Вороны Тимбиша

— Это мой дядя Том Моралес. Двоюродный брат матери, — пояснил Андрес, приветственно помахав неожиданному гостю рукой. — Нормальный мужик. Будет к себе в гости звать. — Не хочу, — неожиданно для самого себя отозвался Райан. — Может быть, в другой раз. — Ладно, нет так нет, — легко согласился Андрес. — Я тоже не хочу. Завтра с утра надо отлавливать Пако и забрасывать его в город. Пока он не удрал куда-нибудь. Райан загрустил. Когда его машину починят, он уедет. Причин задерживаться на ранчо у него не останется. Чужой мужик между тем спустился с кручи и не торопясь обошёл пруд, будто давая себя как следует разглядеть. Он походил на ковбоя из старых вестернов: широкополая фетровая шляпа, клетчатая рубашка, джинсы и ремень с большой пряжкой, ковбойские сапоги. Точно соответствовало образу и лицо: коричневое от загара, с крепкой челюстью и седеющими усами над тонкими губами. Но при всей стереотипности этот человек не казался персонажем комичным. Более того, его ковбойские шляпа и сапоги, неторопливая и уверенная походка, спокойный и твёрдый взгляд тёмных глаз — весь его образ идеально соответствовал времени и месту, где он появился, где был хозяином, а не гостем. — Привет, парни! — он обменялся рукопожатием с Андресом, обернулся к Райану. — Рыбачите? — Привет, Том, — улыбнулся Андрес, — знакомься, это мой друг Райан. Райан, это Том, владелец ранчо Моралес и мой дядя. Рукопожатие у Тома было крепкое, но без вызова, без попытки помериться силами. Однако возникло впечатление, что цепкий взгляд ранчеро уже успел отметить шорты и рубашку поло с отпечатками собачьих лап, модельную стрижку, полированные ногти и лишенные растительности ноги, что и позволило дяде Тому оценить Райана как самого отъявленного чужака. — Добро пожаловать в Мохаве, Райан. Надолго к нам? — Спасибо, Том. Как получится, — уклончиво отозвался Райан. — У Райана машина сломалась, — пояснил Андрес, складывая снасти в ящик для инструментов. Том заглянул в ведёрко с уловом, одобрительно покивал. Заметил: — Чего же проще? Поехали ко мне. От меня позвонишь в страховку, они должны что-то посоветовать. У меня спутниковая антенна, интернет — всё что надо. Все девять ярдов. Это у друга твоего каменный век какой-то. — Спасибо, вы очень любезны. Я уже договорился с Пако. — А, с Пако! — усмехнулся Том. — Проблема с ним одна: он очень занятой человек. Ему с самого утра надо прокатиться от Коппер-Сити до Барстоу и собрать все сплетни, потом обратно по всем ранчо их разнести. И расписание у него такое напряжённое: завтрак, полдник, обед, с часу до пяти сиеста, потом второй полдник, ужин, а ложиться надо рано, потому что опять же завтра вставать чуть свет и — в Коппер… А ещё же надо заехать в резервацию, всех там достать, объяснить, какие они там все в резервации мудаки, получить за это по морде, потом поехать к шерифу и накатать жалобу. Сам посуди, когда ему машины чинить? Так что если до Рождества твоя машина ещё не на ходу, милости просим, Андрес мой адрес знает. — Спасибо, это и в самом деле замечательно — знать, что у меня есть и такой выход из положения. — Ну что, парни, ко мне или к вам? — спросил Том. — Давай к нам, — проговорил Андрес, подхватив удочки. Райан отобрал у него ящик со снастями, и они направились к тропинке, на которой их дожидались пыльные, немного передохнувшие АТВ. — К нам ближе, да и темнеет уже. Том сел к Андресу пассажиром. Райан глядел им в спины, но вскоре отвлёкся. Вечер медленно накрывал пустыню сиреневым покрывалом, и она покорно меняла цвет и запах, темнела синими щелями оврагов, бросала на песок лиловые тени. Впереди и немного справа ещё горела малиновая полоска заката. Где-то там поднимал холодные волны Тихий океан. Где-то там горели огни Лос-Анджелеса с его ресторанами и клубами, зелёными газонами пригородов, с его полуторамиллионным муравейником. И всё это было так безумно далеко, будто на другой планете. Будто не взаправду. Дома их встретил Коко, сначала весело облаял, потом полез целоваться. От полноты чувств принялся носиться по двору, поднимая пыль и с разбегу наскакивая на крыльцо, на коновязь, на сруб старого колодца. — Молодой ещё, дурачок, — тепло усмехнулся Том. — Ничего, подрастёт — станет хорошим сторожем. — Он уже и так хорош, — заступился за любимца Андрес. Пёс будто понял, подбежал к хозяину, подставил под ладонь лобастую голову. — Койотов гоняет, гремучек не боится. Спасибо тебе за него. Фелиситас подхватила их улов, понесла на кухню, а мужчины расположились на веранде. С видом на почти угасший закат пили пиво, потом Том спросил: — Говорят, у тебя лошадь погибла… — Да, — нехотя отозвался Андрес. — Двухлетка паломино. Помнишь её? — Помню. Красавица была. И как это произошло? — Неужели Пако тебе не сказал? — криво усмехнулся Андрес. — Я хочу услышать это от тебя, — последовал спокойный ответ. — Её заклевали вороны. Выклевали ей глаза. Мне пришлось её застрелить. — А на племя не думал оставить? — Нет. «Вот как всё просто», — удивился Райан. Будто не было этого ночного кошмара, слёз Андреса, ужаса в его глазах. После минутной паузы заговорил Том: — Это звучит дико, но я тебе верю. Я видел эту стаю на каньоне. Их там сотни. Это странно. Чем-то же они должны питаться? Я так скажу: надо их выследить и перестрелять. Смотри: ты, я, мои Хуан и Коллин, твой Манни, Пако, Бен с Белых Прудов, а у него сейчас ещё парни работают. Если надо, я позвоню в Коппер, оттуда человек десять может приехать. Возьмём каждый по несколько ружей, патронов побольше. Перебьём! — Ты думаешь, их можно убить? — спросил Андрес. Голос его прозвучал как-то бесцветно. — Хотя я вчера с дюжину застрелил. — Вот видишь, — хмыкнул Том, — а если нас будет двадцать человек, да каждый убьёт по дюжине, тут и стае конец. Даже если останется сколько-то, разлетятся кто куда. Ну что, делаем? Райан готов был расцеловать ранчеро. Тому удалось внести долю здравого смысла в этот мифический абсурд, в дебри тупых, тёмных суеверий. Это просто вороны. Их можно и нужно убить. Как убивают койотов, волков и гиен. Как наши предки убивали саблезубых тигров, чтобы навсегда, до скончания века завоевать себе славу самых страшных хищников планеты. И никаких тебе индейских страшилок, никакого проклятия рода Талавера. Никаких индейцев, обречённых, умирающих от страшной болезни, их ненависти, гнева и отчаяния, замешенного на крови. Кто знает, что может прорасти из этой дикой смеси, из корней, уходящих глубоко в сердце пустыни, из сотен проклятий, с кровью выплеснувшихся из судорожно сжатых глоток?.. Но нет, нет. Это просто вороны. Их можно убить. На них можно и нужно устроить облаву. Фелиситас позвала за стол. Никогда и нигде, даже в самых фешенебельных ресторанах Сан-Франциско Райан не ел такой вкусной рыбы. Запечённая с травами, овощами и какими-то особыми специями, белая сочная плоть таяла во рту. Они ели молча. Лёгкое вино, поданное к ужину, оказалось неожиданно хорошим. Даже непонятно, как такое недешёвое пино гриджио могло очутиться в этом заброшенном краю по ту сторону цивилизации. Но Райан уже устал удивляться. Андрес обращался со столовыми приборами, как принц крови, и это тоже было невероятно, невозможно и непонятно. Потом снова пили виски на веранде. Том курил, правда, не сигару, как было положено по образу, а простые сигареты «Кэмел». Ночь лежала на камнях пустыни, бархатная и холодная. — Ладно, ребята, — вздохнул Том. — Я на боковую. Диван мой? — Нет, ложись в отцовской спальне, — отозвался Андрес. — Я там спал. Бельё поменять? — Мне кажется, я должен спать на диване, — немедленно встрял в разговор Райан. — Всё-таки я… — И слушать ничего не желаю! — вдруг вспылил Андрес. — Мой дом — мои правила! Том спит в отцовской, Райан — в детской! Я — на диване. Ещё одно слово — и я иду спать на конюшне, а вы можете хоть вообще не спать, дело ваше. Райан подумал, что Андрес страшно нравится ему таким: решительным и твёрдым, хозяином, землевладельцем. — Кто я такой, чтобы спорить с ранчеро, — усмехнулся Том, поднимаясь на ноги. — Доброй ночи, парни. — Подбросить тебя завтра к твоему АТВ? — спросил Андрес, тоже вставая. — Да нет, не надо. Пешком пойду. Может, тоже удочку в твой пруд закину, уж больно караси у тебя жирные. Позволишь? — Серьёзно? Тебе нужно об этом спрашивать? — Ну, я не знаю теперь, — пробормотал Том уже из гостиной. — Застращал меня: мой дом — мои правила… Может, уже и рыбачить нельзя или ещё что. Они остались на веранде одни. Стояли так близко друг к другу, что ещё немного — и пробьёт между ними искра. И Андрес тогда отшатнётся, а Райану уже всё равно. Он уже погиб, а мёртвым искра не страшна. — Пора спать, — проговорил Андрес, глядя туда, где над далёким Лос-Анджелесом умерло солнце этого дня. — Завтра надо встать рано, чтобы поймать Пако, пока он и вправду не сбежал. — Андрес, ты столько времени тратишь на меня, мне, право, неудобно, — заметил Райан. — Наверняка у тебя есть работа, дела, обязанности… — Ты что, ещё не понял? — улыбнулся ранчеро. Он глядел вроде бы на Райана, но всё же немного в сторону, будто по касательной задевая его тихим зелёным сиянием. — Я — фермер-джентльмен. Мне вообще работать не положено. Самое большее — объезжать поля на андалузском жеребце и наблюдать, как трудятся мои миньоны. — Я могу легко представить тебя в этом амплуа, — усмехнулся в ответ Райан. Летучая мышь промелькнула в свете фонаря над конюшней, за ней — другая. Райан вдруг подумал, что если сейчас услышит хлопанье вороньих крыльев — умрёт от страха. — Андрес, послушай, — начал он, ещё не зная, что точно скажет своему спасителю, надеясь, что нужные слова не подведут, подоспеют к своему часу. — Я так многим тебе обязан, что, вероятно, никогда не смогу погасить долг. Но знай: всё, что в моих силах, в любой момент — всегда твоё. Ты можешь рассчитывать на самое искреннее и полное… — Да ладно, Райан! — пренебрежительно фыркнул Андрес. — Что я такого сделал? Мне просто повезло оказаться в нужном месте в нужное время. Любой на моём месте поступил бы точно так же. — Очень сильно в этом сомневаюсь… — Давай не будем больше об этом, ладно? Я серьёзно не хочу думать, что ты здесь торчишь только из-за какого-то воображаемого долга. Какая-то скрытая боль почудилась в голосе Андреса, и Райан поспешил с ответом: — Нет, не только. Мне кажется, что именно сейчас для меня нет более подходящего места на всём земном шаре. — Правда? — удивился Андрес, и в его голосе послышалась улыбка. — Ну тогда оставайся! Пока не соскучишься. — Спасибо, — ответ дался ему легко. — Тогда и ты должен приехать ко мне в гости в Сан-Франциско. В любое время. Когда фермер-джентльмен не должен наблюдать за миньонами. Они оба тихонько засмеялись, тёплый и мягкий звук в холоде ночи, острой, как осколки чёрного стекла. И Райан вдруг подумал, что не выдержит. Что прижмёт к груди это гибкое тело, накроет поцелуем яркие губы, погибнет сам и всё испортит, что только можно испортить в этом хрупком стеклянном мире. — Спокойной ночи, — пробормотал он, отворачиваясь от Андреса. И услышал сказанное в спину, немного удивлённое: — Спокойной ночи…