрес хлебнул виски, с трудом проглотил, на мгновение зажал рот ладонью, будто боясь то ли заплакать, то ли выплеснуть весь тёмный ужас этой бесконечной ночи. Райан видел, как он справился с паникой и заставил себя снова заговорить. — Но это ещё не конец. Это только начало. Макунго поклялся отомстить всем потомкам тех, кто погубил его племя. Я уверен: он убил моего отца. Теперь моя очередь. Я — последний Талавера. Потомок дона Алонсо и той индейской женщины, которую он спас. Андрес поднял голову и взглянул Райану в лицо. В его глазах больше не было ни боли, ни страха. Только спокойная и горькая обреченность. Андрес опьянел в одно мгновение. А вернее, не опьянел, а обессилел. Уронил голову на руки, тяжело вздохнул и затих. Райан отнёс своего спасителя в хозяйскую спальню, уложил на кровать, застеленную ярким индейским покрывалом. Разул, осторожно повернул на бок и накрыл краем того же покрывала. Страшно не хотелось оставлять его одного. Райан включил маленький ночник с рисунком воющего койота на абажуре и прилёг рядом с Андресом, не касаясь его, оставляя между ними пустое пространство. Несколько минут ещё глядел на фотографии на стенах, в основном пейзажи пустыни, но встречались и портреты, на книжную полку, на стол с ноутбуком и монитором, на большой, с локоть, кактус в керамическом горшке. На затылок с растрёпанным хвостом. Подумал, что после таких ужасов не заснёт ни за что и закрыл глаза. А открыл их уже поздним утром, когда луч солнца заглянул в щель между неплотно задвинутыми шторами, перевалил за подоконник и забрался на подушку. Кто-то заботливо накрыл его одеялом. Впрочем, понятно кто. Райан встал, пошатался по дому, сварил кофе. Нашёл среди своих вещей шорты, сланцы и рубашку-поло — наряд, в котором ему предстояло покорять бассейн «Белладжио», и вышел во двор. Там ему попался довольный жизнью Коко, который сразу же в качестве приветствия поставил ему на рубашку отпечатки лап, потом принёс кость, не в подарок, а чтобы похвастаться, а потом забыл о нём и принялся гоняться за курами, впрочем, без особого рвения. Райан обогнул дом и увидел ровные рядки чего-то зелёного, проволочные вигвамы с привязанными к ним плетьми помидоров, кустики с огненно-красными стручками острого перца. В дальнем конце огорода у невысокой стены, отделяющей оазис от мёртвой пустыни, работала Фелиситас. Райан подошёл к женщине, вежливо поздоровался. Она сощурилась, закрываясь от солнца рукой, узнала гостя, улыбнулась дружелюбно и сдержанно. — Доброго утра и вам. Хотите завтракать? Могу предложить яичницу с овощами и с острым соусом. Соус сама делала из перцев хабанеро. — Спасибо большое, не хочу вас отвлекать. Могу я чем-нибудь помочь? Что-нибудь принести или, наоборот, отнести? — Да я ничего особенного не делаю. Вот цуккини пропалываю да подрыхляю. Райан всё же набился в помощники. Сначала отнёс в силосную яму сложенные в дерюгу сорняки, при этом убедившись, что ночные события ему не приснились: в яме чернели перья убитых ночью ворон. Потом принёс Фелиситас воды. Потом принялся осторожно выспрашивать: — А как давно вы здесь живёте? — Почти двадцать лет, — охотно отозвалась женщина. — Как Манни меня из Коппера привёз, так и живу. — Значит, вы и отца Андреса знали? — Конечно, — в голосе Фелиситас послышалась настороженность. — И деда его знала, отца Алехандро, его тоже звали Андрес. — Понимаете, я в связи со вчерашними событиями интересуюсь. Часто у вас такое бывает? — Я видела этих воронов и раньше. Огромная стая. Прилетят, на дереве посидят и улетают. Жуть берёт на такое глядеть. Но чтобы нападать, такого не было. Хотя люди, конечно, разное болтают. — Но вот на Мокку же напали… — осторожно заметил Райан. Глаза Фелиситас увлажнились, она шмыгнула носом: — Так жалко лошадку, такая ласковая была. Андрес её ещё год назад совсем жеребёнком привёз, за цвет, говорит, купил. И правда, цвет — чистое золото, редко таких встретишь. И грива не кремовая, как обычно, а белая-белая, просто как снег. Она за мной бегала, как собачка, но я ей и вправду — то морковку, то яблочко. А потом в огород повадилась, ну тут уж её на конюшню определили. Такая лошадка была. Андрес её на следующий год хотел уже объезжать. Вот бы красота была, просто хоть сразу в Барстоу на осенний парад… — Андрес очень расстроился, — кивнул Райан. — И испугался. Он считает, что эти вороны и отца его убили. Вы тоже так думаете? Фелиситас строго вскинула на него глаза, зелёные, как у Андреса. Спросила настороженно: — А вы, Райан, случайно, не из полиции? Потому что ведь про всё это спрашивали уже… — Ну что вы, конечно, нет! Просто я хочу разобраться, что тут реально, а что миф. — Это Мохаве, друг, — заметила она с какой-то грустной улыбкой. — Здесь в этом трудно разобраться. Здесь вообще люди не должны жить. Только духи. Это земля мёртвых. Живые тут гости, иногда желанные, иногда не очень. Помолчали. Как-то незаметно наметилось разделение труда: Фелиситас взрыхляла землю тяпкой, Райан выбирал из земли сорняки и складывал их на дерюгу. Он не торопил Фелиситас, и она заговорила сама: — Алехандро, это отец Андреса, умер от разрыва сердца. Так сказали полицейские врачи. И ещё сказали, что он ждал кого-то на пруду за посадками. Потому что там окурки нашли, понимаете? Он сидел на пруду и курил. А дело под вечер было. И что странно, это я уже сама подумала, он ведь тоже к вечеру не любил из дома выходить. А тут поехал на пруд и там сидел и ждал кого-то. Значит, этот кто-то ему там свидание назначил? Так получается? Вот Алехандро сидел и курил. Манни тоже курит, дурак. Сколько я ему говорю, что это и грех, и вонь, и для здоровья плохо, так разве же он послушает? — Фелиситас, а когда нашли тело Алехандро, на нем были следы? Ну, вы понимаете? Ворон… Женщина молчала так долго, что Райан решил, будто разговор их закончен. К тому времени они дошли до конца огорода и присели на невысокую стену, спиной к палящему солнцу. Но она всё же заговорила. — Вы бы, Райан, с голой головой не ходили, напечёт. А насчёт Алехандро… его не сразу нашли. Понимаете, так получилось, что мы в Коппере были у моих. Крестили дочку моей племянницы. Вернулись, когда уже полиция приехала. И сразу стали у нас выспрашивать: «Где были? Кто видел?» — как будто это мы убили. А сами говорят: «Разрыв сердца». Только сердце-то может разорваться от разного, да? Так я о чём. Он там пролежал ночь, день и ночь, и только на другой день его Пако нашёл. Там и койоты, и стервятники, но и вороны, да. Смотреть там особенно было уже не на что. Полицейские врачи сказали, что это всё после смерти. Но Пако говорил, что у него в кулаке были вороньи перья зажаты. Как это после смерти может быть, вы мне скажите? Он уже мёртвый ворона поймал? — А Пако можно верить? — спросил Райан. Холодный ручеёк пробежал вдоль хребта. Фелиситас не разочаровала: — Кому, Пако? Он же тимбиша! Они все как один вруны, воры и пьяницы, а бездельники какие, это ещё поискать. — Он мне машину чинить взялся… — разочарованно вздохнул Райан. — Починит, — убеждённо кивнула женщина. — Только ты тут состариться успеешь, пока это большое событие произойдёт. Они услышали шум мотора: во двор въехала машина. — Иди встречать! — всплеснула руками Фелиситас и бодро спрыгнула со стены. — А я обед пока разогрею. Во дворе стоял грузовик с прицепом. Андрес, раздевшись до трусов, обливал себя из шланга у конюшни. Райан принёс ему полотенце, тот поблагодарил его кивком, ожесточённо потёр волосы и, обмотав бёдра полотенцем, направился к дому. Райан подобрал валявшуюся в пыли одежду, побрёл следом. Он не знал, как вести себя с таким Андресом, злым, молчаливым, чужим. Может, и вправду ему лучше уехать. Что он делает здесь, в этой параллельной вселенной, среди индейских мифов и выжженных солнцем камней? Ему подарили жизнь не для того же, чтобы он просрал её здесь? Его место в Сан-Франциско, в нормальном, комфортном и цивилизованном мире с НВО, ресторанами на Ноб-Хилл и японской сауной «Кабуки»… Для привыкших к солнечному свету глаз кухня оказалась тёмной. Райан не сразу увидел Андреса, стоящего у плиты, низко опустившего голову. С замирающим сердцем подошёл, для чего-то снял полотенце с его бёдер и набросил на поднятые плечи, на острые лопатки. Провёл ладонью по махровому полотну, каждую секунду ожидая: вот сейчас он сбросит руку, оттолкнёт. А Андрес вдруг всхлипнул, обернувшись, ткнулся лбом ему в плечо и крепко обхватил за талию. Тогда и Райан обнял его за плечи, запустил пальцы в спутанные мокрые пряди, коснулся щекой виска. Андрес прерывисто вздохнул и прошептал: — Я не попал с первого раза… В шею попал, представляешь? Добивать пришлось, господи, за что? — Не надо, Андрес, ты хороший, добрый, ты самый лучший, — зашептал и Райан, касаясь губами тонкой кожи на виске. — Ты самый смелый, ты всё можешь, со всем справишься… Они постояли ещё с минуту, потом Андрес отстранился, смущённо вытер ладонью глаза и, глядя в сторону, попросил: — Не уезжай пока, ладно? Побудь хоть пару дней. — Куда я уеду? — с облегчением вздохнул Райан. — И на чём? — Вариантов масса, — несмело улыбнулся Андрес. — Можешь угнать у меня АТВ и поехать на ранчо Моралес. Или угнать грузовик и поехать в Хеленсвилл, я рекомендую этот вариант как более безопасный. Или… — Ну как же, доеду я до этого вашего Плезантвилля, — перебил Райан. — Помнишь, я из Эл-Эя до Лас-Вегаса не доехал? Они оба рассмеялись, как будто свалилась с плеч огромная тяжесть. За обедом Райан спросил: — Ты, наверное, устал? Хочешь поспать? Сиеста же — это святое для ранчеро Мохаве? — Да нет, поздно уже для сиесты. И я не усну, — покачал головой Андрес. — Поеду на пруд, посижу с удочкой. Не хочешь со мной? Ответа не потребовалось. Ехать действительно пришлось недолго. Сразу за стеной двора начиналась неширокая канава, по обе стороны которой тянулись ровные ряды деревьев. Вскоре деревья расступились, и показалось круглое озерцо метров двадцать в диаметре. Расположились на плоском камне, будто нарочно приспособленном для рыбалки. Андрес снарядил два спиннинга, показал, как забрасывать. У Райана получилось с первого раза, крючок с тихим всплеском ушёл в воду на середине пруда, поплавок покачивался на воде. — Отлично, — похвалил Андрес. — Теперь трави понемногу. Райан принялся крутить катушку спиннинга. Он старался не смотреть на приятеля. Он уже знал, что попался, подцепил смертельную болезнь, как те несчастные тимбиша в миссии. Куда там Санни с его насквозь фальшивыми приманками! Он любовался Андресом и раньше, замечая тонкие черты лица, изящное и сильное тело, даже по-детски маленькие ушки, но в этом любовании не было сексуального подтекста. Так глядят на произведение искусства: с пониманием его ценности, но без желания обладать. Пока он не коснулся его кожи. Пока не почувствовал запах его волос на своих руках. Одно короткое объятие изменило всё. И теперь он останется на этом ранчо, в этом мире, затерянном между мифами и реальностью, с этим парнем, спасшим его жизнь и погубившим его. — Клюёт! — громко прошептал Андрес. — Подсекай! С первого раза подсечь не удалось, улов сорвался. Зато через пять минут ему повезло больше, и он вытянул красивую блестящую рыбку в жёлтую и голубую полоску. Вполне себе большую, насколько он мог судить. В китайском магазине на Гири продавали и помельче. — Тут такое дело, — смущённо почесал нос Андрес. — Правило такое: если рыба меньше, чем две ладони, мы её отпускаем. Мы этот пруд зарыбляем, ну, выпускаем сюда мальков. Райан охотно отдал улов. Да и жалко есть такую красавицу. Андрес ловко вытащил крючок из губы рыбки и, склонившись к воде, позволил ей соскользнуть с ладони. — Откуда вообще эта вода? — снова забросив удочку, спросил Райан. — Пустыня же. — Так это же наша артезианская скважина! — гордо заявил Андрес. — Ещё при деде пробурили. А при отце поставили насос, провели водопровод в дом и сделали вот этот канал и пруд. А там, дальше, посадки. Без воды ведь здесь ничего не растёт, сам видишь. — Я даже не спросил, что ты выращиваешь. — Авокадо в основном. Но есть и фруктовые деревья: яблони, вишни, несколько лимонов и апельсинов. Это для себя, для собственного хозяйства. Авокадо на продажу. А новая посадка — тоже авокадо, но это будет на биологическое топливо. К сожалению, эта посадка маленькая, на большую площадь не хватает воды. Отец хотел заказать геологоразведку, чтобы посмотреть, нельзя ли пробурить ещё одну скважину поближе сюда, к посадке. Не знаю, успел ли. Надо, конечно, самому заказать, да всё руки не доходят. Андрес поймал три большие рыбины, и Райан одну, но зато самую большую и красивую. Жара спала. Пора было возвращаться. А потом Андрес поглядел куда-то за плечо Райана, и лицо его вытянулось. Райан обернулся. На другой стороне пруда за низкими деревьями посадки на невысокой каменной гряде стоял человек.