Двадцать пять лет в цель

      Злющая, аки голодный пес, Арбенина мрачно уставилась на собственное отражение в зеркале: темные тени под глазами, ввалившиеся сильнее обычного щеки, серая кожа — налицо все признаки двухдневного запоя. А через пару часов сет. За спиной замаячила новенькая девочка-стилист при полном вооружении.       — Диана Сергеевна…       Арбенина покосилась на телефон и тяжело вздохнула — от Светки ни единого сообщения. Такое ощущение, словно она напрочь забыла о ее существовании. Внутри проскочила тоненькая искорка беспокойства, и она решила переступить через свою гордость и позвонить первой. Отмахиваясь от вездесущей кисточки нагнувшейся к ее лицу стилиста, она торопливо схватила мобильник, проигнорировав призывно расстегнутую блузку девушки.       «Абонент временно недоступен», — кажется, даже ехидно сообщил женский голос. Отправила десяток сообщений в Ватсапе: от обычного «заяц прости» до коленнопреклоненных смайликов, но все они так и остались непрочитанными.       На душе мрачно заскреблась целая стая разномастных кошек, а услужливое воображение любезно предоставило кипу зловещих картинок: от сердечного приступа до взрыва атомной бомбы на конкретно взятом участке. Вариант с загулом она даже не рассматривала. Мартемкам звонить бесполезно — они уже осваивали злачные заведения Мехико. Жукова? Уж она точно знает где Светка.       Но директор «СиО» даже не отозвалась, у Арбениной упало сердце — пиздец, Жукова узнала о скандале. Задумчиво почесала под глазом. Потом почесала нос — хук правой этой тощей швабры не уступал ее собственному.       Ее невеселые размышления прервал сигнал входящего сообщения, и Диана поспешно цапнула телефон. Но вместо Светкиного «Динечка, люблю» на экране замаячило видеосообщение от неизвестного абонента. Арбенина, просматривая его, зарычала: вместо того, чтобы предаваться тоске и печали, ее любимая женщина, в полумаске, одетая в какие-то мужские средневековые одежки, лихо отплясывала на костюмированной вечеринке.       Все бы было ничего, если бы не одно, а вернее, даже два «но». Во-первых, у камзола фактически напрочь отсутствовала задняя часть. И, соответственно, все, находящиеся в зале, а также добрая часть пользователей инета видели обнаженную Светкину спину. А во-вторых, танцевала она не одна, а в обнимку с какой-то парочкой. Причем даже в масках этой парочке на двоих лет было явно меньше, чем Сургановой. А уж костюмы… На парне были только красные шаровары с широким кожаным поясом и кожаная же жилетка, небрежно накинутая на обнаженный, тонированный автозагаром, весьма хорошо накаченный торс. Темные волосы парня были перевязаны красными лентами. На девушке кожаные брюки, высокие ботфорты со шнуровкой и белая свободная рубаха поверх красного топа, затянутая на талии широким поясом с различными шнурками. Волосы были спрятаны под красную же бандану. Лица обоих, как и у Светы, закрывали полумаски.       — Старая шлюха! — рявкнула Арбенина. Руки заходили ходуном, словно у больного Паркинсоном и, с трудом преодолев желание растоптать нахрен злосчастный мобильник, попадая помимо символов, попыталась отправить Сургановой послание, в котором цензурными были только предлоги, а самым приличным словом — «сука», но ее последнее действие прервала гримерша.       — Диана Сергеевна! — закрутила она задом. — У Вас нос бликует… — девушка наклонилась, почти вываливая ей прямо в лицо свою грудь. Кисточкой прошлась по гневно перекошенной морде.       — Да, блять, ей значит можно! — взревела Арбенина, немедленно запуская руки в вырез блузки обалдевшей от такого счастья девушки.       Мыча от нарастающего возбуждения Диана подскочила с кресла и завалила стилистку на гримерный столик. Одной рукой тиская молодую грудь, другой она торопливо расстегивала джинсы девушки, когда дверь гримерки распахнулась и возникла недовольная Пальцева.       — Арррбенина, ты долго е… Тааак!       Она, недолго думая, оттащила распаленную Арбенину от стилистки, пинками выгнала ту вон из помещения и с грохотом захлопнула дверь.       — Арбенина, ты ебанулась? — взревела директор.       Последующие за этим нечленораздельные истеричные вопли Дианы слышал не только Дом культуры, но и, кажется, весь город. Мобильник приказал-таки долго жить, угодив в зеркало, осколки которого разлетелись по всей комнате. Один из них острым краем проехался по щеке, но Диана в запале только смахнула выступившую кровь ладонью и продолжала орать, пока Лариса не опрокинула ей на голову воду из вазы для цветов. Последующие затем пощечины заставили Арбенину наконец заткнуться.       — Успокоилась немедленно! Тебя люди ждут! Вот выступишь и визжи хоть до второго пришествия.       Подкатила кресло и толкнула в него тяжело дышащую Диану.       — Сядь…       Выглянула за дверь, Пальцева распорядилась найти эту «дуру с кисточкой» и дамокловым мечом нависала над стилисткой, пока та пыталась изобразить на Арбенинской голове хоть какое-нибудь подобие прически и нарисовать рок-звезде морду лица, а после выпинала растерянную девушку из гримерки.       Боясь оставить свою неуравновешенную подопечную одну, она рыкнула в открытую дверь:       — Виски, быстро!       Набулькав в стакан принесенный перепуганными парнями алкоголь, она, дождавшись пока Диана поспешно — пока не передумали и не отобрали — вылакает успокоительное, рявкнула:       — Тебе что, Светки мало? На кой-хрен ты полезла на эту… Бешенство матки приключилось?       Гневное сопение вновь подступающей истерики было ей ответом. Вторая порция успокоила певицу, и она с трудом выдавила из себя:       — Светкин загул приключился…       Лариса вытаращила на нее глаза:       — Диииан, ты ничего не попутала?       Повторный взрыв не заставил себя ждать: всхлипывая и размазывая по лицу косметику, сопли и слезы Арбенина торопливо изложила все имеющиеся факты. Попыталась было реанимировать телефон, чтобы показать это проклятое видео, но безрезультатно.       … — и после этого, как все назвать? — завыла Арбенина, снова отшвырнув в угол, ставший бесполезным аппарат.       Пальцева пощипала подбородок, добыла из кармана мобильник.       — Ленка, где у тебя Сурганова?       Директор «СиО» коротко ответила и сразу отключилась.       — Дома. Одна, — перевела Лариса. — Знаешь что, дорогая моя, собери ноги в руки, отыграй по-человечески концерт и пиздуй домой, к своей Светке. А эта шалава… — кивнула на дверь, — еще у меня огребет.       — Не надо, — пыталась защитить стилистку Арбенина, — она не виновата.       — Сука не захочет — кобель не вскочит, — отрезала директор «НС». — Все, жопу в горсть и на сцену…

***

      … То, что все пойдет по пизде, Пальцева не сомневалась. Из-за истерики Арбениной чек прилично сдвинулся и проходил нервно и напряженно. В итоге на тридцать минут задержали и начало самого концерта. Дальше Арбенина гнала почти без пауз. Общение с публикой сводилось к паре тройке слов, цветы хватала на бегу. Стоя за кулисами, Лариса уже предвкушала, какие отзывы она увидит в соцсетях. Обреченно вздохнув, директор отошла в глубь коридора, ведущего к гримеркам, и снова набрала коллегу — Лену надо было поставить в курс дела.       На бис Диана тоже решила не выходить и дополнительные композиции выдала сразу после представления участников группы и поклона. Парни при этом нервно переглянулись между собой, покосились на застывшую мрачным изваянием Пальцеву и быстро расползлись к своим инструментам.       Когда Арбенина пулей пронеслась по коридору, не заморачиваясь переодеванием, директор только и успела всунуть ей в зубы кожанку, рюкзак с документами, деньгами и новым мобильником с уже вставленной симкой. Годы работы с этой неуравновешенной особой научили ее всегда-всегда иметь с собой во время гастролей один-два запасных смартфона…       …Проглотив перед посадкой в аэропорту пару бокалов коньяка в баре, Диана попробовала еще раз дозвониться до Светы, но получила все тот же ответ: «Абонент недоступен».       Прижавшись виском к прохладной обшивке, снайперша мрачно уставилась на черноту за иллюминатором. Вспомнилась девушка с видео: высокая, стройная, изящная, скорее всего, и красивая, молодая — тягаться с такой шансов не было. Ярость вперемешку с отчаянием затопила все внутри, руки снова затряслись. И женщина сжала их в кулаки — думать о том, что может быть дальше, было до одури страшно.       — Дура, сама виновата… — тихо прошептала она, закрывая глаза. Лететь оставалось еще час…

***

      …Директора «СиО» Диана заметила сразу. Злая, сосредоточенная, она стояла прислонившись к колонне, прямо перед широкими дверями: руки в карманах, глаза недобро сощурены. Арбенина захлопала глазами в недоумении, сердце нехорошо екнуло.       — Салют… — медленно протянула она.       Вместо ответа Жукова процедила сквозь стиснутые зубы:       — За все хорошее… — и врезала Диане по морде, а после развернулась и удалилась. Арбенина зависла посреди зала прилета. Хук правой был действительно хорош…       — Что, бля, это было? — потирая саднящую челюсть, промычала гитаристка и тронула нос. Тихо зашипела от пронзившей его боли. Но ответить уже было некому — высокая худая фигура растворилась среди многочисленной толпы.       Выскочив на стоянку, Диана схватила первую же машину, невзирая на грабительскую сумму, которую запросил таксист. Вскоре бедолага сам пожалел о своей жадности — всю дорогу пассажирка нервно орала на него, подгоняла матами, абсолютно игнорируя камеры ГИБДД.       Отпустив несчастного таксиста, накинув за моральный ущерб и возможные штрафы, и мрачно потирая набирающий цвет фингал под глазом, Диана пулей влетела в дом, встретивший ее подозрительной тишиной.       Привычно раскидав по углам прихожей кроссовки, она ломанулась к лестнице на второй этаж, но резко затормозила у дверей зала: на низком стеклянном столике, у дивана, стояли коробка из любимой Светкиной кондитерской (около которой еще лежало несколько трюфелей), три высоких бокала для шампанского, а пустая бутылка «Моёт Нектар Империал» обнаружилась на паркете возле одной из ножек. К дивану была прислонена ее гитара… Арбенина почувствовала, как глаза застилает пелена гнева.       — Жукова, тварь… — прошипела она сквозь зубы. Дома, Светка, одна! Как же!       В этот момент на лестнице раздались звуки шагов, Диана резко развернулась и скрипнула зубами: предательница собственной персоной, в одном шелковом халате (который она, кстати, ей и подарила) неторопливо спускалась со второго этажа. Под мышкой были зажаты красные шаровары, подобные тем, что фигурировали на парне с видео. При виде их Арбенина зависла, тяжело дыша и широко раздувая ноздри, словно бык на корриде.       — Динка! — радостно улыбнулась Сурганова. — Ты же завтра только приехать должна была! — и было собралась броситься в объятия любимой женщины, но Диана ее опередила. Она зарычала, одним прыжком преодолела расстояние между ними и выдернула штаны из рук Светы, потрясла ими у той под носом:       — Где они?       — Наверное, спят у себя… — недоумевая, откуда Диана узнала о вечеринке и о том, что двойняшки остались дома, отозвалась Сурганова. — Ой, Динечка, кто это тебя? Господи, нос-то хоть цел? — и потянулась прикоснуться к ее пострадавшему лицу, но Арбенина только слегка оттолкнула и уставилась на нее злыми глазами.       — Ах, они уже как дома? — зарычала она.       — Дин, у тебя точно все в порядке с головой? Наверное, все-таки сотрясение… Надо приложить холод, — Света попыталась схватить ее за руку. — Они уже восемнадцать лет здесь живут.       — Что?! — Арбенина не выдержала и, полностью дезориентированная, заорала: — Сука! Вместо того, чтобы воспитывать наших детей, в этом доме ты трахаешься с какими-то молодыми любовниками уже восемнадцать лет?! — и размахнулась висящими в руке штанами.       Сурганова наконец все поняла и, не выдержав больше идиотизма Дианы, поймала летящие ей в лицо шаровары, перехватила их поудобнее и первой нанесла удар со словами:       — Ты, блять, ничего не попутала? Ты, блять, со своими шалавами кувыркаешься, а мне претензии предъявляешь?! — и принялась охаживать шароварами испуганно-притухшую Диану. — Ты детям своей идиотской ревностью отдых испортила, а я, оказывается, с малолетками встречаюсь?        Арбенина испуганно шарахнулась в гостиную, но Света продолжала выплескивать свой гнев, нагнав беглянку в холле. — А посчитать, дуре, не хватило ума? А подумать?       Диана зашипела от боли, когда ей по порезанной половине лица прилетело шелковыми манжетами. В любое другое время Сурганова бы прекратила побои и принялась залечивать «боевые» ранения любимой женщины, но не сегодня. Она была в бешенстве: от ее тупой ревности, испорченного настроения, несостоявшегося отдыха двойняшек, периодического блядства Арбениной и снова ее неистощимой ревности…       Диана попыталась перехватить оружие у Светы из рук. На пару мгновений ей это удалось, и она дернула их на себя. Штаны не выдержали такого издевательства и распались на две половины: одна была в руках у Арбениной, вторая осталась у Светы. Но от этого штаны не стали менее опасны, как и сама Сурганова. Сверкая глазами и злобно ощерившись, она в очередной раз огрела Диану. Той пришлось, прикрыв куском шелка и без того поврежденное лицо, ретироваться в гостиную — там было больше места для маневра.       Разъяренная Света же, припоминая Арбениной все прегрешения за последние двадцать пять лет, наносила удар за ударом, пока остатки штанов не измочалились и тогда ее взгляд упал на любимую Динкину гитару.       — Только не ее! — заорала Диана, но Сурганова резким движением схватила инструмент за гриф и опустила на голову Арбениной. Та едва успела выставить перед собой скрещенные руки. Дерево столкнулось с деревом, но голова Дианы оказалась крепче, и гитара развалилась на неравные половинки.       — Мой любимый «Гибсон»! — всхлипывая от боли, взвыла снайперша. По рассеченной руке потекла кровь.       Полубезумным взглядом Света оглядела треснутый гриф с висящими на струнах обломками у себя в руке и откинула все в сторону. Гитаристка, напуганная такой Сургановой, даже не попыталась сопротивляться, а только пятилась в сторону выхода. Сверкая глазами, Света последовала следом, прихватив с полу пустую бутылку.       От контузии Диану спасли появившиеся в дверях дома дети. Артем мгновенно метнулся к Свете, перехватив ее руку с уже занесенной бутылкой. Женщина сморгнула и обвисла в руках сына. Он быстро отбуксировал маму на диван в гостиную и крепко прижал к себе, когда та повернулась, уткнулась ему в плечо и разрыдалась.       Марта, шипя словно чайник, выплюнула:       — Довела, все-таки, блять!       Дочь вытолкнула Арбенину на кухню, подальше от второй мамы, тычком усадила — почти швырнула — на стул и начала громыхать ящиками в поисках аптечки. Диана следила за ее телодвижениями абсолютно ошалевшим взглядом.       — Ээээ… Вы чего тут делаете? — с трудом выдавила она из себя. — Вы же в Мексике должны быть…       Марта с грохотом опустила пластиковый ящик с медикаментами на стол и нависла над матерью, яростно блестя глазам поверх очков. Та испуганно вжалась в спинку стула, скосив глаза на аптечку и подозревая, что одно ее неосторожное слово, и дочь доделает то, что не успела довести до конца Светка. А в данном случае опустит на ее — и без того травмированную голову — аптечку.       — А ты думала, мы ее одну оставим? — начала звереть Арбенина младшая. — Ты видела в каком она состоянии была?! Да фактически в руинах! Моральных! Решила, блять, до сердечного приступа ее довести, да? А если бы она за руль села? Она ведь собиралась нас на вокзал везти!       Диана попыталась уползти вместе со стулом от разъяренной дочери, но не тут-то было. Марта вцепилась ей в здоровое плечо:       — Сидеть! Не хватало еще, чтобы ты заражение подцепила… Руку давай!       Арбенина попыталась спрятать поврежденную после встречи с собственной гитарой конечность за спину и испуганно забормотала:       — Не надо, само заживет. На мне все как на собаке заживает…       — Ага, как на кобеле! — припечатала дочь, зарываясь в аптечку.       — Ты как с матерью разговариваешь? — попыталась возмутиться Диана, но Марта, игнорируя ее укоризненный попрек, выложила на стол нужные медикаменты и рыкнула:       — А как назвать тебя после того, что было вчера в гримерке, а? Блять, готова прыгнуть на все, что имеет сиськи?!       — Ну не на все… — мгновенно смутилась Арбенина и тут же подскочила на стуле:       — А ты откуда знаешь? Жукова, да? Пальцева, сука, ей доложила… Уволю, блять, нахрен! — заистерила она, стуча кулаком по столу.       — Так, прекратила орать! — дочь яростно зашипела, прижав ее руку к столешнице. — Заткнись и слушай сюда. О твоих вчерашних подвигах в гримерке мама Света не знает. И, надеюсь, никогда не узнает. Лариса сделала абсолютно правильно, что предупредила Ленку. Неизвестно, что та профурсетка напиздит — и кому. И запомни одну вещь: если после всего происшедшего мама Света уйдет от тебя, то мы — вместе с ней!       После слов дочери Арбенину лихорадочно затрясло:       — Нет… не надо… пожалуйста… — всхлипывая, она вцепилась в руки дочери. — Второй раз я этого просто не переживу! Я ее люблю… Я не смогу без нее… без вас…       — Тогда какого?.. Какого хрена? Ты реально ведешь себя, как озабоченный ревнивый подросток! То «люблю, куплю и полетели», то, блять, такие представления…       Размазывая ладонью по щекам сопли и слезы, другой рукой Арбенина сильнее сжала запястье дочери, словно боясь, что та уйдет прямо сейчас. Скривившись, Марта невозмутимо выдернула руку, демонстративно сгребла со стола вату, скрутила ее и приготовилась оказывать первую помощь, но после слов хлюпающей носом Дианы:       — Я не верю… Просто не верю, что такая женщина, как Света, может меня любить… Она же такая… такая… единственная… понимаешь? — девушка зависла с ватным тампоном в одной руке и бутылочкой хлоргексидина в другой, выпучив глаза:       — Дура ты, маменька! Она столько лет с тобой, переносит все твои закидоны, и ты до сих пор не поняла, насколько она тебя любит? Она же отдает тебе и нам всю себя!       — Вот именно, Марта, вот именно… — Арбенина прекратила истерику и невидящим взглядом уставилась в стол… — А я? Что я ей могу дать? Ни рожи, ни кожи… Музыка? Она и без меня успешна… Единственное, что я действительно смогла дать Светке, это вы…       Марта икнула:       — Как все запущено-то, а… — пробормотала она. — Интересно, кому спасибо надо сказать за такой букетик комплексов? — подтянула второй стул, уселась рядом с матерью, обняла ее.       Диана положила голову дочери на плечо, приникая к ней словно к последней опоре:       — Мартиш, помоги мне… Пожалуйста… Я не хочу вас потерять… Вы трое — это весь мой смысл жизни.       Арбенина младшая закатила глаза к потолку:       — Для начала давай руку, ее надо все-таки обработать. И у тебя будет последняя возможность исправить свои косяки… С мамой я поговорю. По крайней мере, попытаюсь. Остальное зависит от тебя и твоего поведения в дальнейшем.       — Да-да… — в глазах Дианы зажегся огонек безумной надежды.       С трудом дождавшись окончания медицинских процедур и даже ни разу не вякнув в процессе, Арбенина тут же подорвалась с места, с грохотом уронив стул. Едва не вынесла плечом дверь кухни, забыв, что она открывается вовнутрь. Топоча словно стадо слонов, пронеслась по лестнице на второй этаж. Там что-то загромыхало. С таким же грохотом она вернулась вниз, и уже из коридора донесся ее голос:       — Марта, честное пионерское! — после чего громко бухнула дверь.       Арбенина-младшая коротко хмыкнула: какие бы изменения не происходили в мире — сила разрушений влюбленного, либо разъяренного урагана под именем «Диана Сергеевна» неизменно чудовищна и сравнима лишь с тропическим.       Пожав плечами, она направилась в гостиную. Приоткрыв дверь, она тихонько просочилась внутрь и убедилась, что шум, произведенный матерью, не разбудил маму Свету, и без того толком не спавшую почти двое суток. Сурганова только всхлипнула во сне и поежилась. Артем нежно погладил ее по плечу и вскинул голову, вопросительно глядя на сестру. Марта только развела руками и так же беззвучно, на цыпочках, исчезла. Притащив из спальни плед, она бережно укрыла им Свету и сама уселась у нее в ногах, прислушиваясь к беспокойному дыханию второй мамы.       — Еще одно такое светопредставление, — тихо прошипел брат, — и я лично ее прикопаю в соседнем лесу. Меня оправдают…       Минутная стрелка на каминных часах сделала полный оборот и приближалась к шестерке, а Арбениной все не было. Марта с Артемом беспокойно переглянулись, и руки сами потянулись к мобильникам, когда, на удивление, негромко открылась и закрылась входная дверь. В коридоре зашебуршились: что-то мягко падало, слышались тихие матерки Дианы. Словно в ответ этому шуму, Сурганова заворочалась под пледом и открыла слегка опухшие ото сна и слез глаза.       — Мартиш… Темочка… — просипела она.       — Мама! — дети обеспокоенно склонились над ней.       — Динка где? С ней ничего не случилось? — и кинула обеспокоенный взгляд на валяющуюся неподалеку бутылку.       — Ничего… — проворчала Марта. — А жаль… Может, хоть немного мозгов бы вбила…       За дверью гостиной послышалось недовольное сопение.       — Бегала куда-то. Вернее, я догадываюсь, куда…       При этих словах Света вздрогнула, по скулам заходили желваки. Глаза слегка прищурились, но дочь успокаивающе погладила по пледу.       — Она уже дома… Мама Света, пожалуйста, прежде, чем принять окончательное решение, поговори с мамой. Ладно? Запомни — мы одобрим любой твой вердикт.       Артем кивнул и ободряюще сжал плечо женщины. Марта поднялась с дивана, потянув за руку брата.       Арбенина ждала в коридоре, прислонившись к стене. В руках едва умещалась целая охапка породистых, явно не магазинных, правда, основательно помятых разноцветных тюльпанов. Взглянув исподлобья, словно нашкодивший подросток, сквозь белую прядь волос на детей, она виновато шмыгнула носом. Марта с Артемом едва сдержали смех, потому что мать выглядела так, словно пробивалась через заросли ежевики — изодранные на коленях джинсы, сквозь которые проглядывали окровавленные коленки. Дыра на эксклюзивной футболке тянулась от плеча через всю грудь и скрывалась где-то в глубинах букета. Из прорехи выглядывал когда-то белый, а теперь исключительно грязно-черный кружевной бюстгальтер.       — Мать, — первой не выдержала Арбенина младшая, — ты, что ли, за эти цветы с другими покупателями дралась? И тебя об асфальт за это возили?       Диана потерла нос грязным кулаком и оттого стала походить еще и на беспризорника.       — Не было в магазине… Я это… У соседей нарвала… — виновато пробубнила она.       Тихо фыркая от смеха, дети с трудом запихали на кухню непутевую мать, дабы привести ее хотя бы в относительно божеский вид. Арбенина, не выпуская из рук букет, беспрекословно разрешила стянуть с себя драные джинсы и Марта зашлась диким смехом, увидев в клочья изодранную заднюю часть.       — Ты еще и на заборе висела?       — У них, оказывается, бультерьер живет… — не вдаваясь в подробности буркнула Диана. — Хватит их разглядывать, лучше целые тащи, а то Светка испугается.       Похихикивая, дочь исчезла в дверях, а Артем подверг очередному разграблению аптечку. Шипя и нервно подрагивая ногами, Арбенина беспрекословно приняла первую помощь от сына и к тому времени, когда Марта вернулась с новыми джинсами и футболкой, мать уже была относительно отмыта. Поврежденные места основательно покрашены зеленкой.       — Вот, переодевайся…       Бережно переложив на стол букет, Диана торопливо, путаясь в штанинах, нырнула в джинсы и натянула футболку.       — Ну иди… — хором благословили дети.       Спустя секунду Арбенина уже исчезла, ногой захлопнув дверь на кухню. Марта возвела глаза к потолку:       — Если они помирятся, то нам завтра придется рассчитываться с соседями… И не с одними…       Артем настороженно посмотрел на сестру:       — А если нет?       — Я такой вариант боюсь даже рассматривать, — отрезала Марта. — После всего этого, мне необходима просто убойная доза кофе… И желательно — с коньяком.       У самых дверей гостиной вся решимость оставила Арбенину и она, тяжело дыша, уткнулась лбом в стену рядом с косяком. Руки тряслись так, что некоторые из тюльпанов выпали из букета. Диана попыталась, поднять их, но вся остальная куча рассыпалась. Пол около двери оказался усыпан цветами, и снайперша упала на колени, пытаясь их собрать заново, но все попытки оказались безуспешны — непослушные пальцы были не в состоянии удержать это цветочное изобилие. Арбенина всхлипнула и некоторое время тупо смотрела, как по нежно-зеленым стеблям расползались прозрачные кляксы слез.       Было настолько страшно, что ей хотелось сбежать с этого места, а лучше — из дома, забыться где-нибудь в объятиях бутылки или очередной пассии, лишь бы Светка не увидела ее уязвимость. Но, превозмогая самое себя, она послала к черту малодушие и слабость, дрожащими пальцами сгребла с пола несколько уже основательно помятых тюльпанов, одним движением поднялась с колен и решительно толкнула дверь в гостиную.       Первый шаг ей дался с огромным трудом, ноги тряслись и подкашивались, Диане пришлось вначале прислонится спиной к дверному косяку. Опустив голову, чтобы не встречаться взглядом со Светой, она нервно мяла в ладонях нежные стебли.       — Дин?       — Заяц, я… это… — просипела Арбенина, уткнувшись взглядом в паркет, голос тут же предательски сорвался. Она несколько раз прокашлялась, глубоко вздохнула и, наконец, подняла голову и попыталась сфокусировать взгляд на Сургановой, но безуспешно — перед глазами все плыло. Кажется, весь дом качался, словно корабль в бурном море. Диане, никогда прежде не страдающей от морской болезни, даже пришлось сглотнуть ком подступающей тошноты и предпринять вторую попытку.       Она оказалась успешней, и Арбенина наконец смогла разглядеть Светку. Ее любимая женщина, полусидя на диване, куталась в плед. Бледные до синевы губы подрагивали. Серые глаза потухли, словно вспышка ярости высосала из нее весь свет.       Чувство вины за ее состояние ледяной волной накрыло Диану с головой, наконец приводя в сознание, и она смогла отлепиться от косяка. Всего несколько решительных шагов — и женщина упала перед диваном на многострадальные колени. Толстый ворс ковра слегка смягчил боль в них, но не до конца, и Арбенина негромко зашипела, рефлекторно стряхнув непрошеные слезы.       — Дин, — тихо прошелестел голос Сургановой, — нам надо…       Но Диана не дала возможности сказать страшные для нее слова и торопливо, протягивая по пледу руку с измочаленными тюльпанами, зачастила:       — Заяц, прости, пожалуйста… — и осеклась, глядя в Светины глаза. Они словно говорили: «Боже, Динка, сколько раз я это слышала…»        — Свет… — Арбенина собралась с духом и выпалила: — Я ревнивая идиотка, знаю, но это оттого, что… — прервалась, понимая, что не сможет сказать ничего, пока смотрит в эти серые глаза, уткнулась лицом в плед, чтобы не потерять последние крохи смелости, и глухо пробубнила: — Ты слишком роскошна для меня… И я… Я всегда, всегда смертельно боюсь потерять тебя…       И тут же вздрогнула, ощутив на своем затылке прохладную ладошку. Забыла, как дышать, пока тонкие пальцы задумчиво перебирали обесцвеченные пряди. Сглотнула, и прохрипела вмиг пересохшим горлом:       — …мне все время кажется, что они хотят забрать тебя у меня, и я…       Светины пальцы прекратили шевелиться, ладони сползли на щеки, сжали их, подняли голову Дианы. Темно-серые глаза встретились мятно-зелеными:       — … Гордость и самолюбие Дианы Сергеевны не могут позволить кому-то сделать это первым.       Арбенина отвела взгляд, согласно шмыгнула носом. Голос Сургановой внезапно стал холодным, зазвенел ледяной капелью, руки бессильно упали поверх пледа:       — Ты никогда не задумывалась, что я тоже боюсь потерять тебя? А, может, я устала бояться… — Диана вздрогнула и уставилась в лицо Светы. Сейчас оно больше всего напоминало маску Снежной королевы — бесстрастно-равнодушное, безжизненное. — И просто хочу…       Диана поспешно закрыла ей рот рукой:       — Нет, не надо! Пожалуйста, поверь мне… В последний раз… Я знаю, что исчерпала весь свой лимит доверия еще тогда… Но для меня нет ничего дороже тебя, детей и музыки. И именно в такой последовательности. Если тебя и Мартемок не будет, я не вывезу… Я не знаю, как пережила те полтора года, а сейчас… Я не смогу…       На последнем слове она не выдержала, всхлипнула. Градом полились слезы. Вытирая их кулаком, из которого обреченно торчали измусоленные, почти растерявшие лепестки тюльпаны, она шептала:       — В последний раз… Пожалуйста…       И Сурганова растерялась. Такой отчаянно и доверчиво открытой Дианы она почти никогда не видела. Наверно, только во время беременности и тогда… Вся ее решимость тут же пошла прахом, и Света тяжело вздохнула. Она слишком любила свою Диньку.       — Динь…       Арбенина, беспрерывно шмыгая покрасневшим носом, глотая остатки слез, с надеждой заглянула Свете в глаза и прошептала:       — Я люблю тебя… Знаешь?       — Знаю, Динь… — невесело усмехнулась та. — Только ты можешь так любить, что после остаются одни руины. И на их развалинах гордо высится Диана Сергеевна, разливая вокруг себя реки слез.       Упомянутая в последний раз всхлипнула, надеясь, что гроза обошла стороной, но Сурганова тут же подлила немалую ложку дегтя:       — Если… — твердым голосом заявила она. — …Если я остаюсь, то теперь ты будешь находиться под жестким и неусыпным контролем. Ларису я поставлю в известность. И если хоть одно…       — Да-да, конечно… — улыбаясь сквозь слезы и соглашаясь на любые условия, затараторила Арбенина. — Можешь даже пояс верности на меня нацепить…       Света хихикнула:       — И еще намордник, руки связать и водить исключительно на коротком поводке. — и тут же посерьезнела. — Дин…       Диана отложила в сторону букет и, пыхтя, полезла за ворот своей футболки. Сурганова недоуменно заткнулась и, вылупив глаза, наблюдала за ее телодвижениями. Но та, сосредоточенно посопев, повозила рукой в районе груди, наконец, вынырнула и протянула сжатый кулак Свете. Та озадаченно приподняла брови.       — Вместо пояса верности… — Арбенина разжала пальцы. Два тоненьких кольца гордо блеснули мелкой россыпью бриллиантов. — Это пока помолвочные, — и поспешно, пока женщина ошеломленно молчала, натянула ей на безымянный палец кольцо. Так же быстро надела себе.       — Вот… Я все ждала… Хотела, чтобы это было как-то по особенному… Но это же я… — невесело усмехнулась, и быстро продолжила. — А свадьбу сыграем попозже, по-настоящему. Возможно, в Португалии. Я все узнаю. И обручальные кольца куплю.       Света все еще растерянная, пошевелила рукой и грустно подняла брови:       — Дин… Ты думаешь, это тебя удержит от измен?       — Да! — Твердо заявила Диана и, приподнявшись с колен, потянулась к ее губам. Сладко замычала, когда Сурганова ответила. С трудом оторвавшись от них, она положила голову на плед и, не отрывая взгляд, любовалась порозовевшим лицом своей женщины.       — Я люблю тебя, кузнечик… — улыбнулась Арбенина и облегченно выдохнула, когда услышала в ответ:       — Я тоже, Динечка, всегда… — Света положила руку на плечо Диане и тут же охнула, почувствовав, как ту мелко трясет.       — Ты же замерзла! — и приподняла плед, приглашая под него Арбенину — она быстро нырнула и, фактически не дыша, прижалась к женщине. Сурганова немного повозилась, пододвинулась, чтобы обеим было комфортно, но Диана, не отлипая, последовала за ней. Жадные руки тут же заскользили по всем изгибам тела.       — Динка… — Света захихикала, безуспешно пытаясь скрыться от них.       — А как же первая брачная ночь? — промурлыкала Диана, с трудом сдерживая себя и натягивая плед на голову.       — Мы же еще не женаты… — Сурганова закинула руки ей на шею. В полутьме блеснули глаза, она облизнула губы. Арбенина подвисла, глядя на них, и все, на что ее хватило, прежде, чем впиться в эти манящие губы, это прошептать:       — Значит, помолвочная…       …Марта прислушалась к звукам, доносящимся из гостиной даже сквозь дверь столовой, сморщилась:       — Ну что, Темыч, придется нам искать прибежище на ближайшие несколько дней. Мамочки помирились…

***

      — Жукова, глиста в обносках! Что значит, ты мне не дашь эти фотографии?! — иерихонской трубой взвыла Арбенина, тряся перед носом директора «СиО» распечатанный альбомный лист с превьюшками фото с фотосессии в карнавальных костюмах.       Лена лишь многозначительно ухмыльнулась и скрестила руки на груди.       — То и значит! Мы со Светой договорились, я буду скидывать тебе по одной по великим праздникам. А если хорошо себя вести будешь, то, возможно, и по две! Абрамова тебе тоже их не даст…