Вороны Тимбиша

Грузовик на полной скорости влетел в ворота ранчо, резко затормозив, пошёл юзом, поворачиваясь на камнях двора. — Сиди в машине! — крикнул Андрес, выпрыгивая из кабины. Райан решил было не послушаться, бросился следом, но подстреленный ворон ударился о лобовое стекло, заскользил, хлопая крыльями и оставляя за собой кровавые разводы. Подступила к горлу тошнота. Он остался в кабине. Тень накрыла двор, орущая, подвижная тень. На пороге домика для прислуги стоял Манни, ружьё в его руках с грохотом выплёвывало дым и огненные всполохи. На камнях двора бились умирающие птицы, разбрызгивая кровь, чёрные перья взлетали в воздух. Андрес появился во дворе, вскинул ружьё. Эхо двойных выстрелов отразилось от стен. Райану вдруг захотелось закрыть глаза и заткнуть уши, чтобы не видеть и не слышать этого невозможного, нереального побоища, противоестественной войны людей и птиц. Крупный ворон вдруг упал камнем вниз, будто снаряд, нацеленный в голову Андреса, но тот успел вскинуть ружьё и выстрелить почти в упор. Дробь разорвала тело птицы, полетели в стороны кровавые ошмётки. Райан пинком открыл дверцу кабины. Его всё-таки вырвало. Сначала он понял, что стихла пальба. Потом — что стая исчезла. Сизый пороховой дым затянул двор. Райан едва разглядел Андреса, стоящего на коленях у сруба старого колодца. Он подошёл, стараясь не наступать в кровавые разводы на камнях, присел рядом. Андрес осторожно касался пальцами того, что больше всего напоминало большой комок рыжеватой шерсти, вывалянный в грязи. А потом Райан увидел лапу, большую лапу с выпуклыми тёмными подушечками. Коко… Нет, убившие его вороны совершенно точно не были обычными птицами. Разве могут птицы так разделаться со своей жертвой, чтобы в розовых прорехах разорванной плоти обнажились белые кости? Он несмело коснулся плеча друга. Андрес поднял к нему лицо: грубую маску из крови и грязи, на которой слёзы прочертили две светлые дорожки. — Иди в дом, Райан, — хрипло проговорил ранчеро. — Пожалуйста, иди… Он ушёл, конечно. Ясно, что Андрес не хотел, чтобы кто-то видел его таким. Принял душ, старательно орудуя мочалкой, будто смывая с собственной кожи кровь и грязь, которых там не было. Ведь он отсиделся в машине. Он даже не замарал рук, помогая ликвидировать следы побоища. Позже он наблюдал из окна, как Андрес и Манни собирают вороньи тушки, а Фелиситас моет камни двора из шланга. Они обошлись без него. Без чужих обошлись. Электрический свет, заливавший двор, преломлялся в пороховом дыму, придавая всей картине нереальный, неестественный вид, превращая обычное ранчо в декорацию фильма ужасов. Райан отвернулся от окна. Он решил, что завтра уедет. Черт с ней, со старой машиной. Черт с ней, с невозможной, глупой влюблённостью. Новая пижама осталась в грузовике. Он не собирался за ней выходить, лёг в кровать в одних трусах. Включил телефон, открыл материалы интересного дела, над которым фирма работала уже несколько месяцев. Но имена, даты и заголовки статей путались и теряли смысл. Неужели кому-то действительно это всё важно? Он прожил всю жизнь в мире придуманных ценностей, где значение всего настоящего потеряно в ворохе ярких обёрток, искажено зеркальными стёклами витрин, забыто в хлопотах мелких и тщеславных... Он выключил лампу и телефон. Время застыло мошкой в янтаре. Сон не шёл. А когда он увидел узкий прямоугольник голубоватого света, решил, что всё-таки заснул. Что всё это снится ему: залитый лунным светом дверной проём, а в нём — тонкий силуэт. Тень стояла к нему в профиль. Он видел низко опущенную голову, согнутую в колене ногу, упирающуюся в дверной косяк. Тихий голос тоже звучал, как во сне: — Райан… Ты спишь? Он решил почему-то соврать: — Нет. — Можно мне войти? — Да. Но тень не сдвинулась с места. Тени во сне повинуются собственным законам. Знакомый голос звучал как будто издалека: — Послушай, я не знаю… И никогда не мог понять. Все говорят: «Гей-радар», а у меня его не было никогда и нет. Я так часто ошибался и бывал бит, причём не только физически. Но даже когда угадывал, всё равно ошибался, понимаешь? А сейчас мне очень, очень страшно ошибиться. И поэтому я тебя прошу, слышишь? Просто прошу, как друга прошу, если тебе это не интересно, если ты не хочешь, просто скажи «нет». Просто скажи одно слово, и мы забудем про это, и никаких проблем, никаких… — Да! — выпалил Райан. Сон слетел с него, как не бывало. Никакая не тень, живой Андрес, Андрес из плоти и крови стоял у двери его спальни и задавал невероятный, самый важный, единственно важный вопрос. — Да, да, да! — Что? — после довольно долгого молчания переспросила тень. И Райан решился: — Я сказал «да». Пожалуйста, Андрес. Ты очень мне нравишься. Я с ума по тебе схожу. Шумный вдох, будто кто-то слишком надолго задержал дыхание. Тень двинулась с места и через мгновение оказалась рядом. Он был весь из длинных и тонких мышц, из гладкой прохладной кожи, и мягких губ, и ласковых рук. Он дрожал, будто в ознобе, оглаживая ладонями его бока, быстро, без разбора покрывая влажными поцелуями его щёки, скулы, шею, ключицы, грудь, живот. Так пьют умирающие от жажды, так бросаются с обрыва в воду, не помня себя. Но когда он коснулся губами его головки, был пронзительно осторожен. Райан замычал. Он не потянул Андреса на себя, не вбился ему в рот, лишь вплёл пальцы в его волосы, оказывается, никакие не жёсткие, а мягкие, шелковистые. Где-то на границе рассудка мелькнула мысль: «Так давно никого не было, Андрес с таким напором меня…» Но эта мысль исчезла, даже не успев до конца оформиться. Ничто не имело значения, только мягкие губы, горячая влажность рта, тёплое дыхание и глубокие рваные стоны, отзывающиеся во всём теле разрядами сладкого тока. Андрес не дал отстраниться, задержал, крепко обхватив за бёдра. Потом улёгся щекой ему на живот, подрагивая. Райан догадался: он пытается довести себя рукой. Обхватил за плечи, потянул выше, повернул на спину. И на мгновение залюбовался. Густые волосы Андреса разметались по подушке, глаза сияли, и никого на свете не было прекраснее и желаннее. Райан поцеловал его, нежно и медленно, ощущая на губах свой вкус. Так же, как прежде Андрес, оставил цепочку поцелуев от шеи до живота, до адамовой дорожки, мягкой и пушистой. Член Андреса, влажный, подрагивающий от возбуждения, был прекрасен. Взять его глубоко, крепко обхватить губами, прижать языком, ощутить его твёрдую упругость, его мелкие судорожные движения, почувствовать, как бьёт в горло тугая струя, и сладкая, и солёная, и выпить её до капли, и ещё долго-долго целовать это всё: тёплое, влажное, нежное, чуть подрагивающее эхом недавнего потрясения… Они лежали рядом, крепко сплетясь, молча рассматривая друг друга. Казалось, любое слово, сказанное вслух, могло разбить хрупкое чудо, сотканное из лунного света, которое протягивало между ними невидимые нити, ещё такие непрочные. А потом Андрес мягко высвободился, встал и вышел прочь. Райан тотчас же подумал, что ошибся. Что надо было сказать ему что-нибудь ласковое, какую-нибудь милую глупость, сказать, как он красив, какие у него удивительные глаза… Но расстроиться по-настоящему не успел: хозяин вернулся со стаканом воды в руках. Только тогда Райан и понял, что практически умирает от жажды. Выпил воду несколькими жадными глотками, обхватил Андреса за талию, прижался щекой к твёрдому плечу. Сказал почему-то шёпотом: — Не уходи. Давай спать вместе. — Давай, — так же шёпотом ответил Андрес. — Только пойдём ко мне. Здесь вдвоём не поместиться. Утром Райан проснулся в незнакомом месте и сначала удивился, но тотчас же вспомнил всё: страшный вечер, смерть бедного Коко, ночь с Андресом. Потом понял, что разбудил его странный шум, немного похожий на грохот газонокосилки. Газонов в радиусе ста миль не наблюдалось, происхождение звуков оставалось загадкой. Райан заметил свои новые вещи, разложенные на пустующей половине кровати. Надел новые джинсы, про себя отметив, что даже в детстве не носил «Левайс», клетчатую рубашку с длинными рукавами, ковбойские сапоги. Подумав, всё же закатал рукава рубашки и дополнил наряд шляпой. Вышел на крыльцо в смутной надежде произвести впечатление, но внимания на него не обратили. Прояснились и звуки: Андрес пилил засохшее дерево. Стоял он при этом на его же ветви, на очень приличной высоте. Талию Андреса обхватывал страховочный пояс, к которому крепилась верёвка, переброшенная через ветку. Другой конец верёвки держал Манни. Райан понял, что дерево слишком огромно, чтобы позволить ему просто рухнуть. Его приходилось спиливать по частям. Отпиленная верхушка уже лежала на земле, при этом занимая полдвора. Райан вернулся в дом, выпил кофе и написал записку: «Я иду в миссию». Хотелось, конечно, написать «целую» или хотя бы «обнимаю», но кто первым увидит эту записку? Чтобы не привлекать внимания к своей особе и не мешать занятым людям, он решил идти пешком. Дорогу он помнил, да и миссия видна была издалека, не пропустишь. Налил воды в двухлитровую бутыль из-под спрайта и вышел из дома через заднюю дверь. Почему-то не хотелось, чтобы кто-то его увидел и остановил. Он шёл и думал, конечно, об Андресе. То, что случилось с ними прошлой ночью, не было ни случайностью, ни развлечением на один раз, способом отвлечься от страхов и снять стресс. Райан был уверен: между ними возникло настоящее чувство, острое, выстраданное и взаимное. И за это чувство он готов был бороться. С воронами тимбиша, с суевериями и предрассудками, с самим Андресом, если придётся. Теперь он его не отпустит и сам не уйдёт от него. И это самое главное, о чём нужно помнить. Он шёл примерно с час, когда миссия, наконец, показалась вдали на пригорке. Подошвы ковбойских сапог оказались довольно скользкими, к тому же сапоги натирали голень. Но возвращаться было глупо. Райан пошёл вперёд. К тому времени, когда он добрался до миссии, идея поговорить с профессором уже не казалась такой блестящей. Но ему всё же повезло: Нортон оказался на месте. Как бурундук, он высунулся из норы, заслышав шум чужих шагов. — О, Брайан! Какая приятная неожиданность! Я едва вас узнал в этом туземном наряде. Да и то сказать, эдакому викингу всё к лицу, хе-хе-хе… — Здравствуйте, профессор, — Райан решил не исправлять собеседника, Брайан так Брайан. — А что это у вас там? В яме? — О, это склеп, мой друг! Здесь самые древние захоронения! У меня есть серьёзные основания предполагать, что сам отец Доминик похоронен именно здесь! Но тут нужны профессиональные раскопки. Я всего лишь размечаю периметр предполагаемых работ. Вы не поможете?.. Профессор протянул руку, и Райан практически выдернул его из того, что обещало быть склепом. — Спасибо, спасибо, мой друг… А вы, я вижу, тоже интересуетесь миссией? — Скорее, тем, что связывает её с тимбиша. Ведь здесь обращали именно их, не так ли? — Да, часть племени приняла христианство. Их крестил сам отец Доминик. Здесь жили до пятидесяти неофитов. Вон там был ручей, теперь пересохший. Там были поля ячменя, кукурузы… — А что случилось потом? Почему миссия закрылась в восемьсот втором? Ведь официально их закрыли намного позже? В тридцатом? — Тридцать третьем… Вероятно, вы слышали этот миф об эпидемии и набеге немирных индейцев? — Да, конечно, — подтвердил Райан, довольный тем, что беседа так легко повернула в нужное русло. Они уселись на осколок стены в тени аспиды. Прямо над ними простирала ладонь Мадонна. — А вы что думаете по этому поводу? Почему миссия прекратила своё существование? — Объяснение самое простое, Брайан, — тимбиша не захотели остаться. Просто ушли. Да, кто-то наверняка умер, здесь есть кладбище, вон там, видите? Это фундамент часовни. Согласитесь, было бы странно, если бы за двадцать лет никто из неофитов не умер. Но ничто не указывает на эпидемию. И ничто не указывает на нападение. — Но, очевидно, миссия сгорела? — Райан протянул профессору наполовину пустую бутылку, тот деликатно отпил воды. — Да, следы огня есть. Но пожар мог случиться много позже, когда миссия уже была оставлена. Наступало самое жаркое время дня. Пустыня перед ними колыхалась в зыбком мареве. Райан не отступал: — А есть ли какие-либо доказательства того, что кто-нибудь из падре пережил эту миссию? Письма, отправленные после восемьсот второго, документы о том, что падре такой-то назначен в такой-то приход? Дальнейшие следы любого из этой миссии. — Нет, — сдержанно отозвался профессор. — Мы не располагаем такими документами. Но это не означает, что их не существует в природе! — Конечно! — охотно согласился Райан. Нужно было переходить к делу, ведь ему ещё предстояло вернуться на ранчо. И что за идиотская идея пришла ему в голову: топать в такую даль пешком? Ведь это не прогулка в Голден Гейт парке. — А что вы скажете о Макунго? — Простите, как вы сказали? — удивился Нортон. Странно, он как будто совсем не страдал от жары. — Тотемный дух тимбиша. Человек с головой ворона. Профессор казался озадаченным. — Я никогда не слышал об этом. У тимбиша есть несколько мифов о воронах, так же как и о койотах, волках, змеях. Даже кроликах! Но ничего эдакого, египетского я не припомню. Это, я вам скажу, больше напоминает выдумку европейского человека. Внизу, на костяной ладони пустыни появилась тёмная точка. За нею вился хвост пыли. Чуть позже стало понятно: это едет АТВ. Это Андрес едет за ним! Райан помимо воли заулыбался. Улыбнулся и профессор: — Похоже, ваш друг спешит за вами. Он славный. Даже жалко, что такой парень пропадает здесь, в этих диких местах. — Отчего же? — насторожился Райан. — Ну как, ведь Андрес, по сути, городской мальчик. Вырос в Лос-Анджелесе, пожил всего несколько лет в Мохаве, но потом вырвался, получил хорошее образование, нашёл хорошую работу. А теперь он считает своим долгом сидеть здесь, вдали от цивилизации. — Как вы думаете, что его мотивирует? — Трудно сказать, — проговорил Нортон. Уже можно было разобрать фигуру на АТВ, синюю футболку с белой надписью, хвост тёмных волос, завязанное банданой лицо. — Может быть, он хочет что-то себе доказать, может быть, ему слишком часто приходилось бежать, и теперь он считает, что должен остановиться, справиться с трудностями, победить самого себя. Но ведь это глупо. Самым лучшим выходом для него было бы продать это ранчо. И знаете, — профессор вдруг оживился, — я ведь предлагал ему купить эту собственность, от имени Фонда Калифорнийских Миссий! Ведь пока эта миссия находится в частной собственности, нам практически невозможно добиться финансирования от штата! Вот если бы она принадлежала Фонду, тогда совсем другое дело! Андрес гнал АТВ на приличной скорости, даже на слишком большой, насколько можно было судить. Райан забеспокоился: неужели что-то ещё случилось дома, на ранчо? Он почти перестал слушать профессора, а тот всё продолжал: — … ведь мне известно из достоверных источников, что его ранчо убыточно. Очевидно, у Талавера есть какие-то сбережения, но на сколько их хватит? Райан резко обернулся к собеседнику. Это проснулся в нём задремавший на жаре адвокат. — Известно ли вам, уважаемый, что тайна личных финансов охраняется законом? Значит, если кто-то, имеющий доступ к финансовым документам Андреса, поделился этой информацией с вами, вы оба нарушили закон и оба можете понести наказание! — Да полноте, Брайан, о чём вы! — всполошился профессор. — Мой единственный интерес — это сохранность миссии! Для вас это просто руины, для Андреса — груда камней, а ведь это уникальный исторический памятник! Фреска с фигурой Богородицы практически под открытым небом, это просто чудо, что она до сих пор… Райан перестал слушать. Вышел из тени, направился к откосу, за которым скрылся приближающийся АТВ. От злости его потряхивало. Каждый здесь, каждая собака знает, как жить его парню, что он должен и чего не должен. Каждый лезет в его жизнь, как в собственный карман. Андрес резко затормозил, спрыгнул с седла ещё движущейся по инерции машины, шагнул ему навстречу, сдергивая с лица бандану. Выдохнул: — Господи, ты здесь… — Я же записку оставил. Специально, чтобы ты не волновался. — Я боялся за тебя. Почему ты пошёл пешком? А если бы ты заблудился? — губы Андреса подрагивали. Видимо, он действительно испугался за него. Райан с трудом сдержал довольную улыбку. — Как же хорошо, что ты приехал за мной. А то, знаешь, твои хвалёные сапоги скользкие. К тому же натёрли мне вот здесь, где складка… Андрес поднял руку, коснулся пуговицы его рубашки. Райан прижал руку Андреса к груди, сказал чуть слышно: — Поехали домой? Или хочешь поговорить с профессором? — Домой, — повторил Андрес с тихой улыбкой. Райан сел за спиной водителя, положил подбородок на плечо Андреса, прошептал в маленькое ушко: — До свидания, профессор, мой парень за мной приехал… Андрес рассмеялся.